Связанные души

12

Ресницы Эйлин дрогнули. Ее веки были тяжелыми, и глубокий, лишенный сновидений сон, из которого она только что вынырнула, грозил снова утянуть ее во тьму, но она заставила себя держать глаза открытыми. Как только зрение прояснилось, ее брови нахмурились. Потолок не имел замысловатых резных узоров и роскошных украшений, которые она привыкла видеть просыпаясь, он был гладким, однотонно-серым, с простыми белыми световыми панелями.

Я не в своей комнате.

Она резко села, и одеяло, прикрывавшее ее, соскользнуло к бедрам. Прохладный воздух коснулся обнаженной груди.

Обнаженной?

Сердце забилось быстрее. Она откинула одеяло с колен — под ним она была полностью нагой.

В голове вспыхнули тревожные сигналы, и ее накрыла волна паники. В ушах зашумело, грудь сжалась, и каждый вдох давался с трудом. Она метнула руку между бедер.

Сколько раз она просыпалась обнаженной в незнакомой комнате после выступления? Сколько раз находила на себе синяки и засохшие следы семени, не помня, что произошло? Сколько раз ее насиловали, использовали, издевались над ней, пока она была без сознания? Но осторожное ощупывание собственной плоти не принесло боли, не отозвалось ни чувствительностью, ни саднящей болезненностью.

Отняв руку и закрыв глаза, Эйлин сжала в кулаках край одеяла и сделала несколько глубоких, успокаивающих вдохов, заставляя себя расслабиться.

Останься со мной, Эйлин.

Глубокий, успокаивающий голос всплыл из памяти, и в темноте под закрытыми веками вспыхнула пара добрых, но огненных глаз. Один синий, один пурпурный — самые красивые, что она когда-либо видела. Ее обнимали сильные руки, прижимая к крепкой груди.

Кир.

Она ведь была с Киром и его братом Кейлом, правда? И они не причинили ей вреда. Они…

Эйлин открыла глаза и опустила взгляд на бок, где участок розовой кожи тянулся от бедра до ребер. Его обрамляла тонкая белая линия, и он почти напоминал родимое пятно. Когда она подняла руку, новая кожа натянулась, и под поверхностью пробежал тупой зуд.

Они спасли ее.

Она приложила ладонь к боку. Розовая кожа была теплой и гладкой, но ее прикосновение ощущалось приглушенно, словно сквозь вату. Если бы не воспоминания о том, что произошло во время ее выступления — ужас, растерянность, демонический третин с алыми глазами, сине-белые вспышки плазмы и жгучая, всепоглощающая боль — она могла бы подумать, что это был просто кошмар.

Она провела пальцами по слегка выпуклому контуру зажившей раны. Близнецы говорили, что должны доставить ее на свой корабль, чтобы поместить в медкапсулу. Судя по всему, им это удалось. Если бы только капсула могла стереть и эти ужасные воспоминания.

Эти ужасные воспоминания тянутся куда дальше, чем события сегодняшней ночи, Эйлин.

Проведя рукой по лицу и пригладив растрепанные волосы, она оглядела маленькую комнату.

Кровать, на которой она сидела, была задвинута в угол. На другой стороне комнаты стояли два стула и небольшой стол, а на нем — аккуратно сложенная одежда. В левом углу находилась душевая кабинка. Встроенный в стену шкаф располагался чуть дальше изножья кровати, а прямо напротив была закрытая дверь. Никакого декора, никаких цветов, кроме черного, белого и серого. Это было совсем не похоже на ее вычурные покои на «Вечном Рае», и все же здесь было бесконечно уютнее.

Эйлин спустила ноги с кровати и поставила их на пол. В боку ощущалась легкая боль, но вполне терпимая. Опершись рукой о спинку кровати, она поднялась. Ее конечности были слабыми и неуверенными, а та тяжесть, что она почувствовала в веках при пробуждении, тянула вниз все тело. Она положила ладонь на стену, чтобы удержать равновесие, и сделала шаг от кровати.

Хотя воздух в комнате не был особенно холодным, кожа, еще теплая от сна, покрылась мурашками, и дрожь пробежала по позвоночнику.

Дойдя до стола, она подняла верхний предмет из сложенной одежды — простой темно-зеленый топ на завязках за шею. Вторая вещь — штаны в восточном стиле с золотой вышивкой на поясе, с широкими, свободными штанинами, собранными у щиколоток.

