Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 44 Иван да… Люба

Ни на следующее утро, ни после него, ни даже неделей позже я не вспомнила о послании И.Ф.К. Авдотья Петровна сразу же взяла меня в оборот и принялась расспрашивать о Любиной родне: всем требовалось разослать карточки-приглашения с указанием места и даты проведения венчания. Вот только я, кроме Егора Ивановича Миляева и его сыновей да дочери с супругом её, никого и не знала. На выручку совершенно неожиданно пришла Глаша. Оказалось, она помнила всех поимённо и даже знала, где кто живёт и на какой адрес можно отправить мальчишку с письмом. Непременно своего, чтобы приглашение не потерялось и точно дошло. Никакой почты. Город маленький, и если кто-то обидится, что не позвали, – проблем не оберёшься.

Естественно и самому Егору Ивановичу сообщили приятную новость, и это даже сподвигло его навестить дочь и поздравить с предстоящей свадьбой.

– Папенька, а где Ап? Что-то давно его не видно. Почему он не приехал меня повидать? – осторожно поинтересовалась я.

– Ох, не напоминай, Любушка. Так всё хорошо было, одна у меня была забота – тебя устроить. А теперь, слава Богу, об этом печали нет, так сыновья корки мочат. Один совсем от рук отбился: вместо того, чтобы дело семейное вести, целыми днями вздыхает о чём-то, да в город мотается. К вам, сюда, между прочим. Говорит, в церковь ходит. В Богоявленскую. Знаю я эту церковь. Вертихвостку-поди какую там караулит? – Миляев зыркнул так, что я аж вздрогнула.

– С чего ты решил?

– Сына своего не узнаю! Вот и решил. Так мозги только женщина задурить может, ежли с рождения идиотом не был. А он, в отличие от Апа-негодника, не был.

Я тут же сообразила, по ком вздыхает и кого именно караулит Пётр Миляев неподалёку от Богоявленской. Ведь дом помощи бесприданницам находился как раз возле неё.

– Так что с Апом, папенька? – повторила я свой изначальный вопрос.

– А что с ним? Баклуши бил, как вернулся с обучения, что-то всё чертил, высчитывал. Карты какие-то рисовал. Побоялся я, милая, что он умом тронулся. Вот и отправил его к тётке в область, чтобы глаза не мозолил мне да подумал о том, чем в жизни зарабатывать будет. Ведь такому, как он, я дело своё не оставлю! – Егор Иванович так разнервничался, что аж покраснел и развязал галстук, чтобы легче дышалось.

– И надолго ты его туда отправил? На свадьбу-то он приедет? – мне просто необходимо было поговорить с Купидоном до того, как пойду под венец с Чуприковым.

Ведь я, наконец, поняла, что выставка в Париже состоится только весной, а на дворе осень (и даже не глубокая, а очень и очень мелкая, так, едва по щиколотку), и после свадьбы мне придётся как-то уклоняться от уплаты супружеского долга. Долго и мучительно.

Первое наречие вполне понятно. Я бы потерпела, пока пролетит время, но я за эти два месяца тут пару раз уже чуть не умерла и мне больше не хотелось. А второе… Не была я уверена в себе и в том, что смогу сохранять холодность, когда рядом будет мужчина, от которого меня в жар бросает. Мучительно для бедолаги Петра, потому как, судя по его письмам, он больше не считает Любу дурнушкой и не отказался бы провести ночь с законной супругой, даже если и продолжит тайком крутить шашни с Агнешей.

– Приедет. Но только на денёк. Фелицата тоже будет. Уж как она за тебя обрадовалась. Сразу новое платье к этому событию покупать поехала, – сообщил Миляев.

Это не удивило. Старшая сестра Любы думала только о нарядах да сплетнях. Сомневалась я, что её обрадовала новость. Скорее возможность похвастаться чем-то новым. У неё даже имя было… помпезное. Что уж говорить? Видимо, пошла в батюшку своего. Он тоже на словах «Любушка, Любушка», а на деле только пару раз явился посмотреть, жива ли я тут вообще. И, насколько я поняла, хлопоты по организации церемонии полностью переложил на плечи Чуприковых. Баба с возу, как говорится. Сбагрил доченьку и рад.

Миляев ушёл, не оставив мне даже почтового адреса Купидона, а значит и надежды на то, чтобы с ним связаться.

То, что Апа в Коломне нет и до свадьбы не будет, немного напугало. Именно тогда я решила ни за что не вестись на уловку Куприянова и ни на какие встречи не ходить. Вот только судьба распорядилась иначе.

На следующий же день мы с Авдотьей Петровной отправились в центр города. На прогулку, как мне сказали. Хотя на самом деле – пригласить на церемонию всех, о ком не вспомнили за неделю, но могли случайно встретить на еженедельном базаре. Выходной всё же. На фабрике дел не было, половина работников ушла в положенный им отгул, домашние слуги тоже.

