Связанные души

9

Эйлин за годы работы в «Вечном Рае» много, очень много раз ходила по служебным коридорам. Здесь всегда что-то происходило — охранники спешили на вызов, официанты везли еду в номера, артисты направлялись занять свои места, будь то на сцене или в приватной комнате гостя, оплатившего их на ночь.

Никогда раньше она не видела их такими пустыми. Такими тихими. Такими… жуткими.

Повсюду были признаки того, что люди проходили здесь недавно: обрывки костюмов, тележки с едой, подносы и прочие вещи лежали разбросанными, брошенными, забытыми. Почему-то в этих серых, ничем не примечательных проходах это выглядело еще страшнее, чем наверху — в роскошном, отделанном с комфортом курорте.

Проходя с близнецами мимо запертых дверей, ведущих в подсобки и кладовые, она невольно думала: а вдруг за ними кто-то есть? Сидит в темноте, прижимаясь к стене, и молится, чтобы все это скорее закончилось… чтобы удалось выжить. Сердце сжалось от этой мысли.

Не все, кто здесь работал, были рабами, но почти все были жертвами. У Садуука были способы удерживать рабов без ошейников. Сколько из дилеров, барменов и обслуживающего персонала оказались в долговой яме, проигравшись в его казино? Сколько стали зависимыми от наркотиков, которые он сам поставлял?

Я могу здесь умереть.

Я могу остаться здесь навсегда.

Эйлин коснулась ладонью перебинтованного бока. Она помнила боль от плазмы, выжегшей плоть и разорвавшей внутренности, до сих пор могла вспомнить этот запах — и все же почти не чувствовала самой раны. С таким повреждением она должна была быть в шоке… или мертва. И то, что она вообще держалась на ногах, что была в сознании, казалось невозможным. Что бы там ни было в том ультурине — это было мощно.

Но оно не спасет ее. Она знала это сердцем — и не только из-за слов близнецов, а из-за того, что чувствовала внутри себя.

Эйлин бросила взгляд на близнецов — на Кейла, идущего впереди и осторожно проверяющего путь, и на Кира, следовавшего сразу за ней. Когда он встретился с ней взглядом, она быстро отвернулась.

Почему они помогают мне?

Почему не Тулае, не Алмуну, не кому-то из других, кто был здесь пленником? Почему именно Эйлин, когда так много других заслуживали свободы?

И почему они смотрят на нее и прикасаются так… будто знают ее всю жизнь? Почему ей так спокойно рядом с ними, даже когда она буквально умирает, а ее тюрьма погружается в хаос и ужас?

Разберешься с этим потом.

Если выживешь.

Слова Кира, наполненные страстью, яростью и решимостью, всплыли в памяти: Ты не умрешь, Эйлин. Мы этого не допустим.

— Направо, — сказала она, когда они дошли до пересечения. — Мы почти на месте.

Она не была уверена, но поклялась бы, что близнецы подошли чуть ближе к ней. Подозрение подтвердилось, когда хвост Кейла слегка коснулся ее голени. После всего, что она пережила в этом месте, это должно было вызвать тревогу, насторожить…

Но почему-то это заставило ее почувствовать себя в большей безопасности.

Когда они подошли к двери в конце коридора, воспоминания обрушились на Эйлин со всех сторон. Сколько раз она стояла здесь, переводя дыхание перед выходом на сцену? Сколько раз стояла с рапсодией, шумящей в голове, и удивлялась, почему не чувствует страха перед тем, что будет после выступления?

Может, поэтому она так спокойна сейчас? Может, рапсодия все еще действует?

— Это дверь в ловушку, — сказала она.

Близнецы переглянулись над ее головой.

— Ловушку? — Кейл нахмурился. Его палец скользнул на спусковой крючок бластера.

Эйлин изогнула бровь.

— Не в буквальном смысле ловушка. Так называют помещение под сценой.

— Почему тогда его так называют?