Надев их, она устроила пояс так, чтобы он не касался раны на боку: даже легкое касание мягкой ткани казалось царапанием для этой гиперчувствительной кожи. Топ оказался немного тесным, особенно в груди, но штаны были удобными.

Эйлин подошла к зеркалу рядом с душем. Яркий макияж исчез, кожа была слишком бледной, а волосы — в полном беспорядке. Пальцами она расплела несколько более свободных косичек, распутала пару колтунов и пригладила локоны. Результат был далек от идеала, но придется довольствоваться этим.

Пора было найти своих спасителей-близнецов.

Она подняла одеяло и накинула его на плечи, завернувшись потуже, затем тихо подошла к двери. Приложив ладонь к сенсорной панели, она наблюдала, как дверь бесшумно отодвигается и уходит в стену. Осторожно высунула голову наружу. Всего в нескольких шагах справа возвышалась массивная металлическая дверь, перекрывая коридор. Слева коридор тянулся мимо нескольких дверей, таких же, как у ее комнаты, и заканчивался открытым проемом, откуда лился голубоватый свет, не похожий на белое освещение в остальных местах. Коридор был пуст, но откуда-то из-за проема доносились голоса — слишком тихие, чтобы разобрать слова.

В груди что-то расправилось, и в самой сердцевине разлилось теплое, мягкое ощущение. Даже не понимая, что они говорят, она знала эти голоса, и их низкое, глухое звучание успокаивало ее. Ее потянуло ближе, появилось странное желание слушать их часами…

Сжимая одеяло, Эйлин вышла в коридор и направилась к голосам. Ее босые ступни почти беззвучно скользили по холодному, твердому полу, невидимая настойчивая нить вела ее вперед, наполняя ощущением, что она принадлежит тем, кто разговаривает.

— …все, что могу, — сказал один из голосов.

Сердце Эйлин сделало скачок. Это был Сол’Кир.

— На грани, — ответил второй — Сол’Кейл. — Слишком на грани.

— У нас нет нужных деталей, Кейл, и я не механик.

— Это и без того достаточно очевидно, чтобы, по твоей логике, я должен был сказать это первым.

Эйлин заставила себя остановиться прямо перед проемом, спрятавшись за стеной и осторожно заглянув внутрь. Голубое свечение исходило от множества голографических экранов и панелей управления, которыми была уставлена комната. Она не могла и представить, что означают все эти показания и шкалы. Длинная панель — нет, не окно, а еще одна голограмма — охватывала три видимые стены, показывая черную бездну космоса, усыпанную крошечными мерцающими звездами.

Это была рубка их корабля.

— Из всех слов, какими мы обменялись, Кейл, именно за эти ты цепляешься? — спросил Кир.

— Ты говорил, что у меня талант указывать на очевидное, но, похоже, ты в этом деле непревзойден, — парировал Кейл.

Эйлин перевела взгляд на даэв. Они находились в передней части рубки — Кейл стоял перед голографическим экраном спиной к ней, но головой был повернут к брату, который сидел в кресле неподалеку, откинувшись на спинку, сложив руки на груди, а его длинный хвост лениво покачивался за ним.

Тот теплый огонек внутри Эйлин разгорелся сильнее.

Она положила руку на грудь, будто пытаясь остановить внезапное учащение сердцебиения. Она уже чувствовала это, когда впервые встретилась взглядом с близнецами во время своего выступления. Тогда она не поняла, что это, и сейчас тоже не понимала, но не могла отвести от них глаз.

— Нападками на меня ты ситуацию не изменишь, — сказал Кир. На нем были темно-синие штаны, заправленные в черные сапоги, и белая рубаха без рукавов с глубоким вырезом из свободной, струящейся ткани. Образ, светлый сверху и темный снизу, завершал широкий фиолетовый пояс, концы которого лежали на его бедре.

Как и большинство даэв, которых она видела, он был высоким и худощавым, но мышцы рук у него были рельефными. Эйлин невольно отметила, как фиолетовые полосы на синевато-зеленой коже выгодно подчеркивали форму тела.

— Совет, который ты мог бы дать себе тысячу раз до этого, — отозвался Кейл. Его хвост тоже двигался, но более нервно, рывками. Он был одет в темные штаны и такие же сапоги, но его наряд выглядел гораздо более формальным. Его темно-синяя туника была пронизана едва заметными фиолетовыми узорами. Подол доходил до колен, высокий воротник закрывал шею почти до подбородка, а длинные рукава заканчивались кожаными налокотниками, плотно охватывавшими предплечья.

