Позор для истинной. Фальшивая свадьба

Глава 21

— Никогда, — прорычал он.

Внезапно образ зала сменился. Мы были в темноте, среди теней. Его руки скользнули мне на горло, не пытаясь задушить, но обозначая власть. Большой палец надавил на пульсирующую жилу, заставляя кровь стучать чаще.

— Ты назвала меня чудовищем, — шептал он, наклоняясь так близко, что я чувствовала запах мороза и стали, смешанный с чем-то диким, звериным. — Посмотри на меня, Адиана. Кто из нас двоих настоящий монстр? Та, что заставляет меня изнывать от желания?

Его губы коснулись моей шеи. Это не был поцелуй. Это была печать. Острое, болезненное ощущение зубов, готовых прорвать кожу, впиться в плоть. Страх сковал меня льдом, но внизу живота разлилось предательское, тягучее тепло. Мне хотелось, чтобы он сделал это. Чтобы он причинил боль, которая затмит все остальное. Чтобы он разорвал меня на части, лишь бы прекратить это невыносимое притяжение.

— Я ненавижу тебя. Я лучше умру, чем буду принадлежать тебе, — выдохнула я, и слезы текли по щекам даже во сне.

— Лжешь, — усмехнулся он, и в его улыбке было столько жестокости, что мне стало трудно дышать. — Твое тело кричит мое имя. Твоя кровь поет мне гимны. Ты сгоришь в моем огне, маленькая свечка. И тебе это понравится.

Он прижал меня к стене, его когти царапали ткань платья, оставляя длинные белые полосы, которые тут же превращались в ожоги. Боль была сладкой. Она была единственной реальностью в этом кошмаре.

— Ты не уйдешь, — рычал он, и его дыхание обжигало мою кожу. — Даже если я должен буду заковать тебя в цепи и держать в своей спальне, пока ты не научишься дышать только мной.

Я попыталась оттолкнуть его, но мои руки прошли сквозь него, как сквозь дым. Образ рассыпался, превращаясь в клочья тумана, но ощущение его рук, его запаха, его угрожающей близости осталось. Оно въелось в кожу, в тело, в низ живота, который разрывался от желания.

Я проснулась резко, с судорожным вдохом, словно вынырнув из глубокой воды. Сердце колотилось так сильно, что ребра ныли. По лицу текли слезы, простыня была мокрой от пота.

Метка на запястье горела огнем.

Проклятая метка! Ненавижу ее! Я ногтями прошлась по ней, словно желая выцарапать ее. Она была хуже лишая, хуже язвы…

Я села, прижимая руку к груди, пытаясь унять дрожь. Во рту было сухо, как в пустыне. Сон казался слишком реальным. Слишком живым. Эти ощущения... этот страх, смешанный с желанием…

Я судорожно глотнула воздух, пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмара, как вдруг сквозь стук собственного сердца услышала голоса.

Резкие, взволнованные. Они прорвались в мое сознание, разрывая остатки сна.

Я замерла, прислушиваясь. Голос отца звучал тихо, умоляюще, с той самой интонацией, которую он использовал, когда пытался защитить меня от мира.

— Я прошу вас, только не будите доченьку! — слышалось сквозь толстую дверь. — Ей нужно отдохнуть. Она всю ночь не спала...

— Господин Фермор! — перебил его другой голос. Сухой, металлический, лишенный всякого сочувствия. Голос Кэллоуэя. — Вы же понимаете, что дела совсем плохи. Нам некогда церемониться.

Я соскользнула с кровати. Ноги были ватными, но я заставила себя сделать шаг к двери. Прижалась ухом к холодному дереву.

— Завод выставили на продажу, — продолжал поверенный, и каждое его слово оглушало меня, как пощечина. В гулком коридоре голоса звучали так отчетливо, словно весь дом притих, ожидая вердикта.

— Но его никто не покупает. Никто не хочет связываться с семьей, опозоренной герцогом. Слухи о банкротстве распространяются быстрее огня. Инвесторы требуют гарантий, которых у нас нет.

Пауза. Тяжелая, вязкая тишина в коридоре.

— Нужно скидывать цену, — отчеканил Кэллоуэй. — Втрое. А лучше вчетверо. Иначе через два дня начнется процедура принудительного взыскания. И тогда, господин Фермор, вы потеряете не только завод. Вы потеряете дом. Всё.