Позор для истинной. Фальшивая свадьба

Глава 77

Его пальцы замерли на защелке.

Металл глухо щелкнул, и этот звук в тишине комнаты прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Я смотрела на его руки — темные перчатки, скрывающие когти, которые еще недавно гладили меня с пугающей нежностью. Сейчас они сжимали стальную личину, готовясь обнажить то, что было скрыто от мира.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя полукруглые следы.

Я была готова.

Готова увидеть шрамы, уродство, пустоту или лицо врага. Готова принять любую истину, лишь бы она была реальнее этой давящей неопределенности. Воздух между нами наэлектризовался, пах озоном и ожиданием грозы.

И в эту секунду, когда маска уже начала поддаваться, мир раскололся.

Звук не был похож на человеческий крик.

Это был скрежет, вырвавшийся из самой глотки ада, пронзительный и полный такого первобытного ужаса, что у меня внутри все сжалось в ледяной ком. Волосы на затылке встали дыбом.

Инстинкт, древний и звериный, взвыл раньше разума.

— Папа!

Крик сорвался с губ раньше, чем я успела подумать. Я рванулась к двери, забыв о босых ногах, о полуспущенной ночной сорочке, о том, что позади меня остался мужчина в маске, который мог быть кем угодно.

Шелк хлестал по ногам, путался, но я не чувствовала ничего. Только леденящий страх, сжимающий горло.

Тяжелая поступь последовала за мной. Он не отстал. Черная тень скользнула следом, бесшумная и неизбежная.

Коридор жил своей жизнью. Слуги, вырванные из объятий сна, столпились у лестницы, бледные, растерянные, в накинутых наспех халатах. Глаза расширены, рты приоткрыты.

— Господин кричал! — выдохнула бледная горничная, хватаясь за грудь. — Я слышала, как будто... будто режут кого-то!

— Может, ему кошмар приснился? — спросил кто-то едва слышно.

Я не слушала. Я пронеслась мимо них, словно ветер, несущий пожар. Дверь кабинета отца была передо мной. Массивная, дубовая, неприступная. Я дернула ручку. Заперто. Изнутри.

Я прижалась ухом к холодному дереву. Сначала ничего. Только гул крови в собственных ушах. А потом — шорох. Тяжелый, влажный, словно что-то огромное перетекало по полу. И голос отца — не тот уверенный баритон, который командовал на заводе, а сдавленный хрип человека, которому наступили на горло. А следом — мерзкий звук, словно рык. Жуткий, от которого подогнулись колени.

— Чудовище... — прошептала я, и голос предательски дрогнул. — Там... там чудовище...

Холод пополз по позвоночнику, парализуя ноги.

Я отшатнулась от двери, споткнулась о собственную юбку. Паника, липкая и черная, залила сознание. Нужно ломать. Нужно звать на помощь. Нужно… спасти папу…

Тяжелая ткань плаща обвила мои плечи, останавливая рывок. Не грубо, но непреклонно. Его рука легла мне на плечо, и сквозь ткань я почувствовала жар, исходящий от его тела.

— Вон из дома! Быстро! Всем вон! — его голос изменился.

Исчезла бархатная мягкость «Хаоса». Прорезался рык, от которого у слуг подкосились колени. Это был голос хищника, охраняющего свою территорию.

Слуги застыли, как истуканы, не в силах пошевелиться.

— Вон! — прорычал он снова, и в этом звуке вибрация прошла по стенам, заставив задрожать стекла в рамах.

Он не стал ждать повиновения. Развернулся ко мне, заслоняя собой обзор двери, и нанес удар. Не рукой. Ногой. Мощный, точный удар каблуком в район замка. Дерево взвыло, щепки брызнули в стороны, и дверь распахнулась, вылетая из петель с грохотом, нарушившим ночную тишину особняка.

Я рванулась вперед, к отцу, но рука в черной перчатке стальной хваткой перехватила мою талию, притягивая к себе.

— Не смей, — прошипел он мне в макушку.

Я замерла, глядя внутрь кабинета.

И то, что я увидела, заставило воздух застрять в легких беззвучным криком.

Посреди комнаты, на дорогом паркете был начерчен круг. Не мелом. Солью, смешанной с чем-то темным, похожим на золу. Соль светилась тусклым, болезненным зеленоватым светом.

В центре круга сидел отец.

Мой сильный, неутомимый отец, который строил империю из воска и труда. Сейчас он казался маленьким, сжавшимся стариком.

На нем была только нижняя рубаха и штаны. Ткань на спине намокла от пота и прилипла к коже, темная от влаги. Он дрожал. Крупная дрожь била его тело, словно его трясло в лихорадке.

— Ди! Беги отсюда! — прохрипел отец, словно у него больше не было голоса. Словно он сорвал его криком. — Беги!!! Беги, доченька!!!

В вытянутой руке он сжимал кристалл на черной веревке. Камень пульсировал мутным светом, но этот свет не освещал комнату. В комнате, казалось, пусто. Но только на первый взгляд.

Я увидела, как свет кристалла исчезал. Его пожирала тьма, клубившаяся вокруг круга, словно единственного островка безопасности.

И тут я увидела нечто ужасное. Настолько, что даже кричать не смогла.

Тварь материализовалась прямо у меня на глазах, и воздух в кабинете стал густым, как смола. Это не было просто сгустком теней — у неё появилась плоть. Мерзкая, переливающаяся чем-то влажным и липким, словно кожа угря, вытащенного из болотной трясины.

Запах в комнате стоял невыносимый, болотный. Гниль, смешанная с запахом паленой шерсти и трухлявого дерева.

Тварь медленно, нехотя повернула голову. Совершенно пустые глаза уставились на меня.

Я почувствовала, как холод проникает под кожу, леденит кровь в венах, останавливает сердце.

Это был взгляд пустых глазниц смерти, которая пришла забрать долг.

Я не успела даже вдохнуть.

«Папа соврал! Он… он заключил сделку!» — пронеслось в голове.

Рука в черной перчатке рывком дернула меня назад и спрятала за собой. Широкая спина стала стеной между мной и ужасом. Я уткнулась лицом в плащ, чувствуя, как напряглись мышцы под ним. Он стоял твердо, как скала, несмотря на то, что воздух вокруг нас сгустился от враждебной магии.

— Беги, Ди! — голос отца сорвался на крик, полный слез и боли. — Беги отсюда! Не смотри! Прошу тебя! Не смотри! Я сам виноват!

Но я не могла не посмотреть. Трясясь от бессилия, я выглянула и увидела, что отец не смотрел на меня.

Его перепуганный взгляд впивался в тварь. В покрасневших и выпученных от ужаса глазах папы была мольба не о своей жизни. О моей.

Кристалл в его руке вспыхнул ярче, и тьма над кругом зашипела, словно голодный зверь, которому мешают обедать.