Даэвы завораживали, и с каждой секундой, что Эйлин на них смотрела, желание подойти становилось все сильнее. Это чувство застало ее врасплох во время выступления, но с того самого момента, как она их увидела, ей хотелось оказаться рядом. Хотелось познакомиться, узнать их, коснуться их.

И теперь, без пульсирующего света, музыки, публики, хаоса, что удерживало ее на расстоянии? Что было причиной странного волнения и сомнений в глубине живота?

Что-то в этом… в них… слишком велико. Слишком глубоко. Слишком… правильно.

Хвост Кира стал двигаться быстрее, мышцы челюсти напряглись.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Мы оба знаем, что нам пиздец…

— Раньше, до встречи с Таргеном, ты так не выражался, — сказал Кейл.

— Прошу прощения, Кейл, если оскорбил тебя, — Кир развел руки, ладонями вверх. — Можешь предложить более точное слово? Потому что, по-моему, «пиздец» — идеальное описание нашей ситуации. И мы здесь потому что…

— Из-за терранки, — рявкнул Кейл, обнажив клыки и резко повернувшись к брату.

Эйлин вздрогнула, ее глаза расширились от яда в его голосе.

Кир резко вскочил на ноги и пересек расстояние до Кейла быстрыми шагами. Его клыки обнажились.

— Эйлин не виновата. Это из-за наших решений, Кейл. Из-за того, что сделали мы.

В стойке Кейла сквозила сдержанная ярость.

— А принимали ли мы эти решения ясным умом? Мы вообще выбирали?

— Да! И чем скорее ты это примешь, тем скорее мы займемся тем, что действительно важно.

— Этим я и занимаюсь, Кир.

Кир покачал головой.

— Ты предаешься мрачным мыслям. Нытью, как сказала бы Шей.

— Мне не нужно слышать, что сказали бы другие, — прорычал Кейл, наклонившись ближе к брату. — Врикхан сбежал. Мы проиграли. Да, нам пиздец. И все из-за терранки. Если бы не она, мы выполнили бы задуманное.

Кир резко выдохнул через ноздри.

— Если бы не она, мы были бы мертвы. Ты не думал, что она может быть нашим благословением, Кейл? Что у нас может быть второй шанс?

— Единственный второй шанс, который мне нужен, — это снова добраться до Врикхана. Ты забыл, ради чего все это? Забыл, что он сделал? Забыл нашу цель?

Кир зарычал.

— Конечно, я не забыл! — подняв руку, он провел пальцами по волосам, откинув их назад, но оставив такими же растрепанными. — А если мы ошибались насчет нашей цели?

Брови Кейла опустились, и во взгляде вспыхнуло нечто, от чего Эйлин пробрала дрожь, — осколки льда, такие холодные и твердые, что казались нереальными.

— Ты отречешься от нашей семьи? Отвернешься от тех, кто заслуживает справедливости за все, что они пережили?

— Я плюнул бы в лицо тем, кто заставил нас страдать, осмелившись сам искать счастья, — голос Кира был низким, срывающимся от сдержанных эмоций. — Я нашел бы в себе смелость жить, Кейл. Мы не умерли, когда Врикхан напал на наш дом… но с тех пор мы и не жили. Он не обязан быть нашей погибелью. Он не стоит наших жизней.

— А она не стоит того, чтобы предавать справедливость.

— Не притворяйся, будто речь идет о справедливости, а не о жажде мести.

Ноздри Кейла раздулись.

— Тогда она не стоит того, чтобы мы предали свою месть.

Эти ледяные слова уничтожили то странное, теплое чувство, которое Эйлин испытала, услышав их голоса. Ее захлестнула волна отвержения, сердце сжалось, дыхание перехватило. Она не понимала, почему слова Кейла причинили ей такую боль. Она не могла понять. Она ведь не знала этих даэв. Впервые увидела их только на своем последнем выступлении. А жизнь странствующей артистки научила ее отмахиваться от чужих мнений, не зацикливаться на обидах.

Но эти близнецы спасли ее. Они вырвали ее из ситуации, из которой она отчаянно хотела сбежать, залечили ее раны, сохранили ей жизнь своей силой и упорством. Уже одного этого было достаточно, чтобы их мнение имело для нее значение. Но дело было в чем-то куда глубже. Слова Кейла вонзились в сердце и застряли там.

