Связанные души

36

Эйлин моргнула, глядя на свое отражение. На нее смотрели глаза, переливающиеся синим и пурпурным звездными всполохами. Она наклонилась ближе, повернула голову то вправо, то влево и снова моргнула.

Это глюк?

Это временно?

Как это произошло? Магия?

Или… секс-магия?

Они прекрасные! Но это так… странно.

Это глаза моих пар, но они мои. Ну, вроде бы.

Это все еще твои глаза, Эйлин, — сказал в ее голове Кир.

Следом прозвучал голос Кейла:

И это не магия. Это наш даэвалис.

— Черт! — Эйлин вздрогнула, вцепившись руками в края раковины. Дело было не в том, что голоса близнецов звучали громко — просто они были новыми.

Они были внутри ее головы.

И эти голоса поселились там еще с прошлой ночи, с того момента, как они с близнецами предались любви. Убийственный, взрывающий голову секс завершился неописуемым мгновением, в котором она по-настоящему стала едина с ними — ощущала себя в их телах, а их — в своем. Ее восхитил и сам исход: их мысли перетекали друг в друга напрямую, разум к разуму. Но события дня и все это всепоглощающее удовольствие взяли свое, и вскоре Эйлин просто свалилась от изнеможения.

Она проснулась один раз за ночь, уютно устроившись между Киром и Кейлом на их импровизированной постели. Значит, они отнесли ее в свою комнату, когда она отключилась.

Тогда все было таким тихим, таким умиротворенным. Таким правильным. И она знала — это чувство исходило не только от нее. Оно текло и от близнецов, свободно, по их новой связи, усиливая покой, эту правильность, любовь.

Все было идеально.

Она снова провалилась в сон и очнулась лишь недавно — от зова природы. Внутренние часы подсказывали, что сейчас раннее утро, но Эйлин не была уверена: дни на этой планете определенно были короче земных. Может, был уже и полдень.

Она осторожно выскользнула из объятий близнецов и прокралась в туалет. Каждая мышца тела ныла тупой болью, особенно самые интимные места. Уже сидя на унитазе, она сообразила, что близнецы, должно быть, обмыли ее — кожа была чистой, без следов того обильного смешения жидкостей, которое стало еще одним итогом их дикого соития. И эта забота тронула ее до глубины души.

Писала она, казалось, целую вечность. Потом умылась и встала у раковины.

И именно тогда впервые взглянула в зеркало. Впервые увидела свои глаза. И, наверное, таращилась на них уже добрые пять минут.

Как это может не быть магией? Люди ведь не меняют цвет глаз, только через операции или линзы. А изменилось ведь не только это.

Мы бы предупредили тебя, на’дия, если бы знали, что так будет, — отозвался Кир в ее голове.

У женщин-даэв глаза принимают цвета их пар, когда даэвалис завершен, — объяснил Кейл. — До этого у них бесцветные глаза.

Мы не думали, что твои тоже изменятся, — продолжил Кир. — Но это естественно, Эйлин. Это часть… нас. Часть того, что мы втроем создали. Эти мысли, этот открытый поток чувств, твои глаза — все это естественно, все часть даэвалис.

Естественно? — Эйлин нахмурилась, пытаясь сосредоточиться. — Похоже на магию. Секс уж точно был волшебным. Боже, это и вправду магия?..

Не нужно так кричать, — с усмешкой отозвался Кир.

Эйлин надулась.

— Я не кричала. Как мысль вообще может быть криком?

Пси-голос Кира был все еще окрашен весельем.

Когда она слишком громкая.

В моей голове это не было громко, — подумала Эйлин. — Я просто… сосредоточилась.

В телепатии это значит одно и то же, — пульсировал Кир.

Правда? Я… Как? Если я думаю громко — это не крик, но если я думаю сильно, то это уже крик?

Когда закончишь, на’дия, поговорим лицом к лицу, — сказал Кейл.

Лицом к лицу.

Именно так было с Киром, когда он вгонял в нее свой член, а Кейл… Ее тело дернулось от воспоминания о том, как они наполняли ее, как двигались вместе, какое непередаваемое наслаждение дарили.

Эйлин сжала бедра, когда сладкая ноющая дрожь расцвела внизу живота.

В ее голове раздался низкий рык — сразу двумя голосами.

Эйлин… — протянул аэ́рис Кейла.

Если только ты не хочешь, чтобы мы ворвались к тебе, на’дия, остынь, — сказал Кир.

