Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 47 Ширма, луна и… поцелуи

Я тут же схватила платье и прикрылась им, будто стояла не за ширмой, а прямо перед Петром. И не в новом ажурном комплекте, а в чём мать родила. Хотя, по сути, он особо ничего и не скрывал.

– П-п-пётр Карпович? – вырвался у меня жалкий стон вместо вопроса.

– С утра ещё был таковым. Сейчас уже не уверен. Кажется, от увиденного мне слегка отшибло память, – раздался спокойный голос Чуприкова по ту сторону ширмы. – Ты специально так поставила свечу, чтобы вошедшему открылось такое пикантное зрелище?

И тут я поняла, что он имел в виду. Да, меня не было видно за ширмой, но тень отражалась так, что при желании можно было дорисовать в воображении все недостающие детали и даже больше.

– Я думала, что заперла дверь, – сказала, оглядываясь в поисках свечи.

– Понравился подарок? – игнорируя мою реплику, поинтересовался Пётр.

– Д-да. Ты только не заходи за ширму, пожалуйста. Я не рассчитывала тебе его показывать так скоро, – взмолилась, задувая свечу.

В комнате стало темно. Только луна, которая ярко светила на небе и посылала длинные лучи света в окна, не давала кромешной тьме поглотить всё вокруг.

– Его я и так уже видел. Но за ширму заходить не буду, не переживай. На это мне выдержки хватит. А вот если выйдешь, не переодевшись, ничего обещать не могу, – заверил Чуприков.

– Ой, спасибо. Я сейчас быстренько оденусь. Может быть, подождёшь в своей комнате? Мне как-то неловко.

– Не хочу. Я и так очень долго ждал возвращения домой. Нет ни малейшего желания снова с тобой разлучаться. Пусть и ненадолго. Подожду здесь.

Судя по звукам за ширмой, Пётр сел в кресло возле стола. Как раз напротив. Я принялась надевать сброшенную ранее одежду, и только когда почти закончила, заметила, что в комнате стоит полная тишина.

– Пётр?

– М?

– Ты здесь? Чего так тихо сидишь? Я подумала, что ты ушёл.

– Боюсь спугнуть.

– Кого?

– Луну, которая ласкает твоё тело лучами и показывает мне театр теней. Тот, где главная роль досталась приме моего сердца, – огорошил меня признанием Чуприков.

– Боже мой, где ты берёшь такие сравнения? – я робко выглянула из своего укрытия.

Пётр и впрямь сидел в кресле и смотрел на меня, казалось, не мигая. Взгляд с поволокой, поза расслабленная, хозяйская. Конечно, он дома и он тут главный. Гладко выбрит, одет с иголочки. Костюм-тройка, высокие дорожные сапоги, цепочка от карманных часов поблёскивает в лунном свете. Даже шейный платок завязан так, будто он не домой, а на парад собирался.

– Вот тут, – фабрикант поднялся и ткнул себя указательным пальцем в грудь в районе сердца. – Здравствуй, Люба. Очень рад тебя видеть.

– Здравствуй. – Я, наконец, вышла из-за ширмы, сцепив руки в замок и борясь со смущением. Будто впервые его видела, честное слово. – С возвращением.

– Даже не подойдёшь? – его правая бровь взлетела вверх. – Я не кусаюсь.

Я сделала несколько шагов навстречу мужчине. Пушистый ворс ковра приятно ласкал босые ступни. В комнате было тепло, печь с изразцами отапливала помещение на славу, но я отчего-то вся дрожала.

– Замёрзла? – заметил мою скованность Пётр и тут же, оказавшись рядом, сгрёб в объятья.

Как же от него шикарно пахло! Какой-то умопомрачительный аромат яблок, корицы и хвойного парфюма. Одеколон? Не знаю. Зарылась в жилетку мужчины носом и прильнула всем телом, желая не то согреться, не то просто почувствовать его рядом. Такого тёплого, настоящего, живого.

«Тук-тук,» – стучало в его груди сердце. «Тук-тук,» – отвечало моё в унисон.

