Связанные души

16

Густой туман сна окутывал Эйлин, стремясь вдавить ее все глубже и глубже, пока она не окажется в непроходимой, неизбежной тьме. Сквозь этот туман она могла уловить лишь два ощущения — искру в самой сердцевине, излучающую дрожащий жар, и отчаянное желание проснуться, вырваться из этой пустоты.

Собрав последние силы, она заставила себя подняться.

Она открыла глаза. Веки тяжело опускались, словно весили тысячу килограмм, и мягкие, зовущие щупальца тумана манили обратно в бездну. Но Эйлин заставила себя держаться. Не уснуть.

Она смотрела в знакомый серый потолок.

Она уже проходила через это раньше. Просыпалась в этой постели, глядя в тот самый безликий потолок, дезориентированная, без воспоминаний о том, как здесь оказалась. Но теперь болела каждая частичка тела. Горло и рот пересохли, желудок казался пустым, конечности ныли. Хуже всего был обжигающий, болезненный отклик между ног.

Что произошло? Что…

Жар.

Нет. Нет, нет, только не это.

Пульс участился, дыхание сбилось.

Но я была в душе. Не в постели. Я… я…

Я не помню. Боже, я не помню.

И это тоже было знакомо, не так ли? Каждый раз, когда Садуук продавал ее тело очередному клиенту, он накачивал ее рапсодией. Эйлин приходилось проходить через начальную эйфорию, обычно во время выступления на сцене, не в силах откликнуться на голос, доносящийся из глубин сознания, который кричал, что все это неправильно, что она должна бояться.

Иногда ее отдавали хозяину на ночь еще до того, как жар полностью овладевал ею. Она помнила, как ее вели в роскошные комнаты в сопровождении Садуука и его амбалов-охранников. Помнила хищные, чужие лица, жадные взгляды, ощупывающие руки, омерзительные прикосновения. Но стоило жару поглотить ее…

Не оставалось ничего до самого пробуждения — обнаженной, в незнакомом месте, с ломотой и болью в теле, с синяками, царапинами, укусами… и засохшими следами чужой похоти.

Тулая часто говорила, что забытье — это единственное хорошее в жаре, но всегда произносила это с призрачным, мучительным выражением в глазах. И этот взгляд отзывался в самой душе Эйлин.

Ее будто избавляли от роли зрителя, наблюдающего, как ее тело участвует в собственном изнасиловании. Но просыпаться с этим доказательством на себе, с осязаемыми остаточными ощущениями и пустотой памяти о том, как ее использовали, унижали, насиловали… Это была особая форма пытки. Кошмар, от которого не избавиться, потому что человеческий разум не оставляет пустоту незаполненной — он наполняет ее все более страшными, все более темными догадками.

И в минуты наибольшего ужаса и ненависти к себе Садуук всегда приходил, чтобы напомнить Эйлин, кто она, что она.

Ты — моя, маленькая пташка.

Сквозь горло прорвался всхлип, и слезы потекли по щекам.

Что-то коснулось ее лица.

— Эйлин?

Она вздрогнула, отшатнулась от прикосновения, но далеко уйти не смогла. Запястья и лодыжки тут же остановили ее, вспыхнув болью. Сердце бешено заколотилось. Сначала она увидела Кира, сидевшего на краю кровати у ее бедра, а потом — металлические кандалы, стягивающие ее руки и ноги.

— Ч-что вы со мной сделали? — ее голос дрожал. При рывке одеяло соскользнуло, обнажив ее наготу, но поднять руки и ноги хотя бы на миллиметр, чтобы прикрыться, она не могла. — Что вы сделали?

— Мы удержали тебя, — отозвался Кейл, и ее взгляд метнулся к нему. Он стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди. Но, встретив ее глаза, распрямился и шагнул к постели.

— Ты причиняла себе вред, Эйлин, — сказал Кир и поднял левую руку, активировав голокомм на запястье. Пальцы быстро скользнули по значкам управления. — Мы не знали, в каком состоянии ты очнешься, поэтому решили, что освобождать тебя небезопасно.