Жар смущения разлился по ее телу, и она закрыла лицо руками.

Ну… ну, может, вы тогда перестанете читать мои мысли!

Мы не собираемся закрываться от тебя, — твердо ответил Кейл.

Она почти чувствовала ухмылку Кира, прежде чем он сказал:

И мы не читаем твои мысли. Ты сама их нам проецируешь.

Эйлин нахмурилась.

Я не хочу этого делать.

Иди к нам, на’дия, — мягко позвали они.

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, так что пряди ее волос взметнулись в сторону. Заправила их за ухо.

После всего, что они разделили… почему же теперь ей так стыдно встретиться с ними лицом к лицу?

Потому что теперь все… по-другому.

Теперь она была связана с ними чем-то столь глубоким, столь нереальным, столь невероятно интимным, что все оказалось… обнажено. Пусть это длилось лишь миг, но близнецы и Эйлин познали друг друга целиком, до самых мельчайших подробностей. И даже если то знание уже стерлось из памяти, оно произошло; они увидели ее всю.

А она — их. Она пережила все их страдания и боль, годы рабства, все их потери, гнев и ярость. Были и крошечные островки радости, искры утешения, но все дурное оказалось сметено напором того восторга и наслаждения, что принесло их соединение, тем умиротворением, что казалось бесконечным. Но негатив не исчез.

Он был частью Кира и Кейла, так же как травмы были частью самой Эйлин. Только теперь все это казалосьменьше, слабее — ведь тяжесть делилась на три сердца.

Она вышла из уборной и вернулась в их общую спальню. Близнецы были там же, где она их оставила. Кейл сидел, прикрыв пах углом одеяла, его волосы — непривычно растрепанные — свободно спадали на плечи. Кир полулежал на боку, опершись головой на руку, с вытянутой ногой и откинутым покрывалом.

Они оба были все так же нагие.

Как, впрочем, и она.

— Эм… привет, — пробормотала она, прикусывая нижнюю губу и обхватив себя руками. Стеснение вернулось с утроенной силой, хотя это не помешало ей окинуть жадным взглядом великолепных мужчин.

Почему они должны были выглядеть такими чертовски сексуальными даже сразу после сна? Эти растрепанные волосы, сонные глаза… кожа и мускулы, так и просящиеся, чтобы их облизали.

Член Кира дернулся и начал твердеть у нее на глазах. Кейл простонал, прикрывая пах рукой.

— Нам будет трудно делать что-то еще, кроме как совокупляться с тобой, Эйлин, если ты продолжишь думать об этом, — сказал Кейл.

Кир рассмеялся, хвостом лениво хлопнув по постели.

— Это плохо, брат?

Эйлин ухмыльнулась, подходя ближе.

— Ну, я бы не возражала…

Они впились в нее глазами, сверкающими голодом.

— Я тоже, — промурлыкал Кир.

— Мы еще даже не приняли душ, — рассеянно сказал Кейл, его взгляд скользнул к ее лону. — А ведь нам стоит научить тебя управлять аэ́рис, Эйлин.

Она и понятия не имела, что такое ее аэ́рис, но не могла заставить себя думать об этом. Открытое желание в глазах близнецов — желание, которое она ощущала всей кожей — смыло ее недавнюю робость напрочь.

Эйлин опустилась на импровизированную постель и подползла к Кейлу, не сводя с него взгляда. Остановилась прямо перед ним, улыбнулась и провела пальцем от основания его горла до подбородка.

— Можешь учить меня в душе.

А еще мы можем делать столько всего другого. Столько приятного…

Кейла пробрала дрожь, и искра наслаждения из его сердца пронеслась прямиком в ее. Он резко выдохнул, взял ее ладонь и поднес пальцы к губам, поцеловав костяшки. Его хвост скользнул по ее бедру.

Кир придвинулся сзади, собрал ее волосы и перебросил через плечо. Его ладонь прошлась по спине и легла на ее бедро. Оба близнеца напряглись, и Эйлин кольнуло чувство вины, но оно было не ее.

— Ах, на’дия, — сказал Кир, — прости нас.

Эйлин нахмурилась и оглянулась на него.

— Простить за что?

Их прикосновения оставались легкими, когда они помогли ей подняться на колени. Эйлин проследила взглядом за их руками, мягко скользившими по ее коже, пальцы и ладони задерживались на тех местах, где остались небольшие синяки и царапины. Когда ладонь Кира замерла у нее на бедре, жар ударил в ее лоно — следы там идеально совпадали с формой его пальцев.