И тут в памяти всплыл голос Садуука:

Тебе повезло, что у меня слабость к тебе, терранка, иначе ты выступала бы каждую ночь.

Он сказал это наутро после того, как впервые накачал ее «рапсодией». После того, как она впервые сдалась жару и очнулась растерянной и разбитой в случайной комнате. После того, как он впервые… сдал ее тому, кто заплатил больше.

Она была ничем. Всего лишь потерянной, сломанной артисткой, тенью самой себя, жалкой пародией на то, кем могла бы стать. Игрушкой для таких, как Садуук.

Даэвы замерли, их хвосты застыли, и они синхронно повернули головы к ней. Их глаза округлились, короткие брови поднялись, а губы Кейла разомкнулись в изумлении.

Сердце Эйлин заколотилось еще быстрее. Глядя им в глаза, ей хотелось броситься к ним, прижаться к их телам, спрятаться в их силе… но… но нет. Она не могла игнорировать боль.

Садуук топтался по ней, но он мертв, а Эйлин все еще здесь.

Несмотря ни на что — она все еще здесь.

Она все еще здесь.

Жива.

И она не заслуживает презрения Кейла.

Слезы боли и ярости защипали глаза, когда она вышла из-за стены.

— Я не просила вас спасать меня, — сказала она, встретившись взглядом с Кейлом. — Я не просила у вас ничего.

Кейл сжал губы, его лицо закаменело — но в глазах блеснула уязвимость.

— Но мы все равно спасли тебя.

— И я благодарна за это. Но какой бы ничтожной моя жизнь тебе ни казалась, я не заслуживаю вины за ваш выбор.

Он зашагал к ней, наклонив голову вниз.

— Сотни погибнут, еще больше будут порабощены, потому что…

Кир сжал плечо брата, остановив его.

— Потому что Врикхан — зло, Кейл.

Кейл слегка повернул голову к близнецу, но глаза оставались прикованы к Эйлин.

— Он был бы мертв, если бы мы продолжили сражаться.

— Ба’шанаал! — рыкнул Кир. — Для того, кто редко говорит, ты совершенно не знаешь, когда замолчать. Она тоже была бы мертва, если бы мы продолжили. Но мы не продолжили. И будь у меня возможность вернуться и прожить эти мгновения заново — я принял бы то же решение без колебаний.

Эйлин крепче сжала в руках одеяло.

— Мне жаль. Я не до конца понимаю, что тогда произошло, и не знаю, что именно я вам испортила, но мне жаль, — отведя взгляд, она прикусила губу, сдерживая новые слезы. — Спасибо за то, что сделали. За то… что подлатали меня. Можете просто высадить меня в ближайшем космопорте, и я больше не буду вам в тягость.

Хвосты даэв опустились, они оба шагнули ближе к ней. Их голоса слились в единое, настолько сильное и страстное, что Эйлин качнулась на пятках:

— Нет.

Она вскинула глаза, нахмурившись.

— Что значит — «нет»?

Кейл раскрыл рот, но тут же захлопнул его, встретив яростный взгляд Кира. Тот смягчил выражение лица и повернулся к Эйлин, делая шаг вперед.

— Мы не можем отвезти тебя в космопорт.

— Что? Почему?

— В пределах досягаемости их нет.

— Но вы же можете… совершить прыжок?

Кир остановился, сохранив несколько метров дистанции. Его хвост снова начал покачиваться — медленно, плавно, почти гипнотически.

— Корабль поврежден. Он не переживет прыжка.

— Мы не переживем прыжок, — добавил Кейл.

— Оу… — Эйлин подтянула одеяло к плечам и встретилась с пестрым, лишенным склер взглядом Кира — только зрачки, окруженные яркими цветами. — И что теперь?

Кир зацепил пальцем косу у щеки и слегка дернул ее.

— Мы направляемся в ближайшую колонию. Надеюсь, у них найдутся средства отремонтировать наш корабль. Пока это единственный план. — Он посмотрел на брата через плечо. — Если у тебя есть мысли, выскажи их вслух.

Они некоторое время сверлили друг друга взглядами, пока Кир не сказал:

— Потому что это считается невежливым, Кейл. Это не способствует доверию.

Эйлин переводила взгляд с одного близнеца на другого.

— Я… не понимаю.

Кир подошел прямо к ней. Теперь ее глаза приходились на уровне его ключицы; открытый вырез рубахи позволял рассмотреть рельеф груди. Так близко, что она уловила его запах — земля и океан, успокаивающий и надежный.