Раздалась серия быстрых щелчков, и кандалы раскрылись, упав с ее конечностей. Она торопливо села, подняла руки — и только тогда заметила воспаленные красные следы на запястьях. Лишь тогда почувствовала жгучую боль — металл натер кожу до крови. Руки дрожали, когда она натянула одеяло на грудь, сжала бедра и подтянула колени к себе. Простое движение вызвало легкую волну удовольствия… и целый прилив ноющей боли в киске.

— Вы… вы что, — голос ее сорвался. — Вы… меня…

— Нет, — хрипло произнесли близнецы в унисон.

— Ты пыталась… — щеки Кира вспыхнули, и он опустил взгляд в пол.

— Ты была… — лицо Кейла тоже залилось краской, он поднял глаза к потолку. — Ты была слишком… настойчива.

Из груди Эйлин вырвался сдавленный крик. Она обхватила руками колени и уткнулась в них лицом. Стыд, отвращение и ненависть к себе захлестнули ее, перевесив даже облегчение от того, что близнецы не воспользовались ее беспомощностью.

Она думала, что будет в безопасности, запершись в этой комнате. Но должна была знать — она не могла контролировать жар. От него не было спасения, как не было спасения от того, что Садуук сделал с ней.

— З-зачем вы вошли сюда? Я же з-заперла дверь. Я пыталась… я пыталась…

— Мы думали, ты ранена, — ответил Кир.

От этих слов она лишь сильнее разрыдалась.

Кир положил ладонь ей на спину. Рука была грубой, покрытой мозолями, полная силы, но прикосновение оказалось мягким, теплым, успокаивающим.

— Это была не ты, Эйлин, — сказал он тихо. — Это не твоя вина. Ты не сделала ничего дурного.

— Нам жаль, что тебе пришлось проснуться вот так, — добавил Кейл.

— Нам жаль, что тебе вообще пришлось пройти через все это.

Матрас чуть качнулся под ее телом, когда Кейл опустился на колени у изножья кровати.

— Тебе нечего стыдиться.

— Простите, — прохрипела Эйлин. — Все, что я сделала с вами… простите.

— Эйлин, — Кир сдвинул ладонь выше, скользнув пальцами в ее волосы, и мягко обхватил затылок. Осторожно повернул ее лицо к себе.

Она моргнула, смахнув влагу с ресниц.

— Ты не сделала ничего плохого. Не за что извиняться, — произнес он глубоким, спокойным голосом и провел пальцем по ее щеке, стирая слезу. — Ничего не произошло.

Эйлин не знала как и почему, но она верила этим словам — верила близнецам. Она едва их знала, но каким-то образом чувствовала всей душой: они не лгут.

Кейл наклонился ближе, легко положив ладонь ей на стопу поверх одеяла.

— Жертва здесь ты.

— Все, что с тобой сделали, все, к чему тебя принуждали, было неправильно, — добавил Кир, опуская руку ей на плечо, — и это не твоя вина.

— И мы понимаем. Больше, чем ты можешь представить.

С дрожащей нижней губой Эйлин всхлипнула и кивнула.

— Я была одна, потерянная, израненная, когда попала в «Вечный Рай». И Садуук… я пела у стыковочных ворот, играла на гитаре отца. Просто пыталась заработать хоть немного кредитов, чтобы двигаться дальше. Не знаю, сказали ли ему о толпе, которая собралась, или что, но Садуук явился сам.

— Он предложил мне работу с проживанием и питанием, сказал, что я буду выступать на его главной сцене. Как я могла отказаться? — Эйлин снова смахнула слезы с лица. — Я не знала, что это была ловушка, и шагнула прямо в нее. Такая дура. Он надел на меня ошейник еще до первого выступления. Я думала, это просто часть костюма. Я не знала, что… что он сделает меня своей рабыней.

Руки близнецов едва заметно напряглись, кулаки сжались крепче. Кир бросил быстрый взгляд на Кейла. Эйлин почувствовала, что между ними проскользнули молчаливые слова.

— Но ему было мало просто твоих выступлений, — голос Кира зазвенел стальной ноткой.

Она вонзила ногти в бедра сквозь ткань одеяла и отвела взгляд. Новая волна слез застлала глаза, а вместе с ней вернулся липкий стыд, прокатившийся по коже, что скрутил живот.

— Полегче, Эйлин, — пророкотал Кейл.

