Маленькая хозяйка большой фабрики (СИ)

Глава 28 Кто кого привернул

После беспокойной ночи, когда мне то и дело казалось, что я в комнате и своём теле не одна, просыпаться было трудно. Но я нашла в себе силы и поднялась с постели. За окном было пасмурно и серо.

– Кажется, ливень сегодня будет, – сказала Глаша, которая меня и разбудила. – Как бы не замочились вы. Здоровье-то слабое. Можете и захворать.

– А не идти нельзя? – спросила с надеждой.

Мне совершенно не хотелось в церковь. В моей повседневной жизни на это просто не хватало времени, я уже и забыла, что и как там нужно делать. Да и с Чуприковым встречаться после вчерашнего я желанием не горела от слова совсем. Хотя его мнение по поводу моей идеи упаковки очень интересовало.

– Нет, конечно. Раз господа всем семейством идут, то и вам следует. Это батюшка вас щадил, не велел на службы ходить на неделе да в воскресные дни, а тут другой порядок. Мне местные девки рассказали. Карп Фомич уж очень набожен.

«Ага. А сынок его себя святым не считает».

Пришлось умываться и одеваться. На этот раз меня облачили в раздельный костюм, состоявший из нижней ажурной сорочки с вышитыми кружевом рукавами, которые были куда длиннее обычного, и темно-синего жакета и пышной юбки ему под цвет. Кроме исподнего корсажа, никаких «тесных удавок», кринолинов или турнюров на мне сегодня не было. Верхняя часть наряда застёгивалась на металлические пуговицы и так плотно облегала тело, что все достоинства Любиной фигуры выделялись сами по себе. Ко всему этому великолепию прилагалась не менее впечатляющая шляпа, украшенная цветами, лентами и перьями.

– Да разве в таком в храм пустят? – удивилась я, разглядывая своё отражение в зеркале.

– Убор-то головной снимете да косыночку повяжете, – девушка протянула мне синий отрез бархатной ткани с вышивкой по краям.

Хорошо, хоть волосы собирать в причёску не стали, заплели простую косу. Мучиться с заколками не пришлось.

Я вздохнула, взяла платок и направилась на первый этаж, где меня уже дожидались хозяева дома.

– Карп Фомич, ты только погляди, какая нам невестка досталась! Ну разве не красавица? – всплеснула руками Авдотья Петровна.

– Утра доброго, милая, – поздоровался со мной Чуприков-старший, проигнорировав эмоциональное замечание супруги. – До дождя бы управиться. Идёмте-ка по бричкам. До Богоявленского пешком в нарядах ваших быстро не дойти.

Никто спорить не стал. Мы вышли на крыльцо, возле которого уже стояла одна повозка. Вторую же ещё не подготовили.

– А ну, живее там! Опоздаем ведь, – подгонял хозяин своих работников. – Мы поедем, а вы следом уж на второй, – обратился Карп Фомич к сыну.

Пётр молча кивнул и помог матери забраться в бричку. К слову, мужчины на службу в храм оделись куда скромнее дам. На обоих Чуприковых были простые костюмы, в которых я привыкла их видеть в повседневной жизни. Никаких фраков или украшений. Чего ж тогда мы с Авдотьей Петровной так разоделись?

– Вам идёт синий цвет, – наконец заговорил со мной Пётр, когда его родители уехали.

– Вы делаете мне комплимент? – опешила я.

От Любиного жениха я ожидала чего угодно: упоминания о моём вчерашнем конфузе, расспросов о подписи, которую поставила на договоре, пренебрежения, в конце концов. Но никак не того, что услышала.

– Почему бы и нет? Ведь это правда, – пожал плечами фабрикант.

– Отрадно осознавать, что даже дурнушкам что-то идёт, – обиженно бросила я и вздёрнула носик.

Не поняла, за себя мне было обидно или же за Любу, но меня так и подмывало дать Петру понять, что его «шпилька» меня уколола. И довольно-таки больно.