— Близнецы-даэвы связаны психической связью, — он откинул прядь ее волос за ухо, потом кончиками пальцев провел по щеке, оставив за собой дрожь. Это было так нежно и так неожиданно, что в груди вспыхнуло тепло. Кир действовал без тени сомнения, словно это было для него совершенно естественно.

— Это часть того, что мы называем даэвэлис, — он глубоко вдохнул, зрачки его глаз сузились в вертикальные щели. — Это значит…

— Что мы никогда не отдыхаем от мыслей друг друга, — резко вставил Кейл, подходя ближе.

Кир закрыл глаза на мгновение и плотно сжал губы.

— Ты заметишь, что мой брат — мастер в том, чтобы находить минусы в любой ситуации.

Эйлин снова посмотрела на обоих.

— То есть вы можете… говорить друг с другом? Внутри голов?

— Да. Это… глубже, но проще всего объяснить именно так, — ответил Кир. Он убрал руку, сжал ее в неплотный кулак и опустил вниз.

Странным образом мысль о том, что Кир и Кейл связаны телепатически, оказалась для Эйлин самой легкой частью всей этой ситуации. Остальные вопросы были куда страшнее. Где они сейчас? Куда летят? Что стало с другими в «Вечном Раю»? С теми немногими, кто был к ней добр? Что стало с Тулаей?

И что ждет саму Эйлин теперь, когда она больше не принадлежит Садууку?

Надо перестать думать так. Не «что со мной будет», а…

Что я сделаю?

И этот вопрос пугал сильнее всех остальных. У нее не было ничего. Никого.

— Я был… слишком резок, — сказал Кейл, выводя ее из мыслей. Он стоял рядом с Киром, его глаза неотрывно смотрели на нее, а лицо оставалось бесстрастным. — Я…

— …сожалею? — подсказал Кир. — Извиняюсь? Жалею о сказанном? Любое из этих слов подойдет.

Кейл злобно сверкнул глазами на брата, обнажив клыки.

— Все это.

Но уже в следующее мгновение этот порыв агрессии улетучился, и, обернувшись к Эйлин, он произнес:

— Ситуация далека от идеала. Но мы защитим тебя, Эйлин.

Эйлин переминалась с ноги на ногу, вжимая пальцы ног в твердый пол. Они стояли так близко, смотрели так пристально, и, несмотря на жестокие слова Кейла раньше, жар в ее груди только разгорался. Они просто… Боже, они так хорошо пахли.

— Почему я? — выдохнула она.

Их головы склонились одновременно — Кир вправо, Кейл влево.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Кир.

— Почему вы спасли меня, а не кого-то еще? Почему вы забрали меня сюда?

Их хвосты замедлили движение. Она снова ощутила — как и раньше, — что между ними пролетали мысли, что они разговаривали так, чтобы она не слышала.

— Выстрел, что задел тебя, был предназначен для нас, — наконец сказал Кир, чуть опуская голову к ней.

Эйлин осторожно прижала ладонь к розовой, натянутой коже на боку. Воспоминание о той боли все еще было свежим — почти достаточно, чтобы вызвать гримасу или слезы, — но сейчас остался лишь дискомфорт от свежего шрама.

— Там были и другие раненые. Те, кому грозила опасность.

— Были, — голос Кира дрогнул, обнажив боль. — Многие.

— Больше, чем мы могли спасти, — холодно добавил Кейл, без единой эмоции в голосе.

— Но это не ответ на мой вопрос. Почему я, а не кто-то другой? — каким-то чудом Эйлин удержала голос ровным. — Почему именно я заслужила выжить, быть исцеленной, а они — нет?

— Дело не в том, кто заслужил жить, — жестко ответил Кейл. — Иначе тот, кто все это устроил, был бы мертв уже давно.

— Нам пришлось… выбирать, — Кир метнул взгляд на брата. — И времени не было. Ты была ранена. Умирала. И ты оказалась рядом.

Эйлин кивнула, опустив глаза.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Пусть только с Тулаей все будет в порядке.

Грудь Эйлин сжалась. Если Тулае удалось выжить, то ей наверняка пришлось столкнуться с куда худшим, чем все, что они испытали под властью Садуука.

Кир положил ладонь ей на шею. Его рука была сильной, но прикосновение — мягким и теплым. От этого по телу пробежала дрожь.