– Я скучал. Очень, – прошептал мне на ухо Чуприков. – Не смог дождаться завтрашнего дня и сбежал из больницы раньше времени. Как мальчишка, ей Богу.

Фабрикант усмехнулся и ещё крепче прижал меня к себе.

– Я тоже. Скучала, – призналась, хотя ничего подобного делать не планировала.

– Помнишь, я обещал исправиться. И слово своё сдержу, – серьёзным тоном вдруг сказал Пётр. – Как насчёт прогулки? – ошарашил меня внезапным предложением.

– На ночь глядя? Ты же только приехал. Устал, наверное, с дороги, – возразила я, слегка отталкивая его руками и увеличивая расстояние между нами.

– Наоборот. Я слишком долго отлёживал бока, чтобы продолжать отдыхать. Так что скажешь? Идём или нет настроения?

– Там холодно. Пальто бы накинуть да сапожки надеть, – выглядывая в окно, сказала я.

– Мысли мои читаешь, невестушка, – улыбнулся Пётр и размашистым шагом вышел из комнаты.

Не прошло и пары минут, как он вернулся с пальто и сапожками. Новыми.

– Специально для этой прогулки прихватил. Как знал, что понадобятся. Примерь, – встал передо мной на колено и протянул один сапожок, предлагая помочь его надеть.

Я замялась, конечно, но всё же решилась и всунула ногу в мягкое, отороченное мехом нутро нового предмета обуви. Пётр чуть потянул за голенище, и ступня встала, как влитая. Затем настала очередь второго сапога, и всё повторилось. Только на этот раз Чуприков замешкался и легко, почти невесомо коснулся пальцами кожи на моей ноге, вызывая при этом толпу мурашек по всему телу. Всего одно касание, а меня бросило в жар безо всякого пальто.

– Тебе очень идёт, Люба, – оценивая потемневшим взглядом то, как смотрится его подарок на моих ногах, заключил Пётр. – Теперь верхняя одежда.

Он помог мне и с отделанным дорогущим пушистым мехом пальто, зарылся носом в мои волосы и шумно втянул воздух.

– Просто прекрасно. Можем идти или твоей душе угодно что-то ещё? – спросил он вдруг.

Передо мной стоял шикарный мужчина, готовый в данный момент не одеть меня в обновки, а очень даже наоборот. И если бы я могла ответить прямо, то непременно сказала бы, чего именно мне было угодно. Но всё же решила не портить такой чудесный вечер и взяла Петра под руку, давая понять, что готова идти с ним, куда он пожелает.

– Спасибо за подарки. Они просто великолепны. И да, на свежий воздух бы не помешало, – сказала, понимая, что ещё немного, и уже не он, а я не буду за себя ручаться.

И мы действительно пошли гулять. По ночной Коломне. Вдвоём. Никаких экипажей, бричек, возниц или слуг в сопровождении. Только я и он.

Я знала эти улицы, успела выучить, какая и как называется и куда ведёт, где и какие стоят храмы. Да что там? Помнила имена тех, кто жил в близлежащих домах, кем они были – зажиточными крестьянами ли, купцами или обедневшими аристократами. Даже не догадывалась, что старая Коломна стала мне дорога за эти несколько месяцев пребывания в купидоновой клетке.

– Как же красиво! – вдохнув полной грудью прохладный, пахнущий сыростью и опавшей листвой воздух, сказала я и посмотрела на Петра.

– Очень, – ответил он, не сводя глаз с моего лица. – Нравится тебе здесь, Люба?

– Конечно. Коломна прекрасна и днём, и ночью.

– Как и ты.

Мы вышли на небольшую площадь, залитую лунным светом. Здесь было так красиво и тихо, что казалось, будто время остановилось. Если бы не лай дворовой собаки где-то очень далеко, я бы усомнилась в том, что оно течёт, как и прежде. На душе было радостно и легко. Я не бросилась Петру на шею, да и он не позволил себе лишнего, но внутри всё пело и ликовало оттого, что он просто был рядом. Просто был.