— Потому что люки на сцене ведут туда. Там я становлюсь на платформу, которая поднимает меня наверх.

— Пожалуйста, Кейл, перестань выглядеть таким озадаченным и проверь комнату, — сказал Кир.

Кейл бросил на брата сердитый взгляд, потом снова повернулся к двери и поднял оружие. Кир встал перед Эйлин, когда Кейл открыл дверь. Она лишь мельком успела увидеть тьму из-за спин двух даэвов.

Кейл вошел в эту темноту размеренно, с выверенной осторожностью. Он не боялся, он действовал методично.

Дисциплинированно.

Смертоносно.

Коридор был тих, настолько тих, что Эйлин едва позволяла себе дышать. Она ощущала опасность повсюду, как будто воздух вокруг становился гуще, но разум отказывался осознать ее масштаб. Она была певицей. Артисткой. Она не должна была красться по захваченной космической станции в сопровождении воинов-близнецов. Она должна была быть на сцене, дарить людям радость, соединяться с ними через песню.

Но ведь уже давно все не так, правда, Эйлин?

Последние три года она выходила на сцену только потому, что ее заставляли. Любая радость, которую она могла испытывать от выступлений, была у нее отнята.

— Держись ближе, Эйлин, — тихо сказал Кир, и его мягкие слова разорвали тишину, заставив ее вздрогнуть.

— Ладно, — ответила она.

Он бросил взгляд по направлению к коридору, откуда они пришли, и вошел в ловушку. Эйлин пошла сразу за ним.

Обычно помещение было залито мягким светом от всей электроники, управлявшей сценическим освещением и эффектами. Обычно здесь находились артисты, ждущие своей очереди выйти наверх, техники, следящие за работой оборудования, охранники, контролирующие порядок.

Сейчас же в комнате царили темнота и неподвижность, слишком уж напоминавшие забытый гроб для того, чтобы Эйлин могла чувствовать себя спокойно.

Кир повел ее к лестнице, ведущей наверх, за кулисы, где их ждал Кейл, хвост которого продолжал двигаться жесткими, нервными рывками. Кейл на мгновение встретился с Эйлин взглядом, потом перевел его на брата, кивнул и начал подниматься, остановившись, как только смог заглянуть на верхний уровень. Кир пошел следом, жестом подзывая Эйлин.

Закулисье было пустым и даже более захламленным, чем другие части станции — здесь явно произошла поспешная эвакуация. Кир снова встал позади Эйлин, пока она следовала за Кейлом к сцене, которая была закрыта тяжелым занавесом, опущенным во время ее последнего выступления. Она старалась не смотреть на предметы, разбросанные по полу: мысль о тех, кто ронял их в панике, была невыносима.

У самого края занавеса Кейл замер. Долго, медленно поворачивая голову, он осматривал театр. Тишина давила. За все время в «Вечном Раю» Эйлин не помнила, чтобы здесь, особенно в театре, было так тихо. Садуук настаивал, чтобы представления шли почти без перерыва, разрешая публике только короткие паузы, чтобы, как он говорил, наполнить бокалы и опустошить члены.

Кейл оглянулся через плечо на Эйлин.

— Быстро и тихо, терранка.

Она кивнула и сделала глубокий вдох. В животе затянулся узел, горло сжалось, сердце колотилось. Она выходила на эту сцену бесчисленное количество раз. Почему сейчас должно быть иначе?

Ты знаешь, почему.

И теперь не было пульсирующих огней и грохочущей музыки, чтобы отвлечь ее от правды.

Хвост Кира скользнул по задней стороне ее голени, затем он мягко коснулся пальцами ее шеи. Наклонившись ближе, он прошептал:

— Сосредоточься на Кейле. Не позволяй взгляду блуждать.

Каждое прикосновение к ее коже приносило непрошеное тепло. Его запах — смесь земли и моря, солнца на песке и прохладного морского ветра — окутывал ее. Что-то внутри подталкивало приблизиться, коснуться его в ответ, но она осталась на месте, ограничившись кивком.

