Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 30 Гроза

Мы не ехали, летели. Лошадь, рьяно подгоняемая извозчиком, скакала во весь опор. Раскаты грома стали настолько частыми, что, казалось, между ними просто не было промежутков. Может, ещё и поэтому животина развила такую скорость, что я едва удерживалась на сиденье. Дождь лил стеной.

– Прррр! – с силой натягивая поводья, мужик резво остановил коня недалеко от Водовозного переулка.

Эта местность была мне знакома. Гуляла тут с Глашей уже не раз. Если идти прямо, рукой подать до набережной Москвы-реки, которая протекает через Коломну. Полноводная, широкая, в этом месте она никак не походила на ту, что я привыкла видеть в столице. Здесь, в провинции, даже движение её вод выглядело иначе. Что уж говорить о том, во что превратилась быстрая река с началом грозы.

– Уверены, что не хотите воротиться домой? Льёт как из ведра ведь, – в очередной раз уточнил извозчик, когда я спустилась с брички, марая свои красивые новые туфли в жиже, в которую уже успела превратиться дорога.

– Уверена, – ответила решительно. – Куда идти?

– На той стороне это, барыня! Ближе не подъехать, – мужик спустился следом и привязал коня к дереву. – Недобро, конечно, кобылу так оставлять в грозу. Ну да ладно. Идёмте, покажу.

Хорошо, что на дворе стояло лето и, несмотря на проливной дождь, холодно не было. Если бы не порывистый ветер, который лупил со всех сторон, так и не определившись, куда ему всё-таки хочется дуть, промокшее до нитки платье не доставляло бы такого дискомфорта. Но из-за резких порывов, грозящих сбить меня с ног, казалось, что на дворе не конец лета, а глубокая осень.

Быстрым шагом мы дошли до берега, где стоял паром, на котором переправлялись на противоположную сторону. Пришвартован он был так, чтобы разбушевавшееся течение не дай Бог его не унесло. Само собой, в такой ливень на набережной никого не было.

На противоположной стороне я заметила тех, кого искала. Возле лежавшего на земле человека склонился Карп Фомич.

Судя по комплекции, пострадавшим был тот самый Иван, которого я встречала на фабрике. Подвода и впрямь угодила в реку, но не очень глубоко. Беда была в том, что гружёная яблоками телега застряла в иле, и вытащить её не представлялось возможным. Лошадь, испугавшаяся грозы, угомонилась: ей на голову был наброшен знакомый пиджак, а его владелец вместе с каким-то мужиком тянули за уздцы бедное животное, которое, как ни напрягалось, не могло ни на метр сдвинуть увязшую подводу.

– Пётр, – одними губами прошептала я, оценивая ситуацию.

Чуприков, как и я, промок до нитки, но был полон решимости если не вытащить телегу из воды, то хотя бы спасти коня, так как уже разнуздал животину и пытался высвободить её из упряжи.

– Там помощь нужна. Езжайте домой, соберите мужиков. Не уверена, что Авдотья Петровна станет заниматься подобным. А я тут подожду. Вон в той беседке у парома, – указала на хлипкую деревянную постройку.

– Да как же? Меня хозяин за это погонит с работы. Не велено мне вас одну оставлять, – попытался возразить извозчик, но, видимо, моего недовольного взгляда оказалось достаточно, чтобы он кивнул и припустил обратно к повозке.

Я же стала наблюдать за развитием событий на противоположном берегу. Карп Фомич оттащил неподвижно лежавшего Ивана в сторону и теперь стоял у кромки, отдавая указания тем, кто был в воде. Петру удалось расстегнуть конскую сбрую с одной стороны, а вот его помощник со своей половиной никак не справлялся.

Дождь, как мне показалось, стал ещё сильнее. Пришлось и впрямь спуститься к беседке, чтобы укрыться от нещадно лупивших в лицо струй. Одежда потяжелела и противно липла к телу. Выпачканные в холодной грязи туфли я сняла и стояла теперь на дощатом полу босая. Всё равно никто не видел.

Но не это беспокоило меня, а то, что и без того быстрая вода в реке ускорила бег, и телегу начало медленно, но верно утаскивать всё глубже. Вместе с лошадью и теми, кто пытался высвободить животное.

– Бросайте её! Не стоит оно того! – услышала голос Карпа Фомича. – Осип, Пётр, опасно это! А ну марш из воды!

Бывший хозяин фабрики был прав. В грозу крайне нежелательно находиться в воде, да ещё и не стоячей. А ещё под деревьями и в открытом поле. Да что там? В такую погоду вообще лучше носа из дому не показывать.

– Сейчас, – выкрикнул в ответ Пётр, который что-то сказал своему помощнику, хлопая того по плечу.

Мужик вышел из воды, а Чуприков остался, чтобы закончить начатое. И справился, потому что совсем скоро поднял руку вверх, сообщая, что всё готово, и потянул коня к берегу. Как назло именно в этот момент в одно из деревьев поблизости угодила молния. Животина взбрыкнула, заржала, встала на дыбы и буквально выскочила на берег, отвлекая внимание Карпа Фомича и Осипа.

И только я заметила, что перепуганное четвероногое создание ударило своего спасителя копытом в грудь, да так сильно, что Петра откинуло назад к телеге, о которую он ударился головой.

«Мамочки мои! Он же утонет!» – запаниковала я, глядя на то, как тело Любиного жениха скрылось под водой, а затем всплыло на короткое мгновение и снова пропало чуть ли не посреди реки, уносимое течением.

Ни Чуприков-старший, ни Осип не заметили того, что Пётр не вышел на берег, а когда поняли, было уже поздно. Я же, недолго думая, сбросила с себя накидку и стащила тяжёлую промокшую юбку, оставаясь в сыром, но тонком исподнем платье. Что я собиралась делать? Спасать Чуприкова? Тонуть вместе с ним?

«Кажется, сегодня я стану монополистом и единственным претендентом на ваше сердце», – пронеслись в сознании слова Куприянова.

Кем бы он ни был, Иван прекрасно знал, что с Петром должна случиться беда, а значит и его утверждение о том, что мне в эту жуткую грозу бояться нечего, могло являться правдой.

Я всегда любила плавать. Бросаться в полноводную реку в самый разгар ливня было самоубийством. Но я просто не могла дать Петру утонуть. Ведь умри он, и я никогда не попаду в Париж и не вернусь домой.

Подбежала к той самой пришвартованной у берега барже, взбираясь на её деревянный настил. Подошла к самому краю, вглядываясь в поверхность неспокойной воды. Не нужно было этого делать, потому что когда буквально в метре от меня из неё вынырнул Пётр, шумно глотая ртом воздух и цепляясь за спасительную поверхность плавучего средства, я поскользнулась от неожиданности и, приложившись о борт спиной, свалилась в воду.