Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 23 Это не она!

Пётр Чуприков

Не отпустило. Мне просто показалось, что в какой-то момент полегчало. Моя помешанность на Любови Миляевой отступила, и дышать стало проще. Как же я ошибался, думая, что освободился от наваждения.

Девушка послушно шла следом и едва ли не с раскрытым ртом разглядывала производство, уделяя внимание мелочам, на которые любой другое барышне её происхождения было бы наплевать. Надела простое платье, заплела косу, стала похожа на селянку, которые так заигрывающе мне улыбались. Но «дурочка с Сущёвской» этого не делала. Ни тогда, ни сейчас. Её взгляд изменился. Она будто стала другим человеком. И, конечно, была далеко не дурочкой, а образованной особой со странными особенностями поведения, которых я раньше не замечал, но теперь стал уделять этому внимание.

Если раньше девушка, словно щенок, вилась у моих ног и чуть ли не в рот мне заглядывала, добиваясь моего внимания, то теперь в ней горел совершенно другой интерес. Деловой. Я знавал многих купцов и мог отличить настоящего дельца от какого-нибудь пройдохи или шарлатана. Любовь оценила каждое здание, расспросила о производственном процессе и показала себя действительно заинтересованной в том, чтобы внести свой вклад в дело семьи Чуприковых. Моей семьи.

Это удивило и заинтриговало. Но сосредоточиться на своих мыслях я не мог. Невероятное неудобство, если не сказать раздражение, мне доставляли взгляды, которые бросали ребята-работники на голубоглазую новенькую. Мою невесту. Осадил одного много резче, чем следовало, тем самым выдав себя. И то чувство снова накрыло волной. Потребность, чтобы Миляева была рядом, не отходила ни на шаг и смотрела только на меня.

«Это эгоизм, Пётр! Ведьмы и привороты тут ни при чём. Тебе просто не по нраву, что та, которая бегала за тобой хвостом, перестала это делать, и на неё стали обращать внимание другие,» – сказал я сам себе, пытаясь успокоиться.

В горячем цехе было душно, несмотря на вентиляцию, налаженную для просушки товара. Не думал, что с самого утра будет настолько жарко, но поворачивать назад было уже поздно. Сам-то я уже привык к перепадам температуры, в день не раз приходилось проходить по помещениям фабрики, следить за процессом и решать производственные вопросы или помогать рабочим, но вот моя неженка невеста оказалась к такому не готова. А я, болван, вовремя этого не заметил.

Грешным делом засмотрелся на красавицу, стоявшую возле одной из печей. На то, как на её белой коже блестят бисеринки пота, как небольшая блестящая капелька стекает по шее к ключицам и… ниже. Моё сознание тут же подбросило мне совершенно другую картину: румяная смущающаяся Люба стояла передо мной в том самом треклятом белье из пошивочной мастерской и протягивала мне ленту шнуровки корсажа, чтобы потянуть и избавить её от тесного предмета гардероба.

Если бы не окрик одного из работников, не заметил бы, что девушка едва не ухватилась за один из противней. Вовремя среагировал и подставил свою руку, чтобы не ударить Любу по тыльной стороне ладони. Кожу опалило огнём, но в тот момент меня больше волновало её состояние, а также обуревало чувство стыда за собственные неподобающие мысли.

Злился на себя за то, что поддался искушению, что отвлёкся, не понял, что девушке в помещении стало дурно, сконцентрировался на собственных желаниях и мыслях. Снова был с нею резок, хотя это голубоглазое создание ничего вызывающего или глупого не сказало. Все её поступки, за исключением того, что она чуть не обожгла свою тонкую нежную ручку, были достойными, и вела она себя очень сдержанно.

– Позвольте уж я буду думать, что вы просто настоящий джентльмен, а не боитесь потерять в моём лице полезную сотрудницу.

Попытался было возразить, но Любовь схватила меня за обожжённую руку и принялась рассматривать травму.

Это вынудило меня замолчать и застыть столбом от лёгкого, почти невесомого прикосновения тонких пальчиков к коже. По телу прошла горячая волна, обжигающая куда сильнее, чем противень. Меня будто бросило в самое печное пекло. Захотелось снять с себя оставшуюся одежду и с разбега прыгнуть в пруд, чтобы остыть.