– Ой, Любовь Егорна, глядите-ка! Не наша ли Люба это с женихом милуется? – Глаша осторожно дёрнула меня за рукав, привлекая внимание к парочке влюблённых, обжимающихся за углом одного из зданий.

Пока Чуприкова болтала с очередной знакомой, встреченной ею на площади, я немного отошла в сторону и присмотрелась.

– Верно. Она. А что за парень с ней рядом? – ухажер знакомой мне служанки стоял спиной, поэтому я никак не могла разглядеть кто это.

– Да Ванька наш поди, – махнула рукой Глаша. – Он же давно за ней бегал. Подарки дарил. Только как убился, ой! – осеклась девушка, но продолжила: – Не убился. Но после того дня, как слёг, так на фабрике не появлялся. Как она ревела! Ох, как ревела! А тут недавно смотрю, платье своё с маками отгладила, в шкафу повесила да на оклад сапожки к нему приобрела. Почти все деньги отдала, не пожалела. Стало быть, к свадьбе дело-то.

– Как к свадьбе? А как же Агнеша? – спросила я и только потом поняла, что в который раз не слежу за тем, что говорю.

– Сестрица-то Ванькина? А что она? Придёт, поди, к братцу на свадьбу. В рюши свои разрядится, как обычно, духами дорогущими нафуфырится и придёт бабам нашим на зависть и мужикам на беду, – закатила глаза девушка, а я аж рот раскрыла от удивления.

– Сестра? Так у них нет ничего? – ещё больше выдавая собственную неосведомлённость, уточнила я.

– А что у них? Семья они. Дружная. Сироты ведь. Без родителей росли. Помогают друг другу, поддерживают. Я, конечно, методов Агнеши не одобряю. Не по-христиански это так выставлять себя напоказ, но дело своё она знает. Ни одна бесприданница от неё незамужней не уходила. Да и меценаты, видя, кто заведует домом помощи, охотнее жертвуют денежки. Оно и понятно, мужчины ведь, – вздохнула Глаша.

– Да. Знаю я одного такого, – настала моя очередь опускать глаза в пол.

– Братца-то вашего? – вскинула бровь девушка, огорошивая меня в очередной раз.

Не веря своим ушам, уставилась на служанку, которая ведала больше меня, и решила восполнить пропасть знаний, которая нас разделяла.

– А ну-ка поподробнее.

Иван с Любой тем временем скрылись за зданием, лишая возможности понаблюдать за их милым воркованием. Не весна на улице, но на душе такие сцены пробуждали тепло и радость за тех, кто нашёл любовь и родную душу. Вот и теперь я искренне пожелала девушке, поделившейся со мной когда-то своим самым красивым платьем, долгих лет счастливой семейной жизни. Про себя, а на деле продолжила слушать свою собеседницу.

– Да чего ж подробнее. Все ж знают, что он ей намёки делал всякие, да она ни в какую. Подарки дарил, уйти из дома помощи предлагал. Только не получилось ничего, вот он и начал, как и прочие богатеи, жертвовать средства на её деятельность. Вы уж простите, что я так говорю, но уж как есть, – засмущалась Глаша, понимая, что переборщила с высказываниями.

– Надо же, как много ВСЕ знают. Спасибо, что сказала. Буду иметь в виду. А что ещё про неё говорят? – не сдавалась я.

– Да всякое. Болтают, будто она протеже у жениха вашего, но вы не верьте, неправда это, – посерьёзнела Глаша и упёрла руки в бока. – Видела я, как он на вас и как на неё смотрит. Ничего промеж них нету. А вот к вам у него душа лежит. Ну, сами подумайте, тогда после инциденту-то кого он в бреду звал? Её разве? Ой, Любовь Егорна, стыдно мне про такое да на площади разглагольствовать,– девушка перешла на шёпот. – Что знала, сказала, больше не ведаю.

И служанка вернулась обратно к Авдотье Петровне. А я призадумалась. Ведь правда, не Агнешу Чуприков звал тогда в горячке, а невесту свою. Значит, она волновала его мысли ещё до того, как я ввязалась с ним в романтическую переписку. Хотя какая романтика, Боже мой! Ну, процитировала пару подходящих стихов…

– Угодила ты, Любовь Маркова, в сказку, из которой раньше весны не выбраться, – обречённо вздохнула я, надавливая пальцами на виски. Голова разболелась совершенно некстати.

– Ну почему же до весны, Любовь Егоровна? – раздалось прямо у меня за спиной. – Я могу организовать вам обратный билетик на более приемлемую дату.

Меня совершенно бесцеремонно подхватили под локоть и галантно, но настойчиво потянули прочь от пятачка, на котором я стояла. Нужно ли было кричать? Возможно. Но на людной площади, где все толкались и горланили так, что уши закладывало, это навряд ли помогло бы. Вот я и не стала. А зря.