Это не жара. Не может быть, не так быстро.

Она знала, что теряла сознание, но Садуук ввел ей рапсодию всего пару часов назад, не больше.

Кейл отодвинул занавес и скользнул сквозь него. Эйлин заставила себя двинуться следом. Выйти на сцену после всего, что произошло и продолжало происходить, было нереально странно. В воображении она видела танцующие огни, тело отзывалось памятью о грохоте басов… но слишком быстро пришли крики ужаса и вспышки вокруг — уже от бластерного огня, а не от прожекторов.

Она сделала, как сказал Кир, и приклеила взгляд к спине Кейла, не позволяя глазам отвлекаться. Но боковым зрением видела неподвижные фигуры на танцполе, свесившиеся через спинки кресел и раскинувшиеся за столиками. В нос ударил запах дыма и горелой плоти.

С трудом сглотнув, она пошла дальше за Кейлом, который приближался к краю сцены. Ее колени подгибались, а в раненом боку пульсировала глубокая, ноющая боль.

Кейл легко спрыгнул вниз, бесшумно приземлившись на танцпол. Он собирался идти дальше, но замер на полушаге. Выпрямившись, повернулся к Эйлин, встретился с ней взглядом и протянул руку.

Эйлин бросила быстрый взгляд на главный вход, ожидая, что оттуда вот-вот кто-то появится. Глубоко вдохнув, она снова посмотрела на Кейла, села на край сцены, свесив ноги, и вложила ладонь в его руку. Ладонь и вся рука тут же запульсировали мелкими разрядами.

Опираясь на Кейла, она спустилась со сцены. Он принял на себя почти весь ее вес, но удар от приземления все равно отозвался в теле. Она тихо зашипела, прижимая ладонь к боку, когда боль вспыхнула, затуманив зрение и едва не подкосив колени.

Тупое, но неотступное жжение расходилось между бедром и ребрами.

Она не услышала, как Кир спрыгнул, но он вдруг оказался рядом, обхватив ее за спину, поддерживая.

Кейл сильнее сжал ее руку.

— Эйлин?

— Все в порядке, — сказала она, глубоко вдохнув и медленно выдохнув. — Давай… давай найдем Садуука.

Но в порядке она не была, и прекрасно это понимала. Боль становилась все труднее игнорировать. Она была постоянным фоном, гулом, чуть усиливающимся с каждым ударом сердца.

Ультурин переставал действовать.

Эйлин подняла голову. Кир и Кейл смотрели друг на друга, их лица были напряженными. И снова у нее возникло странное чувство, будто близнецы переговаривались между собой, хотя ни один из них не произнес ни слова.

Пальцы Кейла слегка сжались на ее руке, мягко сдавив, затем он отпустил ее и отвернулся. Продолжил путь, ни разу не оглянувшись.

Кир не убрал руки с ее спины, следуя за братом.

— Я держу тебя, Эйлин. Мы почти прошли.

Она невольно прижалась к его телу чуть сильнее, чем собиралась.

— Спасибо.

Они пересекли танцпол с осторожной поспешностью. Эйлин снова зафиксировала взгляд на спине Кейла, отказываясь смотреть на лежащие вокруг тела, пока Кир вел ее в обход. Но от запаха она не могла спрятаться. Это был тот же запах, что и в кладовке, тот же, что исходил от нее самой после того, как ее подстрелили.

Какая-то часть ее осознавала, что мертвые рядом — это те самые, которые еще недавно прыгали, кричали и танцевали под ее выступление. Боль пронзила грудь: вся эта жизнь, энергия и восторг были так быстро и жестоко оборваны. Но другая часть — к счастью, более сильная — просто отказывалась верить, что все это произошло, что всех либо схватили, либо убили.

Отказывалась верить, что и она сама практически мертва, хотя и чувствовала это.