Стыд стал для нее привычным спутником в «Вечном Раю». Он всегда находил, где поселиться — в яме желудка, в тени мыслей, в глубине души. Порой он таился в строчках песни, ожидая момента, когда она запоет, чтобы вновь выплеснуться наружу.

— Он стал жадным, — горько рассмеялась она. — Нет, он всегда был жадным. Но какое-то время я приносила ему достаточно денег своим пением, и он отвергал поступающие предложения. Иногда другие… рабы подслушивали и передавали мне. Я знала, что творилось в под покровом — секс, наркотики и все прочее. Но я была звездой его шоу, ему нужно было, чтобы я каждую ночь пела на сцене, потому что все хотели видеть земляночку. Я думала, я в безопасности от этой… стороны его бизнеса. Думаю, даже поняв, для чего ошейник, я не осознавала, что это значит. Потому что стоило кому-то предложить нужную цену, он посмотрел на меня иначе. — Она коснулась пальцами горла, там все еще ощущалась фантомная тяжесть ошейника. — С того момента любое неповиновение жестоко каралось.

И хотя звук был едва слышен, она была готова поклясться, что расслышала низкое рычание от одного из близнецов, а может, от обоих сразу. Их фигуры напряглись, хвосты вытянулись, челюсти сжались.

Эйлин не должна была чувствовать прилива возбуждения от этих рыков, не после всего, что с ней произошло, не во время истории, которую она рассказывала. Но эти звуки все равно заставили ее тело отозваться. Она сжала бедра, и в ее центре промелькнула крошечная, мучительно-соблазнительная искра.

Что со мной не так?

Это… это остатки рапсодии. Должно быть, в этом дело.

— Садуук понял, что я могу собирать толпу на своих выступлениях и приносить ему огромные деньги за… за то, чтобы они могли… — Она сжала губы и медленно вдохнула, словно в груди что-то пробудилось. Что-то жгучее и холодное одновременно, что-то первобытное, беспокойное, опасное. Что-то… яростное. Гнев. Тот самый гнев, что она мечтала выплеснуть, пока жила на «Вечном Рае». Гнев, который мог бы что-то изменить, если бы только ее сила равнялась ее боли. — За то, чтобы меня трахали, — закончила она. — И не имело значения, что я отказывалась. Он просто приказывал связать меня, вливал в горло рапсодию и ждал, пока она сделает свое. А я… Боже, я не хотела этого. Никогда не хотела.

Пальцы Кира едва заметно дрогнули. Острые когти слегка царапнули ее кожу, вызвав крошечную, но извращенно-завораживающую боль, от которой по ее спине пробежала дрожь. В его груди поднялся гортанный рык.

Кейл сжал ее ступню сильнее. Она ощутила, как его ладонь дрожит от усилий сдержаться. Он тоже зарычал — тише, ниже, вибрацией, больше ощущаемой кожей, чем слухом.

Эйлин перевела взгляд с одного близнеца на другого. Они оскалились, обнажая клыки, в глазах вспыхнул хищный свет. Зрачки сузились в щелки, почти полностью утонувшие в обрамлявшем их сиянии — голубом у Кира и пурпурном у Кейла. Вены на шее вздулись под бирюзовой кожей, брови резко опустились вниз.

Кейл резко отдернул когти, полоснув ими по ткани одеяла. Он поднялся с кровати быстрее, чем Эйлин успела осознать, и метнулся к дальней стене, зашагав взад-вперед, хлеща хвостом по воздуху. Его движения лишились обычной грации, в каждом жесте крылась ярость: голова опущена, плечи напряжены, кулаки сжаты, когти готовы пронзить кожу.

Кир медленно убрал руку с ее плеча, сжал ее в кулак на коленях и шумно выдохнул сквозь ноздри.

— Будь он жив, я бы вернулся и убил его сам.

— Смерти для него было мало, — прорычал Кейл.

Хотя Кир все еще сидел на кровати, он был так же напряжен, как и Кейл. В его голосе звучало не только раздражение, но и боль.

— Этого не должно было случиться. Никогда. Не с ней. Не с нашей парой.

Эйлин резко повернула к нему голову.

Что?.. С их кем?

