Позор для истинной. Фальшивая свадьба

Глава 67

Я бросила книгу обратно на полку, не закрывая шкаф. Не до этого. Выбежала из библиотеки, не разбирая дороги, и почти влетела в холл.

Дверь распахнулась.

И в дом вошел папа.

Но не тот усталый, поседевший человек, который вчера. Этот сиял. Глаза горели, щеки порозовели, а в улыбке было столько жизни, что у меня перехватило дыхание.

За ним — Бенедикт. Наш старый дворецкий. Седой, прямой, с тем самым непроницаемым выражением лица, которое означало: все под контролем.

Слуги. Они возвращались. Я слышала их шаги в коридоре, тихий шепот, шорох юбок. Дом оживал. Дышал. Возрождался. Все возвращалось на круги своя.

Слезы брызнули из глаз. Я не сдержалась. Бросилась к отцу, обнимая его так крепко, словно боялась, что он исчезнет.

— Папа…

— Ди! — он засмеялся, прижимая меня к себе. — О, ты не поверишь! Сейчас инвесторов хоть ушами ешь! Хоть третий завод строй! Наши свечи стали использовать в модных магазинах — говорят, они улучшают цвет лица. Дамы в очереди стоят за свечами Фермор! Одна скупила двадцать коробок! Для своих покоев! Представляешь? Очереди в магазинах! Все требуют свечи Фермор!

Я кивнула, уткнувшись лицом в его сюртук. Пахло табаком, холодом улицы и… счастьем.

— Я рада, — прошептала, и голос сорвался.

Он отстранился, чтобы взглянуть на меня, и в его глазах плескалось такое счастье, что мне захотелось заплакать снова. Но я сдержалась. Улыбнулась.

Слуги уже сновали по холлу. Горничные склонились в поклоне, их глаза блестели — не от страха больше, а от надежды. Бенедикт отдавал тихие распоряжения, и дом слушался его, как хорошо отлаженный механизм.

Я проводила отца до кабинета. Он шел легко, почти пританцовывая, и я не могла отвести от него глаз. Мой папа. Мой герой. Ради него я готова на все.

Он остановился у двери своего кабинета. Достал ключ. Открыл замок.

Я замерла.

— Ты почему закрыл его? — спросила, и в голосе прозвучала тревога, которую я не смогла скрыть.

Отец обернулся. Улыбнулся.

— Да мало ли! Дом пустой, а там векселя, расписки… Мало ли! — он подмигнул, и в этом жесте был тот самый папа, который учил меня различать сорта воска. — Ты же знаешь, Ди. Бизнес — это война. А на войне секреты нужно хранить.

Он шагнул внутрь.

И я увидела.

В зеркале на стене коридора отразилось его лицо.

Улыбка папы исчезла.

Мгновенно. Будто кто-то стер её ластиком. Глаза потемнели. Брови слегка сошлись. В выражении лица появилось что-то… чужое. Напряженное. Будто он увидел то, чего не должен был видеть.

Мое сердце упало.

— Пап… — голос прозвучал тихо, дрожаще. — Все в порядке?

Он не обернулся. Стоял спиной ко мне, глядя на стол, на бумаги, на что-то, чего я не видела.

— Все отлично, милая. Просто… Просто меня немного подкосил этот инцидент… Знаешь ли, не каждый день тебя объявляют банкротом, — ответил он.

Но в голосе не было той легкости, что минуту назад. Была усталость. Тень. Что-то, что я не могла назвать, но от чего по спине пробежал холод тревоги.

Я сделала шаг вперед, но он уже закрывал дверь.

— Иди отдохни, Ди. Тебе нужно набраться сил. Сегодня мы устроим маленький праздник. Только для своих. А пока дай папе побыть наедине с горой бумаг! Ты же знаешь, как папа не любит это дело!

Дверь щелкнула замком.

Я осталась одна в коридоре.

Тишина давила на уши. В зеркале я видела свое отражение — бледное лицо, расширенные зрачки, метку на запястье, которая вдруг вспыхнула жаром, словно реагируя на мою тревогу.