– Никаких «но», хозяин. Идёмте смотреть упаковочный цех и руку вам обработаем. Вы же не железный, – сказала девушка, а я мысленно молил её выпустить мою руку из своей и в то же время никогда не выпускать.

Хотелось как можно дольше ощущать её пальчики на себе. Чтобы она прошлась ими не только по предплечью, но и поднялась выше, минуя плечо, шею. Коснулась моего лица. Вспомнил, как приятно было прижимать красавицу к себе на приёме её отца. Каким мягким и податливым было её хрупкое тело, какими сладкими оказались пухленькие губки… так бы и целовал без остановки.

«Это ненормально, но какого же чёрта я до сих пор на ней не женился? Что меня останавливает? Что она ведьма? И пусть!

Будет моей ведьмой, женой, любовницей, дурочкой, которая ждёт меня дома, выпрашивает очередные наряды или украшения, рисует эскизы упаковки или просто радует глаз и… тело, которое совершенно не против утолить плотские потребности именно с этой женщиной».

Каждая частичка меня буквально кричала о том, что Любовь Миляева должна быть МОЕЙ! Здесь, сейчас. Всегда.

Но её отстранённое «хозяин» напомнило мне, что девушка пусть и моя невеста, но здесь находится с целью осмотреть своё новое рабочее место. А крестик на шее Любы – о том, что таинство венчания совершается раз и навсегда. И если я решу жениться на ведьме, которая меня приворожила, а после нескольких ночей с нею действие приворота закончится, то мучиться мне потом всю жизнь с супругой, чувств к которой у меня нет и не было в помине.

Мы вошли в отдельную пристройку, где пара девушек-работниц паковала готовую пастилу. Ранним утром во всех постройках фабрики кипела работа. Позднее какой-то из процессов приостанавливался, и наёмные работники занимались другим делом: приёмкой товара, проверкой складов, раскладкой исходного сырья по местам для следующей смены, которая началась бы на будущий день.

– Доброго дня, – поздоровался с девушками.

Те приветливо захихикали, залились румянцем и привстали со своих мест.

– Здравствуйте, Пётр Карпыч. Какими судьбами? Вы же к нам обычно не заходите. Огрех какой допустили? Может, не те печати поставили? – поинтересовалась одна из них, уже понимая, что пришёл я не отчитывать их, а по другому поводу.

– Привёл к вам новую хозяйку. Знакомьтесь. Любовь Егоровна Миляева, отныне старшая и заведующая упаковкой пастилы и конфектов, – представил свою спутницу.

– Здравствуйте, – блуждая взглядом по картонным упаковочным листам и пекарской бумаге, в которую мы заворачивали пастилу, сказала моя невеста. – Буду рада поработать вместе. Вы же расскажете мне, как у вас тут всё устроено?

Девушки закивали и пригласили её присесть рядом, чтобы рассказать новой старшей над ними обо всех тонкостях упаковывания и маркировки готового товара. Любовь внимательно слушала, кивала, задавала дополнительные вопросы, интересовалась качеством картонной и пекарской бумаги, габаритами коробочек, которые из них выходят, перевязочным материалом и объёмами готовых партий, а также весом и объёмом погружаемых на повозки или поезда коробов.

Я же стоял, прислонившись к стене спиной и скрестив руки на груди. Наблюдал за поведением такой знакомой мне незнакомки. Что стало с той Любовью Миляевой, с которой я когда-то познакомился?

– Так значит, отштамповкой изображений занимается сам поставщик картона? Вы не расписываете его вручную? А рекламные листовки тоже делаете? Кто их раздаёт? Кто занимается продвижением товара на рынке? – моя невеста засыпала опешивших от её напора работниц вопросами.

И тут меня внезапно осенило: передо мной не она! Не дочка торговца галантереей с Сущёвской. Любовь Миляева просто не могла знать таких тонкостей делопроизводства и терминологии, отчасти неизвестной даже мне самому.

Я или сошёл с ума, или моя невеста – самозванка. И чем дольше я слушал её беседу с работницами, тем больше утверждался в собственных подозрениях. Следующим пунктом нашего экскурса по производству был мой кабинет. Там-то я и решил устроить девушке проверку.