Позор для истинной. Фальшивая свадьба

ЭПИЛОГ

Прошло три месяца с той ночи, когда тьма отступила, а кровь окрасила паркет в кабинете отца. За это время многое изменилось. Заводы Фермор работали на полную мощность, слухи о позоре забылись, затмившись новостями о щедрости герцога Астариуса. Папа открыл еще один завод, довольно потирая руки. Теперь он решил, что свечи Фермор должны узнать и за границей. И новые мощности завода были направлены на расширение рынка.

Но самое главное изменение случилось не в столице. Оно случилось внутри меня.

Мне понадобилось время, чтобы интрига двух, как выяснилось, бывших друзей, заставила меня посмотреть на герцога без той самой обиды, которую я носила в себе, словно горький ком.

Драконья регенерация сотворила чудо там, где медицина разводила руками. Шрам на его груди, оставленный когтями твари, теперь был лишь бледным напоминанием о цене. Цене его искупления.

Сегодня была наша настоящая свадьба.

Без лжи, без интриг, без масок.

Только клятвы, данные глаза в глаза, и кольцо, которое он надел мне на палец дрожащей рукой — не как собственник, а как тот, кто получил второй шанс.

Теперь я сидела на краю широкой кровати в его покоях, слушая, как за дверью затихают шаги слуг.

В комнате горели лишь свечи, отбрасывая на стены мягкие, танцующие тени. На столике у зеркала стояло напоминание о том дне, когда я впервые осмелилась поверить в чудеса и милосердие.

Тот лиловый первоцвет давно засох, но Грер не позволил мне его выбросить. Он заключил сухой цветок в прозрачный кристалл, создав вечный амулет. Так что теперь он стоит возле кровати, как память.

Дверь бесшумно открылась.

В проеме стоял он. Грер. Уже не герцог в парадном камзоле, не таинственный Хаос в маске. Просто мой мужчина. На нем был лишь темный халат, пояс которого он медленно развязал, не сводя с меня глаз.

Не успел он закрыть дверь, как в дверном проеме появился перепуганный до смерти слуга, протягивая конверт.

— Что это? — резко и раздраженно произнес Грер.

— Эм… Просили передать вам. Срочно-срочно… — замялся слуга, понимая, что момент, скажем так, не самый подходящий.

Грер с яростью вскрыл конверт, и в его глазах появился лед. Он пробежал строчки, а потом протянул письмо мне.

Почерк я узнала сразу же. Попробуй такой забудь!

Письмо было сбивчивым, нервным. Зато каким проникновенным. И пахло оно почему-то… рыбой. Нет, мне не показалось. Оно действительно пахло рыбой!

Я пробежала глазами неровные строки, удивленно поднимая брови.

Лоран проигрался в карты. Проиграл почти все родовые земли. Теперь прячется от кредиторов где-то в портовых трущобах. Пишет, что герцог обязан помочь ради памяти матери. И что он — единственная надежда.

— Дай сюда. Я знаю, как ему помочь! — сухо бросил Грер, бросая конверт в камин. Бумага мгновенно вспыхнула, превращаясь в пепел.

— Хм… Я согласна. Это — самая лучшая помощь, которую мы могли ему оказать, — заметила я, видя, как конверт сжимается в огне и чернеет.

— Пусть считается, что мы помогли, — вздохнул Грер, глядя на письмо в камине. Сквозь холод глаз я видела усмешку. — Не стоит благодарностей, дорогой друг Лоран.

— Думаю, он оценит такую заботу, — усмехнулась я, видя, как огонь окончательно пожирает письмо.

— Вот за это я тебя обожаю, — послышался слегка насмешливый голос. Грер открыл дверь, и я услышала его голос в коридоре: «Передайте кредиторам, что он прячется в порту!».

Щелчок замка отсек внешний мир. Теперь мы были только вдвоем, и воздух мгновенно наэлектризовался.

— Вот теперь мы точно ему помогли, — заметил Грер.

Он изменился.

