Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 38 Бесприданницы

– Любовь Егоровна, – кивнула мне Агнеша, по-хозяйски входя в кабинет Чуприкова. – Пётр Егорович, – присела в реверансе, заметив, что я не одна.

Миляев тут же расправил плечи и посерьёзнел, тем самым перестав напоминать побитого пса, которым казался минутой ранее.

– Добрый день, Агния Фёдоровна, – поздоровался мужчина, а я удивилась тому, что он знает не только её полное имя, но и отчество.

Обратился как к равной? Надо же! Вот что любовь с людьми делает.

– Извините за беспокойство, – тут же смутилась пышногрудая красавица, совершенно не напоминающая вчерашнюю убитую горем замухрышку.

Тугой корсет ещё больше подчёркивал, насколько «богата» протеже Любиного жениха, упругие кудри, спадающие по плечам прямо в эффектную ложбинку, так и притягивали взгляд, а задорный румянец на щеках заставил меня усомниться, что вчера передо мной была эта же девушка. Я даже грешным делом решила, что это её сестра-близнец, настолько разительной казалась перемена.

– Я на пару минут. Поблагодарить только.

– Мне, пожалуй, пора, – сказал Пётр, но не сдвинулся с места ни на сантиметр, вперившись взглядом в мою нежданную гостью.

– Нет, что вы. Не уходите. Я могу заглянуть и попозже, – кокетливо захлопала глазками Агнеша, повергая меня в полнейший шок.

Она не только не стыдилась того, что крутила роман с двумя мужчинами, так ещё и внаглую строила глазки очередному кандидату в ухажеры. А он-то и рад, стоит столбом, дышать в её присутствии боится, чтобы её невзначай не сдуло.

– Ты, брат, ступай, – аккуратно хлопнув Миляева по спине, сказала я. – Мы ведь закончили. А с Агнией Фёдоровной мне побеседовать по душам нужно.

Пётр нехотя посмотрел на меня, затем снова перевёл взгляд на стоящую в дверях Агнешу.

– Рад был повидаться, сестрёнка, – сказал он и вышел из кабинета, оставляя меня наедине с любовницей Чуприкова.

И тут случилось то, чего я никак не ожидала. Агнеша, роскошная, разодетая в дорогое платье, с завитыми чуть ли не в бараний рог кудрями бахнулась на колени и разве что лбом в пол не ударилась. Тогда-то я и поняла, что никакая это не сестра-близнец, а всё та же девушка, что явилась ко мне вчера и точно так же бросилась мне в ноги. Привычка, как говорится, вторая натура. На людях шикарная особа на поверку оказалась любительницей поползать на коленях.

– Спасибо вам, Любовь Егоровна. Если бы не вы, умер бы мой Ванечка, как пить дать, – запричитала роковая красотка. – Век вам обязана буду. Я, конечно, и так Петру Карповичу по гроб жизни должна, но вы знайте, если чем-то смогу вам помочь, просите, не стесняйтесь. Расшибусь, но сделаю всё, что от меня зависит. Ни словечка поперёк не скажу.

Агнеша едва ли не плакала. Голос её сорвался, плечи вздрогнули.

– Поднимись, пожалуйста. Ты же не на помойке себя нашла, – подавая девушке руку, сказала я. – Рада, что Ивану лучше. Но негоже управляющей домом помощи бесприданницам…– так и подмывало сказать «любовнице» хозяина пастильной фабрики, но я сдержалась. – …в ногах у людей валяться. Ты перед всеми так плюхаешься?

– Нет, что вы? Я знаю себе цену. Может, денег у меня и нет, но положение обязывает, соответствовать нужно, – утирая слёзы, выступившие на глазах, небольшим шёлковым платочком, ответила девушка. – Вчера вот не оделась, как следует, теперь совестно. А вдруг меня кто в городе такую заприметил? Что теперь о моих подопечных скажут? Если кого замуж не возьмут, моя вина это будет, понимаете? Они же мне все словно сестрицы. За каждую я в ответе. Да только так я испереживалась за Ванечку, что совсем забыла о работе. Вообще обо всём забыла. Не знала, к кому бежать. Кого о помощи просить. У нас ведь кроме Петра Карповича и нет никого. Если бы не он…

– Тебя бы нашлось кому приголубить, не переживай, – буркнула я резче, чем хотела.

– Меня, может, и нашлось бы. А вот девочек моих…– ничуть не смутившись из-за моей «шпильки», Агнеша шмыгнула носом. – Если бы не жених ваш, так бы и ходили они никому не нужные. Не приложи он руку, ни одна бы замуж не вышла.

«Боже правый, да неужели Миляев был прав? Пётр и впрямь к каждой бесприданнице «руку приложил»? Быть не может!»

