Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 22 Не железный

Любовь Маркова

Мы обогнули главное здание и попали в просторный двор, за которым через калитку начиналась территория фабрики.

– Ворота для рабочих, а также приёма сырья и отгрузки готового товара находятся с другой стороны, – пояснил Пётр.

– Здание новое? Выглядит так, будто корпуса только-только отстроены, – полюбопытствовала я, разглядывая красивую высокую постройку.

– Да. Вы разве не знаете, на чьи деньги его возвели? – резко остановившись, Чуприков вперился в меня взглядом.

Я только закусила губу, понимая, что сморозила что-то не то. Отвечать не стала.

– Не ведьма, это точно, – выдохнул он, а затем добавил: – А вот прозвище, видимо, дали не без оснований. Любовь Егоровна, мы переводим производство со старого места на новое. Возводим новые корпуса. На это нужны колоссальные средства, часть которых покрыло ваше приданое. Именно из-за него я теперь вынужден называть вас невестой.

Он говорил медленно, обращаясь ко мне, как к ребёнку. Выделял каждое слово.

– Раз на то пошло, то не только называть, но и жениться, – добавила я, вспоминая, что Любе следует выйти за Петра, да поскорее. – Когда-нибудь.

– Пройдёмте, взглянем, на что были потрачены активы вашего отца.

Пётр сделал приглашающий жест, и я прошла в большую деревянную дверь, которая оказалась не главным входом, а запасным, так как попали мы сразу в один из цехов, если можно было так назвать огромное помещение, где мыли зеленые яблоки.

– Пётр Карпович, доброго утречка! – поприветствовал нового хозяина фабрики один из работников.

Высокий широкоплечий мужчина с густой бородой как раз выгружал зелёные плоды из корзины в одно из корыт, наполненных водой. Чуприков только кивнул в ответ.

– Они же неспелые. Как вы собрались из них сладкую пастилу готовить? – поинтересовалась я у Любиного жениха.

Вопросительный взгляд и недобрый прищур Петра дали понять, что вопрос оказался либо не к месту, либо глупым до невозможности.

– Давайте-ка посмотрим всё производство. Потому что что-то мне подсказывает, что, не зная самого процесса, пользы вы фабрике не принесёте, даже обладая талантом в рисовании, – сказал он и, взяв меня за руку, потянул за собой.

– Яблоки для изготовления пастилы используются только кислых сортов. Сладкие не годятся. Они спелые, но сахара в них меньше, зато пектина хоть отбавляй. Он-то нам и нужен. Хороший загуститель.

Мы прошли мимо группы девушек, которые усердно вынимали сердцевины из яблок. Видимо, в ход шли целые яблоки, а вот косточки не годились. В следующем помещении трудились только женщины. Они взбивали яйца в воздушную пену странными большими деревянными палками, а затем вмешивали в них заранее приготовленное яблочное пюре. Откуда оно бралось, я так и не поняла.

– Куры у нас тоже свои. Яйца несут высшего качества. Их и используем. Для более воздушных пастил желток не берём, оставляем его на другие нужды. Яйцо нужно взбить, а затем соединить с яблоками и добавить сухофрукты или такую же плодовую массу из земляники или крыжовника. Вон, видите, Авдотья как раз ягоду месит?

Мужчина указал на молодую работницу, которая очень сосредоточенно выполняла свою работу. Отвлеклась, услышав своё имя, и густо покраснела, заметив хозяина. Ещё бы. Я б тоже на такого засматривалась.

– И, конечно же, мёд. Его вводят отдельно. Следом готовую массу отправляют в печной зал сушиться.

Через открытые ворота мы вышли на улицу и оказались перед очередным зданием: куда больше предыдущего, с трубами, которые дымились и говорили о том, что внутри находятся сушильные печи.

– Будет жарко, – предупредил Пётр и пригласил войти.

Сам же параллельно сбросил пиджак, оставляя его на лавке у входа, и засучил рукава рубашки.

Внутри действительно оказалось сухо и тепло. По всему помещению в ряд стояли печи, в и на которых располагались деревянные конструкции, обитые с одной стороны тканью с плодово-яичной массой. В этих огонь не горел, а в тех, где внутри трещали угли и поленья, стояли металлические поддоны-противни с яблоками. Запекались. Тут стало ясно, как именно из твёрдого зеленого плода получают мягкую карамельного цвета массу.