Кейл провел рукой к ее шее, кончиками пальцев очертил линию вверх и затем вдоль челюсти.

— Мы не хотели быть такими грубыми.

Почему они извиняются? Мне это понравилось. Мне понравилось, что они отпустили себя. Я хочу этого снова. Здесь. Сейчас. В постели. В душе. Хочу их руки на себе, их когти, царапающие мою кожу, их зубы, врезающиеся в меня, и их члены…

— Полегче, — усмехнулся Кир.

Эйлин выпустила стон и опустила руки по бокам.

— Я ничего не могу с собой поделать.

Когти Кейла скользнули по ее челюсти.

— Наша пара ненасытна.

Ее ресницы дрогнули, она прильнула к прикосновению. С тех пор как они связались, каждое ощущение стало острее, и даже легкий контакт вызывал дрожь.

— Ммм, — хвост Кира проскользнул между ее бедер и задел ее соки, легко скользя в уже влажных складках. — Разве не наш долг — удовлетворять потребности нашей пары?

Дыхание Эйлин перехватило, она вздрогнула.

О да. Да.

— Наш долг, — Кейл рывком сдернул одеяло, обнажая рельефный, напряженный член, — и наше удовольствие.

Она едва успела осознать вид перед собой, как Кейл схватил ее за бедра и усадил к себе на колени, ее ноги раскинулись по обе стороны от него. Все произошло так быстро, что она замерла, смотря в его раскаленные глаза. Он изменил хватку, приподнял ее таз и опустил на себя, погрузившись в ее жадное тело до самого конца.

Эйлин вскинула голову с хриплым вдохом. Электрические разряды будто прошли по всему ее телу.

Такой большой. Такой толстый. Эти гребни! Боже, как же он хорош.

Кейл склонился к ее горлу, скользя по коже клыками.

Такая тугая. Такая горячая. Ба’шанаал, наша на’дия совершенна.

Он удерживал ее, когда лег на спину; в этом положении он вошел в нее еще глубже. Его зрачки сузились в щелки и утонули в закручивающихся вихрях синего и пурпурного.

Кир положил ладонь на ее спину, направляя ее торс вниз; когти слегка впились в кожу. Его бедра сомкнулись сзади, упираясь в ее ягодицы, когда он устроился позади.

Эйлин изогнула поясницу.

Да. Да. Мне нужен он внутри. Нужны оба.

Он обвел головкой ее анус, размазывая прохладную смазку, купленную ими в поселении.

— И ты получишь нас, на’дия, — промурлыкал Кир, входя в нее, — здесь, в постели.

— И в душе, — Кейл запустил руки в ее волосы и обхватил затылок.

Эйлин застонала, вцепившись в плечи Кейла, пальцы ног поджались.

Близнецы синхронно отодвинулись. И когда снова вогнали себя в нее — разрывая ее мысли в клочья и наполняя вены обжигающим восторгом — их рычание слилось в унисон:

— А ты нам.

***

— Так… вы хотите сказать, что я не должна думать? — Эйлин приподняла бровь, постукивая пальцами по столу.

Кейл улыбнулся. Выражение его лица было нежным и расслабленным. Это был совсем другой мужчина, нежели тот, кого она встретила в самом начале.

— Нет, Эйлин. Я совсем не это имею в виду.

Для того, кто всегда столь точен в своих действиях, он удивительно неясен в объяснениях, — заметил Кир.

Эйлин ухмыльнулась, и ее улыбка лишь расширилась, когда Кейл закатил глаза на брата. Ее тело все еще пело в послевкусии их соития, которое, как они и обещали, началось в постели и закончилось в душе.

Но горячее всего в душе была вовсе не вода…

Нет, вовсе нет, — согласился Кир.

Щеки Эйлин вспыхнули, и она поерзала на стуле. Жесткое сиденье только сильнее подчеркивало, насколько тщательно ее возлюбленные довели ее до блаженства.

— Возможно, немного сосредоточенности все же пойдет на пользу? — Кейл постучал когтем по столешнице.

Эйлин позволила себе взглянуть ниже, туда, где открытый ворот его свободной туники обнажал рельефную грудь — и след укуса, оставленного ею на стыке шеи и плеча во время их первого раунда этим утром.

— О, я сосредоточена.

Она уловила вспышку желания от Кейла и заметила, как тень румянца проступила на его лазурных скулах. Но он быстро взял чувства под контроль.