У меня перед глазами потемнело. Сделала шаг назад и села в кресло. Что-то тут было не так. И раз уж Агнеша явилась ко мне сама, нужно было прояснить всё раз и навсегда. Недосказанность – первый враг истины.

– Что значит приложил? Как именно мой жених помогает твоим подопечным? – сделав как можно более серьёзное лицо, поинтересовалась я, хотя на самом деле мне было страшно услышать подтверждение словам Любиного брата. Не хотелось им верить.

– Как это чем? Ежемесячно в бюджет средства вносит, договаривается о том, чтобы девушек наших на званых вечерах принимали, если наряды штопать или почистить нужно, со швеёй денежный вопрос улаживает. Исподнее опять же для приданого, кхм, – тут она осеклась, не решаясь продолжить.

– Что с исподним? – я даже с места вскочила, выдавая своё нетерпение.

– Так заказывает из каталога по последней моде, чтобы подопечные мои не в хлопковых шароварах замуж шли, а как дамы приличные, – Агнеша закусила губу и потупила взгляд.

– Из… каталога? – вспомнив ту самую встречу в примерочной, переспросила я.

– Да. Такой только в дорогой пошивочной имеется. Самим нам туда путь заказан, за неимением средств. А Пётр Карпович вхож, да и хозяйка прекрасно знает, для каких нужд ему столько комплектов требуется на разные размеры. Девушки-то всякого телосложения у нас. Если кто спросит, Светлана Кузьминична скажет, что для дамы сердца заказ. Лишнего про мерки не сболтнёт. Мы ему на бумажечке пишем сантИметры-то, а уж он сам по фасону выбирает и приносит нам готовое изделие, – пролила свет на «тайну» фабриканта его любовница.

Мне же просто нечего было сказать. По всему выходило, что Чуприков не только настоящий джентльмен, но и филантроп, каких поискать. Никому эти бесприданницы не нужны были, а Пётр, можно сказать, дарил им надежду на счастливое будущее. Дом помощи этот организовал. Протеже свою там управляющей назначил. Средства выделял.

– Вы не подумайте, готовое исподнее мы никому не показываем. Его девушки с собой в сундуке в мужнин дом забирают и ни словечка потом о том, как и где оно приобретено было, не говорят. Мол, дом помощи средства выделил и всё. А мужья и довольны. Никто ни разу не жаловался.

– Что же ты сама этим не занялась? – решила всё-таки уточнить я.

– Бельём? Так это же строго мужская привилегия. Бедные девушки только на усмотрение супруга такое покупают. Это богатым всё дозволено, а нам нет. Можно, конечно, вместе с благоверным прийти да выбрать, но это только после свадьбы. А до неё-то никак. Я вот незамужняя. Мне не положено, – улыбнулась мне Агнеша.

Но её расположение меня не радовало. Наоборот, даже злило.

– Я пойду, пожалуй, Любовь Егоровна. Заболталась с вами что-то. Ванечке лекарства давать нужно кажные пару часов. Ещё раз спасибо вам за содействие. Слово своё я сдержу. Если чем могу помочь, только знать дайте, – девушка явно собралась уходить.

– Постой!

Не могла я её просто так отпустить. Агнеша оказалась тем самым источником информации, которой мне так не хватало. Болтливым и благодарным.

– Раз говоришь, что сдержишь слово, то, я, так и быть, попрошу честно ответить на мой вопрос, – подошла к двери, преграждая златовласке путь к отступлению в случае, если передумает.

– Какой же?

– Стоит ли место главы дома помощи бесприданницам той цены, которую ты за него платишь? – само собой подразумевая «благосклонность к Чуприкову», которого она, очевидно, не любила, спросила я.

Красавица испуганно посмотрела мне в глаза. Не виновато или с вызовом, а совершенно иначе. Помолчала немного, а затем сказала то, что возвысило её в моих глазах и одновременно дало понять: не будет Любе счастья с Петром, пока он не разочаруется или не остынет к Агнеше. Сама она от него ни за что не отступится.

– Ради дорогих мне людей я готова на всё. Даже если это сделает меня несчастной. Улыбки на их устах бесценны. А всё остальное – лишь пыль у дороги. Ею было и в неё же обернётся. Вот вам мой честный ответ, Любовь Егоровна. А теперь мне и впрямь пора. Простите уж, не могу больше задержаться. Доброго вам дня.

Задев меня плечом, девушка ушла, а я так и стояла посреди кабинета не в силах решить, ненавижу я роковую соблазнительницу, жертвующую собственным счастьем в угоду другим, или всё же уважаю за то, что она делает изо дня в день, не прося за это ничего взамен.