Позор для истинной. Фальшивая свадьба

Глава 33. Дракон

Я сделал шаг к ней. Терпение лопнуло. Маска спокойствия треснула. Я опустился на одно колено. Резко, порывисто, движением, которое было продиктовано не этикетом, а отчаянием. Букет лег на столик, осыпав пол лепестками.

— Я пришел все исправить! — мой голос прогремел в маленькой комнате, заставляя стекла дрожать. — Вот кольцо! Вот предложение! Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Отложим объяснения на потом. Я уверен, что ты успокоишься, все наладится, и ты сможешь меня выслушать!

Я смотрел на неё снизу вверх, вкладывая в этот взгляд всю мольбу, на которую был способен. Всю одержимость, которую я так тщательно скрывал, считая её слабостью, и которую теперь невозможно было удержать, потому что она разлилась по мне, как расплавленный металл, сжигая внутренности. Скажи «да». Пожалуйста, скажи «да». Дай мне шанс загладить вину.

— Погоди, — прошептала она, и смех, горький и истеричный, застрял у меня в горле. — Ты уже так делал. Помню, да... Только вокруг гости были, и все хлопали, ожидая праздника. А потом ты бросил меня у алтаря, рассказав всему свету, что я — алчная, капризная дура, которая хочет лишь денег!

— «Дура»? Я не говорил этого слова! — возразил я, вскакивая.

Боль от её слов была невыносимой. Я никогда не считал её дурой. Я считал её актрисой, играющей роль ради любимого.

— Дурой я назвала себя сама! — закричала она, и слезы полились по её щекам, как лава. — Потому что повелась на разговоры о любви! Поверила в любовь!

Я поморщился, словно от удара хлыстом по лицу. Она верила. Она любила его.

— Я понимаю, он поступил как негодяй, — произнес я тихо, стараясь дотянуться до неё, но она отшатнулась. — Я осуждаю его. Но я думал... я думал… Я понимаю, ты ждала не меня. Ты ждала другого. Но он не приедет. Забудь о нем.

— О ком ты? — прошептала она, вытирая слезы.

— О графе Лоране. О твоем женихе. Возлюбленном.

Имя повисло в воздухе, как грязное пятно.

Реакция Адианы была мгновенной. Не боль, не ревность. Ярость. Чистая, холодная ярость презрения.

— Ах, о том чванливом и напыщенном дурачке? — её голос дрогнул от гнева и… презрения. — Я сразу сказала «нет». Мы выгнали его едва ли не пинками! Потому что его интересовало мое приданое!

Мир рухнул.

В ушах стоял гул.

Земля ушла из-под ног.

Лоран солгал. Он не просто не предупредил ее. Нет… Он поступил хуже. Она даже не знала о его плане. Он не был ее женихом, которого забраковал суровый отец.

Я вспомнил его слова про любовь, про то, что она ждет его, про то, что отец продает её старому извращенцу Видексу, и только Лоран может её спасти. Всё это было ложью. Грязной, мерзкой ложью, чтобы использовать меня как инструмент для уничтожения её репутации за свою мелочную обиду мальчика, которому жестко, но справедливо отказали!

Глава 34. Дракон

Её боль была физической. Я ощущал её кожей, как ожог. Я действительно уничтожил её. Я, Грегор Астариус, герцог, дракон, считающий себя выше человеческих слабостей, растоптал единственное чистое чувство, которое мне предложили. Ради чего? Ради лжи друга? Ради сомнительного благородства? Я почувствовал, как внутри меня что-то надламывается, рушится фундамент моей уверенности.

Я стал его оружием. Я поверил своему названному брату. Я согласился. Я вышел к алтарю и произнес те страшные слова, глядя в глаза женщине, которая, оказывается, ни о чем не подозревала, которая всем сердцем любила меня. И я разрушил её жизнь ради лживых сказок труса.

Тошнота подступила к горлу, горячая и едкая. Я чувствовал, как внутри меня что-то разрывается. Дракон выл от ярости и стыда. Я позволил манипулировать собой. Я стал марионеткой в чужих грязных руках. И самая большая цена за мою слепоту — это её слезы. Её разрушенная жизнь. Её разбитое сердце, которое я держал в руках и раздавил.

— Погоди... — пробормотал я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Что?

— Этот напыщенный веник хвастался тем, что он — лучший друг герцога! — выплюнула она, и её слова звенели, как разбитое стекло. — ...И ты думал, что я выйду замуж за это ничтожество?

Я отступил на шаг. Моя рука непроизвольно дёрнулась к запястью, где горела метка.

Я смотрел на неё, и маска уверенности окончательно рассыпалась, обнажая ужас, голый и беспощадный. Она никогда не хотела быть невестой Лорана. Он впервые солгал мне. А я, великий герцог, не увидел этого. Я позволил ему использовать себя как таран, чтобы пробить брешь в её судьбе.

— Теперь я ничего не понимаю, — прошептал я, и в моем голосе впервые прозвучала настоящая человеческая растерянность. — Лоран сказал мне... Он клялся, что вы любите друг друга. Что твой отец продает тебя...

— Я не продаюсь! — закричала она, и её голос сорвался. — И мой отец никогда не продаст меня! Никому! Ты слышишь? Никому!

Я сделал шаг вперёд, и тень снова накрыла её. Но теперь в моих глазах не было расчёта. Там плескалась тьма, смешанная с облегчением, которое тут же сменилось новой волной боли. Она не любила Лорана. Она была свободна. Но какой ценой? Ценой её унижения. Ценой её веры в людей. Ценой её любви ко мне, которую я превратил в пепел.

Что-то внутри обрадовалось тёмной, хищной радостью, которая обычно приходит, когда стоишь на могиле врага. Враг повержен. Лоран — ничтожество. Путь свободен. Но эта радость была отравлена сознанием того, что поле битвы усыпано обломками её разбитого сердца.

— Но он продал тебя мне, — произнёс я тихо.

Слова застревали в горле. Как я мог быть таким идиотом? Как я мог поверить, что она, сияющая, чистая, любящая, выбрала бы этого скользкого мерзавца?

— Он не продал меня, — прошептала она, и её голос дрогнул. Слёзы снова хлынули из глаз. — Я попросила папу... Я умоляла его согласиться. Потому что... потому что я полюбила тебя.

Эти слова ударили меня сильнее любого заклинания, сильнее любого физического удара. Они пробили броню, достигли самого сердца и взорвались там.

Я полюбила тебя.

Значит, она согласилась стать моей невестой по любви? Не ради спасения семьи, не ради статуса, а потому что её сердце выбрало меня? О, боги… Я едва не простонал вслух от нахлынувшей боли. Я уничтожил любящее сердце. Я заставил женщину, которая любила меня, пройти через ад публичного позора. Я унизил её, её любовь, вытер об неё сапоги.

— Полюбила... — повторил я, и язык свело судорогой от горечи и сладости этого признания. Горечь моего преступления и сладость её чувства смешались в отвратительное зелье правды, от которого меня мутило. — Ты влюбилась в меня? Не ради денег? Не ради статуса? Не ради Лорана?