— Учиться управлять аэ́рис важно, Эйлин, — сказал Кейл.

Эйлин оторвала взгляд от его груди.

— Ладно. А что такое аэ́рис?

Пси-голос Кира был мягок.

Это голос твоего разума, твоей души. Это твоя суть, твое «я», в форме, способной напрямую говорить с нами. Твой аэ́рис — это ты в самом чистом виде.

Слишком много для одного слова, — подумала она. — И… это довольно красиво звучит.

Да, — ответил Кир. — Красиво.

— Но связь между нашими аэ́рис требует равновесия. Твои мысли… — Кейл перевернул ладонь вверх и слегка сжал пальцы, подбирая слова.

Она провела кончиком пальца по линии на его ладони.

— Полны сексуальных фантазий о моих парах?

Его румянец усилился.

— Ты не должна получать удовольствие от того, как мучаешь меня, Эйлин.

Она рассмеялась и наклонилась, чтобы коснуться его губ поцелуем, убирая выбившуюся из-под завязки прядь волос.

— Я дразню тебя, Кейл. Это… хороший вид мучений, — она откинулась назад. — Ты и Кир всю жизнь были в головах друг у друга, но для меня… все это так ново. Я счастлива. Так счастлива.

Счастливее, чем когда-либо в жизни. Так счастлива, что боюсь — все это исчезнет, как будто это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Взгляд Кейла смягчился. Его голос прозвучал в ее сознании так ясно, словно он произнес это вслух:

Это реально. Мы — реальны. Мы не исчезнем, Эйлин.

Она отвела взгляд, когда слезы защипали глаза, и провела рукой по волосам.

— Ты не можешь обещать этого. Никто не может.

— И все же мы обещаем, — сказал Кир из дверного проема. Его шаги таяли в воздухе, пока он бесшумно приближался к ней. Он поставил принесенные вещи на стол и сел рядом. — Никто во всей вселенной не будет бороться так яростно, как мы двое, чтобы остаться с тобой, Эйлин.

Почему же это так больно?

Эйлин подняла на него глаза.

— Я понимаю, я веду себя… — Она покачала головой и выдохнула со смешком. — Глупо. Я знаю.

— Нет, на’дия, — Кир провел ладонью по ее щеке.

Кейл скользнул костяшками по ее руке и обвил хвостом ее ногу.

— С того момента, как мы узнали в тебе свою пару, мы боремся со страхом.

— Со страхом, что тебе причинят боль, что мы потеряем тебя. Ты не одна чувствуешь это.

Эйлин улыбнулась, шмыгнув носом и моргая сквозь слезы.

— Я знаю. Я знаю, что мы все пережили утрату. Но я просто…

…люблю вас. Люблю вас обоих так сильно, так глубоко, так целиком, что душа болит.

Ее глаза распахнулись.

О, черт! Нет, нет, нет! Не…

— Не так я хотела это сказать, — поспешно выпалила она, глядя то на одного, то на другого, и краснея. Она облокотилась на стол и закрыла лицо руками.

Почему я не выпалила это, пока они были во мне? Даже это было бы романтичнее, чем сейчас!

Кир рассмеялся.

— Ах, на’дия. — Он взял ее за правую руку, мягко отводя ее от лица. — Мы знаем. Ты показывала нам это бесчетное количество раз.

Кейл перехватил ее левую руку, осторожно потянул ее вниз и переплел их пальцы.

— Взглядом. Словами. Заботой и внимательностью. Самоотверженностью.

— Мы надеемся, что и мы показали тебе то же, — продолжил Кир. — Но если этого оказалось недостаточно…

Они наклонили головы, скользнув носами по ее волосам и касаясь губами ее ушей. И оба сказали:

— Мы любим тебя, на’дия. Сердцами, мыслями и душами. Мы любим тебя.

В груди Эйлин распространилось тепло, и она широко улыбнулась. Она повернулась сначала к Кейлу, потом к Киру, даря каждому мягкий, долгий поцелуй, неторопливо касаясь их губ.

Любовь Эйлин и близнецов эхом отзывалась в их новой связи — в словах и в чистых эмоциях. Она крепла, распускалась, росла.

И несмотря на просыпающееся возбуждение, этого было достаточно. Просто быть вместе, просто быть рядом — было достаточно.