— И что мы могли сделать, Кир? — Кейл шагал все быстрее. Кончик хвоста ударялся о стену, выбивая прерывистый, тревожный ритм.

— Мы должны были ее искать, — зарычал Кир, вставая с постели. — Мы должны были искать нашу на’дию.

— Бросить все и искать ту, в чье существование мы сами не верили?

— Что угодно, лишь бы защитить ее!

— Но нас там не было! — рявкнул Кейл, резко разворачиваясь. — Мы ее не защитили. Что ж, добавим это в список наших провалов?

Что происходит? О чем они говорят?

Они… они не могут иметь в виду меня… Правда?

Кир двинулся вперед. Из его сжатого кулака на пол потекла тонкая струйка крови.

— Это стоит на вершине списка. И всегда будет там. Она… — его голос сорвался, сделался хриплым, грубым, — она наша. Наша судьба. Все, что должно было иметь значение.

Кейл шагнул к брату, их лица почти соприкоснулись. Оба скалились, готовые к схватке, воздух между ними искрился яростью. Сердце Эйлин бешено заколотилось. Ей было страшно видеть их ссорящимися. Особенно потому, что весь спор касался ее.

И особенно потому, что она совершенно не понимала, что происходит.

— Судьба? — зарычал Кейл. — Хочешь говорить о судьбе, брат? Да пошла она к черту!

Кир с рыком рванулся вперед, вцепился в ворот туники Кейла и дернул изо всей силы.

— Я говорил тебе — не смей так о ней говорить!

Глаза Эйлин расширились.

— Прекратите!

— Я говорю лишь о судьбе! — взревел Кейл и ткнул пальцем в Эйлин. — Она — наша судьба! И что сделала вселенная, чтобы это доказать? Какую муку мы втроем должны были пережить, чтобы оказаться здесь? Судьба, Кир, решила, что она должна страдать. Судьба потребовала этого. Все, что случилось с ней и с нами, все это было нужно лишь для того, чтобы свести нас вместе. Судьба вела ее туда и держала там, где ее унижали, использовали, ломали!

Использовали.

Ломали.

— Прошу, хватит, — чуть громче прошептала Эйлин, сжимая одеяло в кулаке. От всего этого разлада, ярости и вины у нее скрутило живот.

— Со всем, что случилось с нами, я готов смириться, — прохрипел Кейл, — но то, что пришлось пережить ей? С судьбой покончено, Кир. Она — наша. И я сделаю все, чтобы она больше никогда не страдала.

Кир оскалил зубы, но его хватка на тунике Кейла чуть ослабла.

— Тем более мы должны были искать ее. Должны были попытаться остановить все это, предупредить то, что случилось с ней. Мы должны были… должны были… — он мотнул головой и опустил ее, тяжело и прерывисто дыша.

Эйлин соскользнула с кровати, поставила на пол дрожащие ноги и прижала одеяло к груди.

— Хватит!

Близнецы резко обернулись к ней, глаза их округлились.

— Просто прекратите, — сказала она, опираясь рукой о стену, чтобы удержаться на ногах. Слабость тянула ее вниз. — Перестаньте ссориться. Пожалуйста. У вас нет причин винить себя за то, что произошло со мной. Ни один из вас ничем мне не обязан.

Кир выпустил ткань. Его рука повисла в воздухе еще на миг, потом он опустил ее, разжимая и снова сжимая пальцы. На ладони Эйлин заметила крошечные капли крови — следы его собственных когтей.

Кейл, сжав челюсти, расправил тунику. На ткани виднелось маленькое пятно крови там, где вцепился брат.

Оба повернулись к Эйлин и двинулись к ней.

— Дело не в этом, — тихо сказал Кир.

— Когда наш дом был атакован, мы не смогли защитить ни друзей, ни семью. Даже себя не смогли защитить, — произнес Кейл. — Но теперь у нас есть сила. Умение. Возможности.

— И все же мы не смогли уберечь тебя от страданий, — подхватил Кир. — Ту, кого должны защищать превыше всего.

Наша пара.

Они ссорились, потому что считали Эйлин своей парой? Их парой. То есть… общей?

Брови Эйлин сошлись на переносице.

— О чем вы вообще говорите?

Близнецы снова обменялись взглядами. Губы их скривились в одинаковых мрачных гримасах, щеки потемнели. Они одновременно друг другу кивнули.

