Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 16 Руки прочь от моей невесты

Меня душило чувство вины. Нужно было с самого начала узнать у Купидона, как далеко я могу зайти, чтобы ему не навредить. Так и думала, что наломаю дров, но не предполагала, что всё окажется настолько плачевно.

Мало того, что Ап оказался при смерти, так я ещё и укрепила мнение недо-Дарси о том, что его невеста полоумная. Сама бы я на его месте так и подумала. И, похоже, именно это и пришло ему в голову.

Чуприков мог мне не поверить. Мог оттолкнуть и броситься помогать парню, которому, по его мнению, было очень и очень плохо, но в тот момент, когда он мельком посмотрел мне за спину, что-то изменилось.

Моя ладонь оказалась в его, а на талию легла сильная рука, притягивая к крепкому горячему телу вплотную.

– Разве могу я отказать, когда моя невеста так просит? – Пётр улыбнулся мне и сделал первый решительный шаг.

Это был вальс. Я уже и забыла, что такое классические танцы. Последний раз танцевала на выпускном. С тех пор как-то не доводилось, да и настроения не было, хотя в детстве я с большим удовольствием ходила в кружок бальных танцев. Правда, танцевали там девочки друг с другом, так как по статистике на десять девчонок было… не девять ребят, а один. А я хорошо вела, поэтому меня всегда ставили в пару с неопытными или новичками на мальчуковые партии.

Вот и теперь я по привычке дёрнулась, чтобы повести, но ладонь сжала крепкая рука, слегка надавливая и осаживая мою инициативу. На этот раз в танце я оказалась на своём месте и непривычно ощутила себя хрупким созданием, которое очень бережно и аккуратно сопровождают в прекрасном путешествии в волшебную вселенную музыки и ритма. Платье на мне, свечи в зале, гости, одетые по моде того времени, мягкие ковры под ногами – всё это только больше погружало меня в какой-то транс. А ещё кавалер, при виде которого у любой бы сердце затрепетало. У любой, но не у меня. Ведь я знала, каков этот мужчина на самом деле.

Нужно отдать должное, Пётр прекрасно танцевал, словно только этим всю жизнь и занимался. Вот только прижимал меня к себе при этом чересчур крепко, будто думал, что я оттолкну его и куда-нибудь сбегу в самый разгар действа. Пару раз даже поймала себя на мысли, что со стороны это смотрелось излишне горячо, создавая впечатление, что пара влюблённых, которым не удаётся встречаться в повседневной жизни, наконец-то дорвалась друг до друга и плевать хотела на общественное мнение.

К скрипке присоединились и другие инструменты, а к нам – ещё несколько пар. Я же никак не могла сосредоточиться на самом танце, всё выискивала взглядом Апа. А когда нашла, у меня словно гора с плеч свалилась: парень самостоятельно поднялся на ноги и улыбался, глядя на то, как мы с Петром вальсируем.

Купидон оказался не единственным, не сводящим с нас глаз. У распахнутых дверей в сопровождении Егора Ивановича стоял Иван Куприянов. И если первый умилялся, глядя на свою дочурку, то второй готов был рвать и метать. Из его красивых синих глаз разве что молнии не летели.

– Какая же чудесная пара! – как только музыка стихла, к нам подошёл Карп Фомич и одобрительно похлопал сына по плечу. – Так и знал, что невеста тебе досталась завидная.

– Доброго вечера, – потупила я взгляд, избегая смотреть в лицо такому знакомому мне Чуприкову-старшему.

– Да, доченька у меня красавица! Вот только уж больно долго в невестах ходит, – тут же подсуетился вставить шпильку Любин отец.

Хотя мы и закончили танцевать, Пётр не только не выпустил меня из поля зрения, но его рука до сих пор прижимала меня за талию так, что мне даже дышать было некомфортно.

– Действительно, Карп Фомич, не дело это, – в беседу вступил Куприянов, который тоже как-то незаметно оказался в непосредственной близости. – Такая красавица в невестах ходит уже который месяц. Вся Коломна судачит о том, что обещание своё ваш сын не выполняет, замуж её брать не торопится. В свет на приёмы без неё заявляется. Не делает это чести ни ему, ни его названной невесте.

Музыканты не спешили начинать новую композицию. Внимание всех присутствующих было обращено на нас и окруживших нас господ. Девушки из сада тоже дружной стайкой подтянулись в зал. Конечно, кто захочет пропустить повод для сплетен. А он явно наклёвывался.

– Дело говорите, Иван Фёдорович, – совсем уж неожиданно поддакнул Егор Иванович. – Дочка моя и умна и красива. А так выходит, что в невестах засиделась. Да ведь только сосватанную её больше никто замуж-то не возьмёт, коли сам жених её в свой дом брать не спешит.

– Верно, и сам не ам, и другим не дам, – высказалась какая-то из присутствующих на вечере дам.

– Отчего же! – в грозовых глазах Куприянова блеснуло нечто недоброе. – Я бы не отказался такую завидную красавицу в жены заполучить. Коли отдадите, завтра же свадебку сыграем, – вроде и в шутку, а вроде и всерьёз сказал торговец.