Наконец близнецы выпрямились, и Эйлин впервые взглянула на стол с тех пор, как к ним присоединился Кир. Он поставил туда поднос с овальной, похожей на питу выпечкой, купленной в центре, и банку джема из аддива.

Она улыбнулась и, подхватив банку, потрясла ее в воздухе.

— Знаете, вам придется запастись этим, прежде чем мы уедем, хорошо?

Кир усмехнулся.

— Сколько захочешь.

— Тогда нам стоит освободить дополнительное место под еду.

В ее воображении возникли ряды полок, уставленные банками джема из аддива и, судя по смеху близнецов, эта картинка невольно передалась и им.

Они быстро расправились с хлебом и успели съесть половину джема. Эйлин с довольным стоном провела языком по пальцу, слизывая последние следы лакомства. Если бы хлеба было больше, она, наверное, продолжила бы есть, хоть и была почти уверена, что уже съела больше, чем Кир или Кейл. Видимо, ее разум после сексa был так разрушен, что раньше она и голода не замечала.

Эйлин довольно прислонилась к Киру и потерлась щекой о его руку.

— Как вкусно.

Ей ничего не хотелось больше, чем провести день, чередуя ленивое валяние и дикий секс с ее мужчинами.

Боже, я превращаюсь в одержимую сексом.

Это они виноваты. Они меня провоцируют.

Кир хихикнул.

— Ты нас винить собираешься?

Она робко взглянула на него и улыбнулась.

— Определенно.

Кейл отмахнул прядь волос с ее щеки, привлекая к себе ее внимание.

— Мы купили еще кое-что.

— Хотели отдать это тебе прошлой ночью, — добавил Кир.

По пси-связи промелькнули образы, пропитанные яростью — головорезы, напавшие на них по дороге к кораблю. За пару секунд Эйлин пережила ту схватку заново, но уже глазами близнецов. Она ощутила их гнев как свой… и, пожалуй, так оно и было.

— Очевидно, все пошло не по плану, — сухо произнес Кейл.

Он и Кир сунули руки в карманы и достали по тканевому свертку, размером с ладонь.

— По традиции даэв на’дивали дарят своей на’дии подарок на связывание, — сказал Кир, проведя большим пальцем по ткани и очертив спрятанный внутри предмет. — Именно это мы и собирались сделать.

Сердце Эйлин взыграло, бабочки снова затрепетали в животе, но в их трепете скользнула нотка паники.

— Вы мне купили подарок?

А я им ничего не приготовила. Должна ли на’дия тоже дарить что-то своим на’дивали? — промелькнуло у нее в голове.

Их теплый, мягкий смех тут же ее успокоил. Они взяли по ее руке и положили их на стол; хватка была крепкой, но успокаивающей, и ей нравилась шершавость их ладоней на своей коже.

— От на’дии не ожидают подарка в ответ, — сказал Кейл, — но, если она захочет, то может.

Губы Кира изогнулись в той самой игривой ухмылке, от которой у Эйлин подкашивались колени.

— И какой подарок превзойдет тот, что мы уже получили?

— Какой подарок вы получили? — спросила она.

Тебя, — прошептали их голоса у нее в голове.

Грудь Эйлин наполнилась любовью, текущей к ней по связи, мягкостью, исходящей от их прикосновений, и спокойствием, которое рождалось от их близости. Они прижались к ней с обеих сторон, прильнув щеками к ее волосам.

— Вот почему наши отцы сражались до последнего, — мягко сказал Кир.

Кейл низко загудел.

— Хоть они и были мирными всю жизнь, ради этого стоило сражаться насмерть.

Эйлин могла сидеть между близнецами целый день и ни на что не жаловаться. Даже волнение от подарков в их ладонях не сдвинуло бы ее с места. Но вскоре Кир и Кейл вскочили — слишком рано, по ее мнению — и отпустили ее руки.

Она оставила ладони на столе. В животе снова запорхали бабочки, и ей потребовалась немалая сила воли, чтобы не барабанить пальцами в ожидании, пока ее пары взяли свертки за уголок между большим и указательным пальцами.

Их руки замерли.

— То, что мы нашли вещь, созданную мастерами-даэвами здесь, так далеко от всего — это чудо, — сказал Кир.

И снова их мысли прошептали у нее в голове:

Судьба. Это судьба.

Ты — наша судьба, Эйлин.

Кейл повернулся к ней, по губам его пробежала тень улыбки.

— Это идеально.

И ты — тоже, — прозвучало в их связи.

Глаза Эйлин снова наполнились слезами, которые она с трудом сдерживала.