– Я люблю тебя, Люба Маркова, – услышала и забыла, как дышать.

Вроде и получала уже признание в письме, и это было приятно до мурашек, но наяву всё оказалось куда более впечатляюще. Словно в сказке.

– Разрешишь ли… – Пётр склонился ко мне с явным намерением поцеловать.

Я не стала дожидаться, пока он спросит моего дозволения. Привстав на цыпочки, обхватила мужчину за шею руками и сама впилась в его горячие губы. Каким же долгожданным, должно быть, получился этот поцелуй. Чуприков тихо застонал, прижимая меня к себе и поднимая над землёй. Я же дорвалась до того, чего, сама того не понимая, так хотела всё это время. Ласки, страсти, любви. Настоящей и сумасшедшей.

И мне было всё равно, увидит ли нас кто-то из прохожих, подумает ли плохо, пустит ли слухи. Я и так жила в доме Чуприкова без компаньонки, что по тем временам было просто нонсенсом. И про меня, скорее всего, давно ходили разные слухи. Но это не мешало мне жить, радоваться каждому дню и… даже влюбиться.

Да, по-настоящему влюбиться в Петра, который являлся совсем не тем, кем хотел казаться. За шипастой наружностью колючего ежа скрывалась ранимая романтичная душа, ищущая себе подобную. Дарси отдыхает, дорогие мои.

Мы пили друга жадными быстрыми глотками. Словно путники в пустыне, набредшие, наконец, на оазис. Я настолько осмелела, что в порыве страсти толкнулась языком ему в рот и, коснувшись своим его, принялась вытворять, как говорили местные, сущие непотребства. И мне это нравилось. Судя по ответной реакции Петра и тому, что упёрлось мне бедро, ему тоже.

– Люба, – тяжело и рвано дыша, сказал фабрикант, когда мы, наконец, смогли друг от друга оторваться. – Я, конечно же, мог бы закрыть на это глаза и не задавать вопросов. Но мужские гордость и любопытство вкупе с чувством собственничества не дадут мне покоя. Где ты научилась так…

– …целоваться? – закончила за него, так как Пётр снова «включил» режим Дарси, который не называл очевидные вещи своими именами. – Был в моей жизни один неудачный опыт, – призналась я.

– И насколько далеко он тебя завёл? – по тому, как нахмурился Чуприков, я поняла, что лучше ему не знать всей правды о моём скудном любовном прошлом.

– Не так далеко, как мне бы того хотелось, – ответила уклончиво.

– У меня тоже. Есть определённый опыт, но… – Пётр поставил меня на землю.

– Не понравилось?

– Нет. То есть, да. О, Боже! Ты меня с ума сводишь. Конечно, понравилось.

– Вот и замечательно, – улыбнулась я, подхватывая его под локоть. – Погуляем ещё? Такая ночь красивая. Ты вернулся. Живой, здоровый. На улице ни души. Смотри, как хорошо! Так бы и гуляла всю жизнь по этому городу. С тобой.

– Значит, ты останешься? Здесь, в Коломне. Со мной, – задал какой-то странный вопрос Пётр.

– Ты о чём?

Чуприков не ответил, продолжил шагать по улице, крепко держа мою руку.

– Ко мне в Москву приезжала не только ты, Люба Маркова, – внезапно останавливаясь, сказал мужчина. – Твой брат тоже как-то наведался.

– Пётр?

– Нет. Миляев-младший.

– Ап?

– Я не настаиваю. Но раз уж мы собрались связать наши жизни узами брака, может, уже расскажешь, кто ты и откуда? – спросил Пётр, а я поняла, что нет смысла скрывать.

Скорее всего, Купидон и так ему всё выложил. Неясно только, зачем и когда Ап успел побывать в Москве. И с какой целью поставил в известность Петра о том, о чём не стоило. Очень уж странно вёл себя фабрикант. И я рассказала. Не всё, конечно. О том, что собралась домой сразу после венчания, промолчала. Но себе пообещала обдумать это решение ещё раз, так как червячок сомнения уже тогда начал точить мою душу. И небезосновательно.