— Есть многое, что нам нужно обсудить с тобой, Эйлин, — сказал Кир, возвращая взгляд на нее.

— Но сейчас не время и не место, — добавил Кейл.

Она снова перевела взгляд с одного на другого. Они переговаривались мысленно. Утаивали от нее что-то.

— Не держите меня в неведении, — сказала она. — Вы назвали меня своей… своей парой. Такое нельзя просто бросить, а потом отложить разговор на потом.

— Ты права, — Кир шагнул ближе и положил ладонь ей на шею, большим пальцем мягко проведя по линии челюсти. — Мы хотим быть с тобой откровенными.

— Мы лишь хотели дать тебе время восстановиться, — сказал Кейл.

— Последние сутки были для тебя тяжелыми, — продолжил Кир. — Ты пережила слишком многое, Эйлин, и мы не хотели нагружать тебя еще чем-то, пока ты не успела осознать случившееся.

Эйлин подняла глаза на Кира. Его взгляд был мягким, выражение лица — теплым и понимающим. От прикосновения его ладони по ее коже расходилось тихое наслаждение, а вместе с ним рождалось чувство утешения, от которого сжималась грудь.

Когда ее касались так в последний раз? Когда в последний раз к ней относились так, будто она и правда имела значение? Будто ее чувства важны, будто они вообще существуют?

Тулая делала все, что могла, но они обе были пленницами, и Садуук не любил, когда его работники сближались.

Эйлин не удержалась: закрыла глаза, прикрыла ладонью руку Кира и подтянула ее выше, прижавшись щекой к его ладони. Не знала, что ее на это толкнуло, но это казалось правильным.

Неужели она так истосковалась по ласке?

— Скажите мне, — прошептала она.

Что-то мягкое скользнуло по ее запястью, чуть ниже поврежденной кожи.

Вдох Кира стал тяжелее.

— Позволь мне обработать твои раны, и мы расскажем все, пока я буду этим заниматься.

Раны?

Эйлин распахнула глаза и опустила руку, посмотрев на запястье. Кожа покраснела, покрылась ссадинами и глубокими бороздами, оставленными наручниками.

— Сколько времени я была…

— Ты боролась часами, — ответил Кейл. Его поза уже потеряла былую ярость, но хвост все еще метался за спиной, выдавая состояние. — Наручники не давали тебе… удовлетворить потребность, и ты поранилась.

Он скрестил руки на груди, пальцы сомкнулись на плече. Их взгляды встретились, и в его глазах вспыхнуло пламя, но уже в следующий миг жар сменился привычной холодной отстраненностью.

Что она такого сделала?

Кир мягко убрал руку, и легкое царапанье когтей по коже заставило Эйлин вздрогнуть. Он указал на кровать:

— Сядь, Эйлин.

Прикусив нижнюю губу, Эйлин опустилась на край кровати.

Кейл подошел к столу, открыл небольшой футляр и достал оттуда медицинский инструмент — цилиндр с изогнутым концом, где был закреплен маленький диск. Кир опустился перед Эйлин на колено и взял ее ладонь, пока брат протягивал устройство.

Кир активировал прибор. Диск засветился синим, и крошечные лучи прошлись по ее воспаленной коже, вызывая легкое тепло и щекочущее покалывание.

— Как вы поняли, что что-то не так? — спросила Эйлин.

Краем глаза она заметила, как Кейл отвел взгляд.

Кир продолжал аккуратно водить лазером по ее запястью и ответил:

— Нам снился сон о тебе. О том, как мы ласкаем тебя. Но потом ты закричала… и в этом крике не было ни капли удовольствия.

Щеки Эйлин вспыхнули жаром, а внизу живота дрогнула память о том сне. Она крепче сжала бедра. Какое наслаждение мог бы принести этот образ, если бы не оставшаяся после мучений боль в истерзанном теле.

— Мне снилось то же самое. Но… как это возможно?

Близнецы переглянулись. На их лицах не было больше ни обычной колкости, ни братской пикировки, лишь полное согласие, единый порыв. Их взгляды вернулись к ней, пурпур и голубизна пульсировали энергией, решимостью… и желанием.

