Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 39 Ответа не прошу

Как пролетела целая неделя, я даже не заметила. Каждое утро я завтракала в компании Чуприковых, а затем отправлялась на фабрику, беседовала с работниками, знакомилась с новыми, нанятыми на сезон, заносила записи в тетради учёта и проверяла упаковку и качество произведённой на продажу пастилы. Какой же она была вкусной!

Мне хватило пары дней, чтобы научиться распознавать ту, которая могла испортиться или пойти плесенью. Такая попадалась крайне редко, ведь технология изготовления соблюдалась в точности и не нарушалась ни одним из работников, а яблоки и прочие ингредиенты для пастилы всегда были свежими и качественными.

В обеденное время мы с Авдотьей Петровной обсуждали тот самый план, родившийся в моей голове, когда она назвала меня маленькой хозяйкой большой фабрики, демонстрируя своё расположение и поддержку. Заключался он в том, чтобы заинтересовать местных знатных матрон новыми видами пастилы и конфектов, изготавливаемых на фабрике.

Матушка, как она велела мне себя называть, предложила приглашать дам на утренний или вечерний чай и проводить для них увлекательную игру: угадать вкус предложенного к чаю лакомства. Верно назвавший все виды угощения, получал в награду именную коробочку смоквы, расписанную по усмотрению победительницы. Естественно, разрисовкой вызвалась заняться я сама. Подпись тоже делала по желанию той, кому улыбалась удача.

Первое чаепитие состоялось в субботу. На него пришли пара очень хороших подруг Автотьи Петровны, и им настолько понравилась идея с посиделками в тесном дамском кругу за чаем (который, кстати, являлся очень дорогим удовольствием в то время) и врученная коллекционная коробочка смоквы, что через пару дней матушка уже начала вести запись на ежедневные презентации продукции фабрики.

– Милая, – позвала она меня после очередного чаепития, когда гостьи разошлись.

Женщина улыбалась, но не потому, что в этот раз посиделки прошли особенно удачно: одна из дам заказала фабрике большую партию конфектов к своему юбилею и обещала отрекомендовать их одному из князей, приглашённых на мероприятие. В руках Чуприкова сжимала небольшой конвертик.

– Петруша письмо прислал, – у неё на глаза навернулись слёзы. – Только что передали, я не удержалась. Сразу прочла. Пишет, что ему уже лучше. Рвётся обратно в Коломну, но эскулапы не отпускают. Говорят, месяц как минимум придётся ему у них погостить. Но ведь главное, что сыночек мой идёт на поправку. Я так счастлива! Хвала Господу Богу!

С этими словами она сгребла меня в объятья и уткнулась носом в плечо. Я, конечно, была рада, что жизни фабриканта больше ничего не угрожает, но «месяц как минимум» показался мне просто вечностью. Поэтому от счастья не прыгала, хотя маменьку всё же обняла в ответ, давая понять, что вести и впрямь добрые.

– Что же это я? Нужно Карпу Фомичу рассказать. И ответ написать, чтобы сегодня же с нарочным на почту отправить, – всплеснула руками маменька. – Ах, да. Это с особой пометкой для тебя, Любушка.

Чуприкова протянула мне небольшой конверт с аккуратной сургучной печатью, на котором действительно знакомым почерком было выведено: «Моей невесте».

Я неуверенно протянула руку и взяла адресованное мне послание.

«Почему он не написал Любови Миляевой? Даже не Любе. Просто невесте? Не похоже на того колючку Чуприкова, которого я успела узнать».

Меня так и подмывало спросить, нет ли ещё одного конверта с надписью «моей любовнице», но я сдержалась. Сама не поняла, почему меня так раздражал тот факт, что у фабриканта была интрига на стороне. Я ему никто, он мне тоже. Какое мне до этого всего дело?

Но в то же время я не могла не признать, что с тех пор, как Чуприков чуть не умер (а может, и умер, сердце-то у мужчины на какое-то время остановилось) там, на берегу Москвы-реки в грозу, я перестала видеть в нём привычного надменного недо-Дарси. Пётр переменился, я бы сказала, в лучшую сторону. Да и подробностей о его личной жизни я узнала немало.

– Само собой, я не вскрывала. Нам Петруша отдельную весточку прислал, а тебе, разумеется, личную. Как же я за вас рада! Меня в своё время ведь тоже по расчёту замуж выдали. Знаю я, каково это. Да только ведомо мне и что такое любовь, милая. Не та, что пару месяцев горит огнём, разум и сердце выжигая, а та, что как угольки всю жизнь тлеет и тем самым греет душу и тело, – улыбнулась мне матушка. – Вам я желаю именно такой. Чтоб рука об руку долгие лета шли.

