Позор для истинной. Фальшивая свадьба

Глава 20

Свеча на столе догорала, фитиль трещал, выплевывая искры в темноту, но я не замечала времени.

Я сидела в библиотеке.

Передо мной громоздилась башня из книг: древние фолианты в кожаных переплетах, пахнущие пылью и забытьем, свежие трактаты по алхимии с едким запахом чернил.

Я искала спасение. Искру надежды, способную разжечь огонь в нашем угасающем очаге.

«Целительство», — шептала я, проводя пальцем по пожелтевшей странице. Буквы плясали перед глазами, сливаясь в серую кашу. «Требует десяти лет обучения в Академии, подтверждения дара старейшинами и...»

Я захлопнула книгу так резко, что пыль взметнулась облаком. Десять лет. У нас нет десяти дней. Завтра, а может, уже сегодня к воротам постучат кредиторы, чтобы забрать не только завод, но и нас самих в долговую тюрьму.

Я перебрала стопку рецептов зелий. Ингредиенты... Где их взять? Надежные поставщики, узнав о позоре семьи Фермор, наверняка уже закрыли для нас двери.

Но даже если бы у меня были золото и доступ к редким травам, варка зелий — это лотерея. Одна ошибка — и вместо исцеляющего бальзама получится яд, способный выжечь легкие. Мы не можем рисковать. Не сейчас.

Взгляд упал на раздел об артефактах.

Создание амулетов, зачарование предметов. Требовалась ювелирная мастерская, тончайшая работа с магическими кристаллами, особая огранка и, опять же, опыт. Руки, которые не дрожат от страха. Мои руки дрожали. Я посмотрела на свои пальцы — бледные, с обломанными ногтями, которыми я впивалась в ладони всю ночь, пытаясь заглушить боль от метки. Ну какой из меня ювелир?

Метка.

Она не спала.

Она пульсировала под кружевом манжета глухим, ритмичным жаром, словно второе сердце, которое билось в унисон с чьим-то чужим, далеким сердцем. Каждое биение отдавалось в висках тупым ударом молота.

О, как же она меня отвлекала.

— Глупо, — прошептала я в пустоту комнаты. Голос звучал хрипло, чужой. — Все глупо.

Я устало потерла лицо ладонями. Кожа была сухой и горячей. Когда я убрала руки, перед глазами на мгновение всплыли цветные пятна. За окном серело.

Рассвет пробирался сквозь щели штор, холодный и безжалостный, освещая мой беспорядок. Книги, исписанные листы бумаги, остывший чай в чашке с трещиной на дне.

Я просидела здесь всю ночь. И не нашла ничего. Кроме собственного бессилия.

Собрав книги в дрожащую стопку, я прижала их к груди, будто они могли защитить меня от реальности. Тяжелые тома давили на ребра, напоминая о грузе, который лег на наши с папой плечи.

«Может, отец прав», — пронеслась запоздалая мысль. «Ночь — время риска. Нужно переспать с этой мыслью? На уставшую голову ничего не придумаешь…».

Я добрела до кровати и рухнула на нее, не раздеваясь. Тяжелый шелк ночной сорочки сразу же прилип к вспотевшей спине.

Стоило закрыть глаза, как темнота под веками ожила.

Сон накрыл меня не мягким одеялом, а ледяной волной.

Я снова стояла в зале храма. Но теперь здесь не было гостей. Только мы. Он и я.

Грер подходил ко мне, и каждый его шаг отдавался гулом в моем позвоночнике. Его глаза, обычно васильковые, сейчас горели расплавленным золотом. В них не было той холодной скуки, что на балу. Там бушевал пожар.

— Ты убегаешь, — его голос звучал не в ушах, а прямо внутри черепа, вибрируя в каждой клетке. — Но ты моя.

Он схватил меня за запястье.

Боль от метки вспыхнула с такой силой, что я вскрикнула, но звука не последовало.

Вместо боли пришло странное, извращенное наслаждение. Его пальцы, горячие, как раскаленный металл, сжимали мою кость, угрожая раздавить, но не делая этого.

— Отпусти, — молила я во сне, но мое тело тянулось к нему. Предательски тянулось.