– Сушим пастилу по несколько дней. Процесс длительный и очень ответственный. Если передержать, выйдет не сладкое угощение, а подошва, а коли раньше снимут с печи, мокнет и гнилью покрывается. Не лежит, до столицы добраться не успевает. Такая только на выброс. Поэтому контроль качества тут очень важен, – читал мне лекцию недо-Дарси, а я понемногу начала понимать значение Чуприковского «жарко».

– Пётр Карпович, доброго дня! – выкрикнул светловолосый детина, разглядывающий красные вышитые цветы на моём платье. – А это что за красавица? Новенькая? Ты откуда будешь, горлица?

– Доброго, Иван, – ответил мой провожатый. – Вот привёл вам новую работницу. Свою невесту, Любовь Егоровну Миляеву. Прошу относиться уважительно.

Парень тут же перестал улыбаться, потупил взгляд.

– Хозяйка, стало быть… – буркнул он и добавил: – Доброго дня, госпожа. Да вы проходите, осматривайте тут всё. А мы покажем и расскажем.

– Об этом я уже позаботился. Мы почти закончили, – резче, чем прежде, сказал Пётр и потянул меня за собой.

Не понравилось, видимо, что на Любушку работники его заглядываются. Куприянова отвадил, ребят с фабрики тоже. Интересно, он теперь всех мужчин будет от меня поганой метлой отгонять, а сам при этом нос воротить?

Если сначала мне было просто тепло, то чем дальше мы шли по горячему цеху, тем выше поднималась температура. Не баня, конечно, ведь внутри было довольно сухо, но на пустыню Сахару стало очень похоже. Пётр спокойно засучил рукава и расстегнул ворот рубашки, но мне этого делать было никак нельзя, так как под платьем служанки Любы кроме корсажа ничего не имелось. И демонстрировать его не хотелось ни внимательно разглядывавшим меня работникам, ни их хозяину. И моему, по совместительству, тоже.

– А где упаковывают готовые сладости? – спросила, ощущая, как меня начинает вести от духоты.

– В отдельном помещении.

– Может, пойдёмте уже туда? – обливаясь потом и борясь с накатывающим чувством тошноты, еле-еле выдавила из себя.

Ноги не держали. Так и хотелось обо что-то опереться. Но куда ни глянь, везде только печи и на каждой по несколько противней с яблоками. Что возле них, что поодаль было одинаково жарко, ведь печи топились. Голова пошла кругом, поэтому я неосознанно протянула руку, чтобы хоть за что-то ухватиться.

– Барыня, обожжётесь! – услышала чей-то голос, а в следующее мгновение по запястью что-то ударило.

– Ай! – только и успела, что вскрикнуть.

Хотела, было, возмутиться, но меня тут же потащили прочь из помещения. Ноги стали какими-то ватными, идти было практически невозможно. Только глоток свежего воздуха на улице помог прийти в себя.

– Ты в своём уме? – довольно строго спросил Чуприков, когда вокруг не осталось никого из рабочих. – Обожжёшь руку, не сможешь рисовать. Какая из тебя тогда работница?

Он впервые перешёл на неформальное обращение. Из глаз разве что искры не сыпались, брови сошлись на переносице. Пётр злился.

– Даже дурочка поймёт, что противень на печи горячий. Не правы те, кто дал тебе это обидное прозвище. Нужно было выдумать что-то соответствующее! – продолжил он меня отчитывать, активно при этом жестикулируя.

– Тогда звали б уж сразу влюблённой дурочкой. Было бы ближе к правде, – ответила, потому что только теперь заметила на предплечье мужчины длинный алый след от ожога, который совершенно точно тот получил вместо меня.

Намеренно использовала чувства Любы к Петру, чтобы хоть как-то усмирить его гнев, и это сработало. Чуприков отпрянул в недоумении.

– Позвольте уж я буду думать, что вы просто настоящий джентльмен, а не боитесь потерять в моём лице полезную сотрудницу.

Пётр попытался что-то возразить, но я уже схватила его за руку и внаглую рассматривала полученную им травму.

Кожа горела огнём, а там, где ожог был сильнее, уже начал вздуваться пузырь. Стало так стыдно за собственную глупость, что аж слёзы на глаза навернулись. Ведь могла же головой подумать и осмотреться. Рука мужчины оказалась такой приятной на ощупь, что я не удержалась и слегка прошлась одними только подушечками пальцев по периметру вокруг ожога.

– Никаких «но», хозяин. Идёмте смотреть упаковочный цех и руку вам обработаем. Вы же не железный.

Отчего-то моя реплика его не порадовала.

Пётр отдёрнул руку и зашагал дальше, зачем-то повторяя моё: «Не железный».