Авдотья Петровна ушла, оставив меня в обеденной одну. Слуги не торопились убирать со стола после чаепития, поэтому я воспользовалась возможностью и устроилась на одном из стульев, чтобы прочесть письмо.

Не помню, когда в последний раз так волновалась, открывая конверт. Одно знаю точно: посланий, запечатанных сургучом, я не получала никогда. Шершавая плотная бумага казалась мне тёплой на ощупь. Шелест вложенных в конверт страниц напоминал загадочную мелодию, служащую увертюрой к чему-то неизведанному. И только горький запах лекарств, которым пропиталось письмо, напомнил, что писал это человек, прикованный к постели. Временно, но всё же.

« Здравствуйте, Люба… » – прочла и будто услышала приятный голос Чуприкова. Такой же, как когда он декламировал мне стихи, борясь с действием микстуры и стараясь не уснуть прежде меня.

По телу пробежали мурашки. Вот оно как, оказывается, бывает, когда думаешь, что тебе всё равно, а на самом деле где-то в глубине души ждёшь весточки от небезразличного тебе человека.

Именно! Небезразличного. Чуприков был мне дорог хотя бы потому, что именно он должен был отвезти меня в Париж, где находились те самые врата, ведущие в мой мир.

« Надеюсь, что моё послание найдёт вас в добром здравии и хорошем расположении духа. Вопросов о том, как дела на фабрике, задавать не стану, об этом мне с завидной регулярностью сообщает отец. Равно как и о том, что вы отлично зарекомендовали себя не только как помощница на фабрике, но и как отменная компаньонка для моей матушки. Примите за это мою благодарность. И отдельную за то, что не тратите время на светские приёмы и рауты (хотя могли бы, ведь в этом ни я, ни кто-либо другой не в праве вас ограничить). Такого я, признаться честно, не ожидал. Похвально и достойно восхищения, как и многое в вас, чего я ранее не замечал.

Карп Фомич, в отличие от меня, всё это время имел возможность отправлять в Москву короткие весточки с записками о делах производственных. Я же только теперь смог достаточно крепко держать в руке перо, чтобы не испугать вас неуверенным почерком и обилием клякс на листах.

Москва, не в пример Коломне, большой и шумный город. Об этом я могу судить, глядя на бесконечную вереницу прохожих, мелькающих в окнах палаты, куда меня распределили. Прогулок мне, к сожалению, не видать ещё очень долго, а в лечебнице настолько скучно, что я стал примечать, во что нынче одевается московская богема. Госпиталь расположен в центре города, где подчас можно увидеть всякий разный люд.

Одна деталь гардероба местных модниц показалась мне довольно забавной. Вы, всё же, моя невеста, и на правах жениха я хотел бы презентовать вам кое-что, плезира ради. Не для того, чтобы получить что-то в благодарность, а чтобы скрасить ваши будни в имении Чуприковых. Да и осень скоро, похолодает. Заказан презент в известной вам пошивочной мастерской по имеющимся у них меркам. Если не в день доставки моего письма, то на той же неделе вам его непременно привезут. Сделайте мне честь, примите мой скромный подарок.

Ответного письма просить не смею, но если у вас возникнет желание, буду рад получить от вас несколько строк. Поверьте, они как ничто другое скрасят серые будни в этом пропахшем настойками и медицинским спиртом месте.

С уважением,

Чуприков П.К.

P.S.: Вы показались мне ценителем французской поэзии. Моя библиотека отныне полностью в вашем распоряжении. Первый том слева на самой нижней полке, страница 15, 8 строка сверху ».

Дочитав письмо до конца, я тут же сорвалась с места и направилась в комнату Петра. Дверь была закрыта, но не заперта. Мне было дано разрешение, поэтому я без зазрения совести вошла и принялась искать тот самый томик, указанный в послании. Нашла и открыла нужную страницу. Пробежала глазами по ряду печатных строк на французском, пока не дошла до восьмой, где было написано всего несколько слов:

«И не только она…»

Задумалась. Прочла снова. Вернулась к письму и заменила вставку про том и расположение подсказки на неё саму, получив:

Моя библиотека отныне полностью в вашем распоряжении. И не только она…

«Боженьки мои! Да Пётр, оказывается, романтик! И, если честно, мне придуманная им игра по душе», – подумала, а сама уже решила, что именно напишу ему в ответ.