Позор для истинной. Фальшивая свадьба

Глава 72

Меня разбудил не кошмар, как я ожидала, а слишком яркий луч солнца, пробившийся сквозь щель в портьерах. Он упал прямо на веки, заставляя морщиться. В комнате пахло свежей выпечкой и горячим чаем — запахи, которые еще вчера казались утраченными навсегда.

— Доброе утро, мадемуазель Адиана! Меня зовут Мэри. И я теперь ваша горничная, — голос служанки прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Девушка, новая горничная, которую наняли только вчера, сияла так, будто солнце взошло лично для нее. — Господин Фермор распорядился подать завтрак в постель. Сказал, вам нужно набраться сил.

Я села, кутаясь в одеяло. Тело ломило, словно меня действительно мучили и истязали всю ночь, хотя единственные прикосновения, которые я помнила, были осторожными и пугающе нежными.

— Спасибо, Мэри, — голос звучал хрипло.

Поднос стоял на столике у окна. Фарфор звякнул, когда я поставила чашку. Но я не смотрела на еду. Мой взгляд прилип к тому, что лежало рядом с сахарницей на столе.

Цветок.

Тот самый. Крошечный, лиловый, с тонким стебельком, который казался прозрачным на свету. После мрака ночи, после маски, поглощающей свет, он выглядел странно. Словно кто-то вырвал кусочек весны и положил его в мою комнату, полную теней.

— Принесите воды, — попросила я, отодвигая тарелку с нетронутой булочкой, похожей на круассан. — Чистой. И стакан.

Мэри удивленно моргнула, но повиновалась. Когда она вышла, я взяла цветок в руки. Лепестки были холодными и бархатистыми. Я боялась дышать на него, чтобы не сдуть эту хрупкость. Вода в стакане дрогнула, когда я опустила туда стебель. Так. Теперь он не завянет. Теперь он проживет хоть немного дольше.

— Господин Фермор уже уехал? — поинтересовалась я, когда Мэри начала помогать мне с платьем. Ее пальцы ловко застегивали крючки на корсете.

— Так точно, мадемуазель. Ранним утром, — служанка улыбнулась, поправляя мой воротник. — Очень бодрый был. Даже напевал что-то. Я не знаю подробностей, простите. Он сказал, что по важным делам в торговую гильдию.

Важным делам. После вчерашнего банкротства. После ночи, когда я продавала душу.

— Спасибо, можешь идти.

Как только дверь щелкнула, я вышла в коридор. Дом гудел, как растревоженный улей, но этот гул был живым. Слуги носились с бельем, где-то стучали молотки — ремонтировали рассохшиеся рамы на чердаке. Жизнь возвращалась. Но мне нужно было убедиться.

Дверь в кабинет отца была приоткрыта.

Я вошла. Воздух здесь был другим — плотным, пахнущим старым деревом, чернилами и… чем-то еще. Чем-то, что я не могла назвать. Тревогой?

Я обошла стол. Ковер лежал ровно, но мне показалось, что недавно он был сдвинут. Я опустилась на колени. Пальцы скользнули по ворсу, проверяя, нет ли неровностей под ним. Пусто. Пол был холодным и твердым. Я провела рукой по полу, следы ритуалов. Ничего.

Тогда я взялась за ящики стола. Верхние открылись легко — счета, векселя, письма от инвесторов. Все на своих местах. Но нижний ящик справа не поддался.

Я дернула ручку. Заперто.