Я же почувствовала, как напряглась рука Петра, до этого спокойно, но уверенно лежавшая на моей талии, а пальцы больно впились в бок.

И если Миляев сам не понимал, что Иван действительно удумал отбить невесту у Чуприкова, и наивно полагал, будто Куприянов решил помочь ускорить венчание его дочурки, то Любин жених всё расценил верно. На глазах у почти всего честного общества Коломны его избавляли от опостылевшей ноши, которую он и сам рад бы скинуть с плеч, да никак. А тут такой удобный случай подвернулся.

– Что скажете, Карп Фомич? – синеглазый обратился не к Петру, а к его отцу.

Понял, кто именно принимает решения в семье Чуприковых.

– Моё мнение, стало быть, вас, Иван Фёдорович, не интересует, – раздалось грозное раскатистое утверждение у меня над ухом.

Никогда бы не подумала, что услышу нотки бешенства в голосе зазнайки Петра.

– Какой капитал вы передали за помолвку? – Иван пропустил реплику Любиного пока ещё жениха мимо ушей и обратился к её отцу. – Готов покрыть вам эти расходы и выплатить Чуприковым откупные в двойном размере, но с этого вечера Любовь Егоровна уедет со мной в моё имение. И, как и обещал, завтра же мы сыграем свадьбу с пиром и венчанием в церкви как положено.

– В двойном? – опешил Миляев, уже прикидывая в уме, сколько он сможет на этом заработать. Купец до мозга костей. Ясно, в кого пошёл его старший сын.

– В двойном, говорите? – зачем-то уточнил Карп Фомич, а затем подошёл к сыну и шепнул ему на ухо: – Не вздумай соглашаться. Этот прохвост нас обманет. Только проблем огребём и репутацию семейную сами себе испортим. Хотя… если тебе эта женитьба настолько в тягость…

И тут меня накрыло паникой. Как это в тягость? Какие ещё «хотя»? Мне, то есть Любе, надо за него замуж, иначе плакал мой обратный билет домой.

– В тягость, – повторил, словно на автомате, Пётр, только подтверждая мою догадку о том, что он только рад будет избавиться от навязанной невесты.

– Вот видите, Любовь Егоровна, – улыбнулся мне Куприянов. – Спрос рождает предложение. Я же сказал, что всё будет хорошо. Ставка на лучшую кобылу или самого резвого скакуна заведомо выигрышная. Со мной вам не придётся думать о таких мелочах, как слухи. Никто о вас дурного слова не скажет, ежели моей супругой будете. А на медовый месяц с вами поедем в Париж, столицу высокой моды посмотреть. Горя знать не будете, как сыр в масле станете кататься, только согласитесь. Даю вам на это своё слово.

Париж? Он сказал, что отвезёт Любу во французскую столицу. Синеглазый говорил что-то ещё, но я уже не слушала. Для меня ключевая фраза во всей его тираде уже прозвучала. Я мгновенно забыла о предупреждениях Апа, о том, что ему нужен какой-то там союз и брак Любы с определённым мужчиной.

Голос Куприянова эхом гулял по моей в миг опустевшей голове, повторяя всего два слова: «Париж. Домой. Париж. Домой». Настолько мягко и бархатно обволакивал меня этот шикарный тембр, манили синие-пресиние глаза, что я невольно сделала пару шагов к Ивану и протянула ему руку в знак своего согласия. И только когда что-то не дало мне двигаться дальше, резко пришла в себя.

– Руки прочь от моей невесты! – раздался голос Петра, словно гром среди ясного неба. – Никуда она с тобой не поедет!

– Это мы ещё посмотрим, – победно улыбаясь и не выпуская моего запястья из своей стальной хватки, парировал Иван. – Ставки сделаны. Рулетку не остановить.

Я стояла меж двух мужчин, которые держали меня за руки и тянули каждый на себя.

– Матерь Божья, да они же подерутся за неё! – заохала одна из дам где-то на другом конце зала.

– Караул-то какой! – кто-то из присутствующих уже едва сдерживал эмоции.

– Да так и до дуэли недалеко, господа, – поддал жару молодой военный в форме, которого я раньше никогда не видела. Видимо, на приёме ему было дико скучно, и он решил подлить масла в огонь.

– Дуэль? Ах, батюшки!

– Дуэль? Когда? Где? – пронеслось по толпе, которая уже, кажется, плевать хотела на изначальную причину спора и жаждала зрелищ.

– Дело говорят, – подхватил абсурдную идею военного Чуприков. – Своими наговорами ты оскорбил и меня, и мою невесту, Иван, – перешёл на формальное общение. – Любовь Егоровна – не племенная кобыла, которую можно купить, завысив цену на торгах. Она не продаётся. И здесь тебе не ипподром и не игорный дом. Имей в виду: если ты не отзовёшь своё предложение о её выкупе, завтра же идём стреляться.

Стоп! Погодите-ка. Что? Стреляться? Я не ослышалась?