Подоспела вторая бричка. Я не стала ждать помощи от Чуприкова и забралась в неё самостоятельно. Без кринолина и прочих громоздких конструкций в наряде это оказалось не так уж сложно. Мужчина сел рядом. Близко, даже слишком. Может, повозка была меньше, чем обычно, или просто дело в том, что теперь нас не разделяли «каркасные кольца» самоварных юбок, которые обычно носила Миляева.

– Бывали в Богоявленском? – меняя тему, спросил Пётр.

– Нет, – совершенно искренне ответила я и тут же закусила губу, понимая, что снова прокололась.

Разве могла Люба ни разу не посетить такой крупный коломенский храм. Я же слышала, как о нём говорили слуги в доме Миляева. Сам торговец предпочитал посещать службы в Успенской церкви в центре города. На окраину, где располагался Богоявленский собор, не ездил.

– Ничего. Всё в жизни когда-то бывает в первый раз, – спокойно ответил Чуприков, не придав значения откровенной зацепке, которую я сама ему и предоставила.

В этот момент раздался оглушительный раскат грома. Я настолько перепугалась, что со страху зажмурилась и вцепилась в предплечье Петра.

– Надо же! Я думал, ведьмы грозы не боятся, – услышала и тут же выпустила руку мужчины.

– Я не…

– Не беспокойтесь. Это я и так уже понял. Видите ли, эти создания не обладают такими талантами, которыми наделены вы, Любовь Егоровна. Так что если вас ко мне кто-то и послал, то это была не какая-то бабка из лесной чащи, а как минимум провидение или сам Господь Бог, – сказал Чуприков и уставился на меня так, что я аж сглотнула невпопад и закашлялась.

Мужчина навис надо мной, буравя взглядом. Смотрел, будто пытался что-то во мне отыскать.

– А может, вам в гувернёры случайно наняли гения черчения и эскиза? Кто вас научил так рисовать и пространственно мыслить? Сомневаюсь, что всё дело в объёмной вышивке плотной нитью и классах по вокалу и музицированию для обеспеченных особ, – недобро щурясь, закончил Пётр.

– Так вы посмотрели эскизы, – наконец дошло до меня очевидное. – Что скажете?

В душе затеплилась надежда. Одобрит или нет.

– Если бы не был уверен, что вчера вы не покидали собственной комнаты, не поверил бы, что их нарисовали вы. Но факт есть факт. Чернила на вашем носике его только подтвердили. На работу я вас взял не зря. Отличная идея с уплотнённым картоном, да и с указанием типа изделия прямо на коробке – тоже. Удобно и практично, – смягчился фабрикант.

– Я так рада. Правда. Очень рада, что вам понравилось, – теперь уже в порыве энтузиазма схватила Петра за руку, чтобы сдержать рвущийся наружу восторг. – Знаете, я ведь сразу это представила. До такой степени красочно и в деталях, что потом ни о чём другом думать не могла…

И тут я осеклась, потому что осознала, что вскочила с места и теперь нависаю над Петром, вцепившись в его плечи и нагло поставив колено между его ног. Он же практически не дышит, глядя на раскрасневшуюся в запале творческого экстаза меня. Видимо, решая, как со мной поступить. На ходу же не отпихнёшь. Но за него всё решил очередной раскат грома, заставивший меня взвизгнуть и вжаться в мужскую грудь, ища защиты.

Он мог меня оттолкнуть, мог проворчать что-то в своём колючем стиле, но вместо этого просто обнял, обдавая ставшим уже знакомым ароматом. Совсем ненадолго, но я почувствовала себя в безопасности. Стало спокойно и тепло. Никуда не нужно было бежать, не о чем переживать. В голове сделалось пусто и легко. И только размеренный стук сердца Петра говорил о том, что я не провалилась ни в какую нирвану, не покинула эту купидонову клетку. Я до сих пор здесь, в теле Любушки, живу за неё её жизнь и, что греха таить, млею в объятьях её жениха.