— Когда ты спросила нас, почему мы спасли тебя, — сказал Кир, — мы не солгали.

— Но утаили часть правды, — продолжил Кейл.

И, заговорив в унисон, они произнесли:

— Ты — наша пара, Эйлин.

Она моргнула. Вот снова это слово. Пара. Маленькое, обыденное, пустяковое. Сколько раз она слышала его в детстве — в Шотландии, в Англии, в Уэльсе. Числительное, не более, как пара яблок.

Но то, как его произнесли они… подразумевало нечто куда большее.

Нет. Должно быть, это ошибка. Может, дело в переводе? Они просто неправильно используют слово.

Тогда почему они смотрят так?

Так… интенсивно. Два слишком сильных самца, с тяжелыми взглядами и крепкими мускулами. Голод в их глазах…

Это ничего не значит. Не может значить.

Они же инопланетяне, Эйлин. И ты не раз слышала истории об их «парах». Ты прекрасно знаешь, что это значит. Не прикидывайся глупой.

Но… этого не может быть. Я ведь человек!

Из ее горла вырвался нервный смешок.

— Ну все, хватит. Вы вешаете мне лапшу на уши.

Короткие брови Кейла сдвинулись, он перевел взгляд на ее уши, прикрытые волосами.

— На корабле даже нет лапши. Мы ничего не вешаем.

— Я не в буквальном смысле! — Эйлин всплеснула руками. — Это выражение такое. Означает, что вы шутите надо мной. Издеваетесь. Ну… ха-ха?

Они продолжали смотреть на нее, не дрогнув ни единым мускулом.

Эйлин нахмурилась, переводя взгляд с одного на другого.

— Правда ведь?

— Нет, Эйлин, — мягко произнес Кир. — Кейл даже не умеет шутить.

— И как это помогает делу, Кир? — раздраженно выдохнул Кейл. — Ты наша пара, Эйлин. Наша на’дия.

Подождите-ка.

Наша пара. Не моя. Не его. Наша.

Значит, она не ослышалась в тот первый раз.

Пальцы Эйлин вжались в пол.

— Т-так… когда вы говорите «наша», вы имеете в виду вас обоих?

— Да, — ответили близнецы хором.

— Даэвалис — это три части, соединенные в одно целое, — Кир на миг отодвинул мединструмент. Розовая, почти зажившая кожа осталась после его лучей, резко выделяясь среди еще поврежденных участков. Зажав прибор двумя меньшими пальцами, он сложил большие и указательные в треугольник. — Два на’дивали, уравновешенные своей на’дией.

Эйлин открыла рот, но слова не сразу сорвались с губ. Ей нужно было время, чтобы осмыслить услышанное.

— Как… как это возможно? Как я могу быть вашей парой? Я же не даэва.

— Мы не знаем, — ответил Кир.

— Но ты наша пара, — добавил Кейл.

— Мы это чувствуем, — Кир коснулся груди. — И думаю, ты тоже чувствуешь, Эйлин.

Она действительно чувствовала. Это магнитное притяжение возникло еще до ее последнего выхода на сцену на «Вечном Рае» и не ослабевало все это время. Оно тянуло ее прямо к близнецам.

— Я… я не… Как это объясняет сон?

Уголки губ Кира дрогнули, и у Эйлин в животе тут же вспорхнули бабочки. Он продолжил обрабатывать ее запястье.

— Хотя ты еще не связана с нами, Эйлин, связь уже существует. Мы ощущали твои эмоции, когда они были особенно сильны.

Эйлин сосредоточилась на лазере.

— А могли быть другие… подходящие? Чтобы стать вашей… парой?

Медицинский прибор дошел до конца раны. Кир отпустил ее руку и перешел к другому запястью.

— Нет. Я не думаю, что это так работает… хотя и не могу сказать, что многое в этом понимаю. — Его взгляд скользнул к ней и встретился с ее на краткий миг. — Ты наша, Эйлин. Мы чувствовали это еще до того, как осознали, что именно ощущаем, и узнали тебя в ту же секунду, как увидели.

— Я не понимаю. У людей нет такой уверенности. У нас есть выбор. Мы не просто… чувствуем это при встрече с кем-то. Многие вообще не верят в предначертанные пары.

— А ты веришь?