Теперь его глаза все чаще горели золотым огнем. И я чувствовала, как сквозь человеческую оболочку на меня смотрит чудовище, которое, как выяснилось, пострашнее тварей хаоса.

— Ты дрожишь? Ты боишься? — произнес он тихо. Его голос вибрировал в воздухе, заставляя метку на моем запястье отозваться теплым пульсом.

— Ты задаешь такие вопросы той, которая не побоялась заключить сделку с хаосом, — усмехнулась я.

Грер подошел к кровати. Каждый его шаг был плавным, хищным, но лишенным той угрозы, что пугала меня раньше. Теперь эта сила обещала защиту. Он опустился на колени передо мной, точно так же, как в день нашего первого, фальшивого предложения. Но теперь в его глазах не было отчаяния. Только голод. И бесконечная нежность.

— В ту ночь, — сказал он, проводя пальцем по моему колену, отчего по коже пробежали мурашки, — я обещал тебе сделать всё, чтобы ты забыла боль. А теперь я пришел не только за телом, но и за твоей душой… И уверен, что сегодня отдашь мне всё…

— Ты… ты уверен, что отдам? — прошептала я, сгорая от его прикосновения.

Он наклонился и поцеловал мое колено. Его губы были горячими, обжигающими. Его язык скользнул по моей коже, а я почувствовала, как его руки развели мои колени в стороны.

— И быть может, раза три-четыре точно, — послышался голос. — Хотя не исключаю, что раз может быть больше…

Я позволяла ему ласкать себя, пытаясь всеми силами заглушить стон наслаждения. Он не спешил, словно наслаждался добычей. Я чувствовала жар его губ, жар его поцелуя. Метка на моем запястье вспыхнула ярким золотым светом, сливаясь со светом метки на его руке, когда он коснулся меня.

Я задыхалась на шелковых простынях, понимая, что он прав. И что сейчас моя душа больше не принадлежит мне. Она вылетела из меня с первым криком наслаждения, который заставил трястись мои разведенные колени.

Грер встал в полный рост, пока я смотрела на него, все еще задыхаясь.

Ткань халата скользнула на пол, открывая моему взгляду его тело — сильное, покрытое шрамами, совершенное в своей дикой мощи. Я провела ладонью по его груди, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы, как бешено колотится сердце.

Перина прогнулась, принимая нас. Он навис надо мной, заслоняя свет свечей, и в его глазах горело пламя, которое больше не угрожало сжечь — оно согревало.

Его поцелуй был требовательным и глубоким. В нем была вся накопленная боль разлуки, вся ярость битвы и вся сладость победы. Я ответила ему, обвивая руками его шею, притягивая ближе, стирая последние границы между нами. Мир сузился до этой комнаты, до губ и до той самой первой боли, которая медленно превращалась в наслаждение.

Он опустился на меня, и жар его тела обжег мою кожу. Метки на наших запястьях вспыхнули ослепительным светом, заполняя комнату золотым сиянием. В этот момент магия мира сплелась с нашей страстью. И мы стали единым целым.

Он шептал мне на ухо, чтобы я не пыталась сдерживаться.

Его движения были уверенными, но бережными. Он целовал каждый дюйм моей кожи, заставляя меня выгибаться навстречу, теряясь в волнах наслаждения, которые накатывали все сильнее.

Я шептала его имя, как молитву, чувствуя, как в нем медленно и страшно просыпается чудовище. Оно уже не было нежным. Оно было властным, жестоким, требовательным и обжигающим страстью.

Мир уже начал растворяться в подступающем сладком спазме, когда я услышала шепот возле своего уха:

— Так ты отдаешь мне душу? — задыхался он.

— Да, — прошептала я. И это было последнее слово перед тем, как я закричала от наслаждения так громко, что его руки сжали меня еще сильнее.

Через пару мгновений замер и он. Из его груди вырвался мучительный стон, переходящий в рычание.

— Обещаю. Я буду ее беречь… — прошептал он хриплым голосом.

И я почувствовала нежнейший поцелуй на своих пересохших губах, из которых все еще вырывалось неровное дыхание.