– Подъезжаем, Любовь Егоровна. Вам бы сесть на место, чтоб зеваки лишнего не болтали, – вернул меня с небес на землю Чуприков.

Я упёрлась ладонями ему в грудь и неуклюже перебралась на своё прежнее место.

– Извините, я что-то переволновалась из-за чертежей. Обещаю впредь так себя не вести, – сказала, поправляя шляпку, которая съехала набекрень.

– Обсудим ваше поведение позже, – фабрикант приосанился, заметив кого-то возле храма.

Кстати, о нём. Бричка подъехала к невероятной красоты церкви с высоченной колокольней голубого, на минуточку, цвета! По периметру здание было украшено белыми колоннами в греческом стиле.

И даже сгустившиеся над Богоявленским храмом тяжёлые, будто налитые свинцом, тучи не портили картины, открывшейся моему взору. Позолоченные купола, аккуратные арки, собравшиеся у входа прихожане напомнили мне о том, как же давно я не посещала подобных мест. А запах ладана и приближающейся грозы смешались в нечто единое, одновременно тревожа и воодушевляя.

– Любовь Егоровна, – обратился ко мне Чуприков, когда бричка остановилась у входа в неземной красоты церковь, – мне всё равно, кто вы такая. Миляева ли или кто-то ещё, – огорошил внезапным признанием. – У вас талант, и я готов закрыть глаза на всё, что было недосказано и по сей час остаётся тайной за семью печатями, но при одном условии.

– При каком же? – само собой мне не хотелось дальнейших расспросов о том, кто я на самом деле такая.

– Вы исповедуетесь. Сегодня же, – совершенно спокойно озвучил своё требование Пётр. – И если ваши грехи будут вам отпущены, я больше не вернусь к этой теме.

– И всё? Кстати, ничего больше не болит? Я вам больше не… – тут я сделала паузу, не зная как выразиться.

Ап сказал, что Чуприков свободен. Его больше ко мне не влечёт. Можно сосредоточиться на работе и достижении целей, которые на данный момент у нас с фабрикантом совпадали. Развитие торговли, увеличение прибыли и, конечно же, поездка в Париж.

– Что «не»? – услышала бархатный низкий голос, от которого мурашки пошли по всему телу.

– Не вашего, Иван Фёдорович, ума дело, – тут же ответил Пётр, сгребая меня в объятья. – Это личное.

– Доброго дня, Любовь Егоровна, – поздоровался со мной Куприянов. – Как вам на новом месте? Уже приступили к работе?

Никак не ожидала его здесь встретить. Любин жених, по всей видимости, тоже.

– Доброго. Я… мне…– язык заплетался. – Меня Авдотья Петровна, кажется, заждалась.

Как же вовремя я заметила Чуприкову, махавшую нам рукой от самого входа.

– Что же, не буду отвлекать. Поговорим после богослужения, – слова Ивана действовали на меня, как какое-то дурманящее вещество.

Мужчина отошёл от брички и направился к дверям храма. Тело стало похожим на кисель, мысли – на какую-то липкую жижу, в которой не было совершенно никакого смысла. Я даже имя своё помнила с трудом. Но при всём при этом одна навязчивая мысль не давала мне покоя: бросить всё и уйти с Иваном. Бежать отсюда. Подальше от Чуприкова, от храма и вообще ото всех. Дышать стало трудно, к щекам прилила кровь, сделалось невозможно жарко.

– Любовь Егоровна. Люба! – Петр пытался отвлечь меня от своего конкурента по пастильной торговле.

– Да? – Я подняла на него немного рассеянный взгляд.

– Что с вами? Вас будто подменили, – Чуприков смотрел обеспокоенно и то и дело поглядывал на удаляющегося от нас Ивана.

– Я, кажется, понимаю, что вы имели в виду, говоря о привороте, – пытаясь унять пустившееся вскачь сердце, призналась я. – Только с вами я ничего не делала. А вот меня, кажется, привернули по-настоящему.