Близнецы отдернули ткань. В каждом свертке лежало по металлическому браслету. Они положили ткани на стол, браслеты все еще покачивались сверху.

Даэвы бережно подняли браслеты и протянули их Эйлин. Серебристый металл мерцал под светом тонким опаловым сиянием, переливаясь, будто оживая. Они были сплетены из множества тонких металлических нитей, которые сходились в замысловатый узор, завершаясь вставленным в каждый браслет камнем.

Эти камни меняли цвета, так же как и металл, в зависимости от того, как падал свет. На браслете Кира перелив переходил от нежного аквамарина к глубокому темно-бирюзовому, играя зелеными и синими оттенками. Камень Кейла менялся от сиреневого до темного-индиго, временами вспыхивая глубоким синим. Отполированные камни были идеальными сферами, словно жемчужины с иных миров.

Близнецы взяли Эйлин за предплечья, приподняли их со стола и медленно надели браслеты на ее запястья. Металл был прохладным, и на контрасте с теплом их прикосновений по ее коже пробежала дрожь, вызвав мурашки.

Это было похоже на свадебный обряд. На то, как жених надевает кольцо своей невесте.

Грудь Эйлин сжалась. Она поворачивала запястья, позволяя свету играть на браслетах, и не могла оторвать глаз от переливов волшебных красок.

— Они прекрасны, — прошептала она.

Близнецы улыбнулись, и радость потекла от их сердец прямо к ней, сливаясь воедино.

— Есть еще кое-что, — сказал Кир, и они вновь развернули ткани, показывая еще два браслета — идентичных тем, что они подарили Эйлин, только чуть крупнее. Кейл надел свой на правое запястье, Кир — на левое. Они идеально встали за их голокоммами.

И как только Эйлин подумала, что ее сердце уже не выдержит напора любви, близнецы положили ладони рядом с ее руками, соединяясь. Камни на всех четырех браслетах вспыхнули мягким светом своих истинных цветов.

— Эти камни называются мезмурины, — произнес Кейл. — Наш народ ценит их превыше всего.

— Когда они оказываются рядом, они светятся друг для друга, — добавил Кир.

— Мы подумали о тебе, когда увидели их.

— О тебе… и о нас.

Близнецы зацепили ее мизинцы своими в простом и до боли в сердце нежном жесте. И одновременно сказали:

— Ты заставляешь наши души сиять, Эйлин. С того самого момента, как появилась в наших жизнях.

Раздался высокий звук. Возможно, он вырвался из ее горла, сдавленного так, что она не смогла бы произнести ни слова. Эйлин разрыдалась.

Поток мыслей, эмоций и воспоминаний хлынул в ее сознание. Прежде всего — счастье. Она никогда не думала, что подобное счастье вообще возможно, даже видя его у своих родителей, даже ощущая его всю жизнь рядом. И вот теперь она знала, каково это — иметь то же самое, что было у них.

И она никогда, никогда это не потеряет.

Но воспоминания всплыли сами собой — годы, проведенные потерянной и одинокой, годы заточения в «Вечном Раю». Она думала, что никогда не сбежит от Садуука. Думала, что умрет там — сломленная, истерзанная, забытая.

А теперь она была здесь. Живая, свободная, любимая. Все ее страхи развеялись, все мечты, даже те, что, как она считала, давно умерли, сбылись. Благодаря им. Благодаря ее на’дивали.

Они спасли ее. Они сделали гораздо больше — они любили ее.

Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только всхлип и новые слезы. Тогда Эйлин просто обхватила руками шеи близнецов, прижала их к себе в крепких объятиях, подумав:

Я тонула в море тьмы, а вы двое были светом, который вывел меня к берегу. Вы заставляете мою душу сиять, мои на’дивали.

Близнецы заключили ее в объятия, прижались щеками к ее волосам, обвили хвостами ее ноги. Ее накрыло их телами, их теплом, их любовью. Они нашептывали ласковые слова, пока один гладил ее волосы, а другой — спину.

Вдруг из голокоммов близнецов взвыл резкий сигнал тревоги.

Эйлин вздрогнула, Кир и Кейл напряглись. Они быстро отстранились и вскинули голокоммы, проверяя мигающие сигналы. Их взгляды встретились и мгновенно ожесточились.

Ей не нужно было спрашивать, что случилось — они уже поделились этим с ней через связь.

К «Клыку» приближалось транспортное средство. Большое.