Она ведь верила, не так ли? Всю жизнь жаждала встретить ту самую любовь, что разделяли ее родители, ждала момента, когда увидит свою вторую половину и сразу поймет: вот он, человек, предназначенный ей судьбой.

Конечно, она верила… до того, как стала жертвой Садуука. С тех пор эти мечты таяли каждый день в «Вечном Раю», все сильнее отравляя ее надежду. Если она и продолжала верить в судьбу, то ее мнение о ней было куда ближе к мнению Кейла.

Судьба жестока.

И все же вот она — с двумя мужчинами, которые утверждают, что она их предназначенная пара.

Ты почувствовала это, когда увидела их, Эйлин. Ты чувствуешь это сейчас, с Киром, стоящим на коленях перед тобой, словно что-то неотвратимо тянет тебя к нему. Ты чувствуешь это в отстраненности Кейла, в тихом, но настойчивом желании, чтобы он сократил дистанцию.

— Хотела бы верить, — сказала Эйлин. — Просто…

— Есть раны, которые нельзя исцелить никакой технологией, — мягко, удивительно тепло произнес Кейл.

Кир поднял взгляд и снова встретился с ее глазами.

— Откровенность и честность, Эйлин. Вот что мы тебе обещаем. Мы говорим все это не для того, чтобы принудить тебя к решению.

Кейл присел на корточки, оказавшись почти на уровне ее глаз.

— Мы знаем, что значит, когда у тебя отнимают выбор. Мы никогда не отнимем твой.

— Никогда, — подтвердил Кир, в его голосе прозвучало легкое рычание.

Глаза Эйлин защипало от слез, ее нижняя губа дрогнула.

— Спасибо.

Кир закончил обработку ран, выключил прибор и положил его на кровать рядом с Эйлин. Длинные ладони поднялись к ее лицу, обхватили его, а большие пальцы с когтями нежно стерли первые слезы, сбежавшие из ее глаз.

— Мы не можем винить себя за то, что нам не подвластно, — сказал он тихо. Его улыбка вновь осветила лицо — столь же обворожительная, как прежде, но теперь с оттенком печали. — Думаю, мы все трое понимаем это сердцем, но принять куда сложнее, правда? Может быть, мы сумеем помочь друг другу. Научиться не только говорить эти слова, но и жить ими.

Нежность его прикосновения и голоса сжала ей грудь. Она хотела того, что они предлагали, но не знала, как протянуть руку. Как принять это.

Вы ведь совершенно чужие, Эйлин. Ты ничего о них не знаешь. Разве ты ничему не научилась?

Но они… они не Садуук.

Кейл положил руку ей на колено и мягко сжал сквозь одеяло, привлекая ее внимание.

— Тебе не нужно думать об этом сейчас, Эйлин.

Кир убрал руки и кивнул в сторону тумбочки возле кровати, где стоял высокий черный сосуд с тусклым металлическим отливом.

— Там есть вода, если захочешь пить. Мы давали тебе ее время от времени, пока ты была без сознания, — ты потеряла много жидкости.

— Сходи в душ. Оденься. Отдохни, если сможешь, — добавил Кейл, отнимая ладонь и поднимаясь на ноги.

Кир встал рядом с братом.

— Мы скоро вернемся. Может быть, поужинаем вместе?

Эйлин, крепко прижав одеяло к груди, осмотрела свое запястье, поворачивая руку. Боли не было. Она улыбнулась им.

— Я бы с удовольствием.

Кир расплылся в широкой улыбке. Его взгляд скользнул к брату, и улыбка только расширилась.

— Тогда мы пойдем готовиться.

Брови Кейла сдвинулись, он с прищуром посмотрел на брата.

Кир положил руку ему на плечо и слегка подтолкнул к двери. Кейл хмыкнул, покачал головой, но пошел. Их хвосты задвигались в унисон. Кейл распахнул дверь и шагнул в коридор.

Кир задержался и обернулся к Эйлин через плечо.

— Если тебе что-то понадобится, приходи к нам.

И ушел. Дверь закрылась, и комната вдруг стала казаться больше и холоднее.

И все же Эйлин улыбалась. Впервые за долгое время у нее появилось что-то, чего можно ждать с нетерпением.