— Мы тоже хотели бы, чтобы все сложилось иначе, Эйлин. Но теперь нам остается лишь извлечь лучшее из того, что произошло. Считай этот корабль своим домом. В нем есть еда, запасная одежда, и, наверное, ты уже видела душевую в своей комнате.

Чем дольше его рука оставалась на ее коже, тем сильнее разгорался жар внутри нее. Это чувство напоминало действие рапсодии — наркотика, в поздних стадиях вызывающего неодолимые сексуальные порывы.

Садуук давал ей рапсодию перед выступлениями. Но сколько времени прошло с того момента? И могли ли страх, стресс, укол ультурина и последовавшая за ним операция как-то изменить действие вещества? Может быть, все это вместе отложило или ослабило реакцию на наркотик? Или вовсе свело ее на нет?

Потому что это ощущение было другим. Настоящим. Таким, словно оно всегда жило в ней, просто ждало, пока появится кто-то, способный разбудить его.

И эта сила пугала ее.

Эйлин отступила на шаг, заставив руку Кира соскользнуть с ее шеи.

— За что? — спросила она. — Чего вы хотите взамен?

Рука Кира замерла в воздухе, пальцы все еще чуть согнуты, словно он продолжал держать ее. Его короткие брови сдвинулись, и он медленно опустил руку.

— Я не понимаю.

— Ты спрашиваешь, ждем ли мы платы? — уточнил Кейл. Его лицо оставалось непроницаемым.

— А почему бы и нет? Ничто не дается просто так, — сказала Эйлин. — Садуук всегда находил способ заставить нас платить за каждую крупицу «доброты», которую оказывал.

Братья обменялись взглядом. Эйлин снова ощутила, что за эти несколько секунд между ними пронеслась целая беседа — скрытая для нее.

— Мы ничего не требуем, — сказал Кир, вновь встретившись с ее взглядом. — Нас заботит лишь твоя безопасность и твой комфорт. А сейчас тебе нужно отдохнуть.

— Твоя рана затянулась, но этот процесс изнурителен, — добавил Кейл.

— А впереди нас ждет долгий путь.

Все это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Кейл вел себя так, будто она — обуза. Он ясно дал понять, что они рисковали жизнями — и провалили миссию — ради ее спасения. Как они могут не хотеть ничего взамен?

И все же часть ее верила им.

Только вот доверять интуиции у тебя не особо получается, Эйлин. В прошлый раз это закончилось… мягко говоря, плохо.

Но отрицать одно было невозможно — ей действительно нужен был отдых. Каждая клеточка ее тела была пропитана изнуряющей усталостью, какой она не чувствовала со времен, когда родители решили, что будет весело выступить сразу на шести ярмарках за одну неделю.

Эйлин нахмурилась.

— Вы сказали, мы летим к ближайшей колонии. Сколько еще?

Хвост Кейла качнулся в сторону и резко вернулся в нейтральное положение.

— Пять дней.

Она кивнула. Этого времени будет достаточно, чтобы решить, что делать дальше. Достаточно, чтобы… собраться.

Ну что ж. Им придется потерпеть меня еще немного.

— Ладно. Тогда я… — она снова отступила на шаг и указала за плечо. — Вернусь в свою комнату и оставлю вас заниматься… ну, делами, — она махнула рукой в сторону панели управления. — Не буду мешать до тех пор, пока мы не доберемся куда следует.

Близнецы смотрели на нее, склонив головы.

— Тебе не обязательно уходить, — сказал Кир.

— Ты прав. Просто… мне нужно еще немного отдохнуть.

Кир метнул недовольный взгляд на брата.

— Если мы заставили тебя чувствовать себя нежеланной, Эйлин…

— Нет. Нет, все в порядке. Все хорошо. Я правда устала… после всего этого.

Их тела напряглись, хвосты нервно двигались, а от них исходила ощутимая тревога, будто она вливалась прямо в нее. По нахмуренным бровям и сжатым губам было видно — они ее словам не поверили.

— Тогда… увидимся позже, — пробормотала она. Сделала еще шаг назад, а затем резко развернулась и поспешила по коридору к своей каюте.

Тишина сопровождала ее до самой двери. Она уже потянулась к кнопке, когда за спиной раздался голос Кира:

— Эм… Туалет — первая дверь направо. Можешь воспользоваться. Если… ну, нужно. Я хотел сказать…

— Пора заткнуться, Кир, — буркнул Кейл.

С пылающими щеками Эйлин ударила по панели и юркнула в открывающуюся дверь.