С каждым шагом ее ноги становились все менее устойчивыми. Тошнота подкатила к горлу, и горечь поднималась во рту, но она продолжала идти. Поднимаясь по пандусу на следующий уровень, она почувствовала, как по спине пробежал холодок, расползаясь по коже. Легкая дрожь быстро переросла в глубокую, пробирающую до костей.

Эйлин все больше опиралась на Кира. Он оставался рядом, надежный и крепкий, принимая ее вес без единого слова жалобы.

Почему я не встретила его пару лет назад? До… всего этого?

Они поднялись на предпоследний уровень и повернули налево, двигаясь по кольцу.

Она тяжело выдохнула и подняла взгляд, задержав его на участке перил верхнего уровня. В металле было множество пробоин, от которых тянулись застывшие, словно воск, потеки расплавленного материала. Всего в нескольких метрах от этого места в воздухе все еще парила свободная платформа, ее края были видны только благодаря бликам света.

Именно там она…

Эйлин застонала, колени подломились, когда боль в боку обострилась. Кир крепче подхватил ее, удерживая на ногах, пока она, стиснув зубы, дышала сквозь боль. Холодный пот выступил на ее спине, а дрожь охватила все тело, с каждой минутой становясь сильнее. Дело было не только в боли. Правая сторона казалась слишком натянутой, будто слишком маленький кусок кожи натянули на слишком большую площадь, а под поверхностью ползала невыносимая, сводящая с ума зудящая волна.

— Еще немного, — сказал Кир, помогая ей выпрямиться.

— Прости, — прошептала она, качнув головой. Несмотря на жар, пульсирующий из раны, ей было холодно. Она вцепилась в Кира и пошла дальше, желая, чтобы между ними не было брони, чтобы кожа касалась кожи и он мог согреть ее теплом своего тела.

Впереди Кейл остановился, уставившись на лежащее лицом вниз тело у своих ног. Эйлин сразу узнала эту серую кожу и золотые, выкрашенные шипы на голове. Новый, тяжелый жар разлился в животе.

Кейл ткнул носком ботинка под тело Садуука и без всякой церемонии перевернул его на спину. Вздутый язык врока высовывался изо рта, глаза вылезли из орбит, а лицо и перекошенная шея были перепачканы темной, загустевшей кровью.

Она распрямилась, убрала руку с плеча Кира и сжала кулаки. Боль и слабость отошли на второй план, вытесненные нахлынувшей яростью. Отбросив руку Кира, она шагнула вперед. После всего, что Садуук с ней сделал, после всего, к чему вынудил, она не испытывала к нему ни капли жалости.

Она никогда не ненавидела никого… до него. Это был «подарок» Садуука Эйлин — ненависть. И еще — страдания и травмы. Ах да, он заворачивал все это в заботу и доброту, притворялся, что помогает ей, дает отдых. Но только теперь она поняла, что эта обертка всегда была тонкой, как бумага.

Она со всей силы пнула его в ребра. Тело покачнулось от удара. Боль тупо откликнулась в ее ступне, а бок пронзила свежая вспышка боли, но она пнула еще раз. И еще. Хотела, чтобы ему было больно. Нужно было, чтобы ему было больно. Когда колени снова подогнулись, она не стала держаться на ногах — упала на них и отдалась новой, обжигающей волне злости.

Ее тело умирало из-за него. Она умирала из-за него.

Стиснув зубы, она принялась колотить кулаками по торсу Садуука, почти не замечая боли, которую причиняла себе.

Ее дыхание было прерывистым, раненый бок горел огнем, а зрение застилали собирающиеся слезы — и все же она продолжала бить, не в силах забыть последние три года и не желая прощать. Все, что она так долго держала в себе, вырвалось наружу — и тем сильнее бесило, что Садуук принимал это молча, не испытывая ни крупицы той агонии, которую заслуживал. Из ее груди вырвался всхлип.

Чьи-то сильные руки схватили ее за предплечья, останавливая удары. Она тяжело выдохнула и подалась вперед. Внутри все еще клокотало — злость, ненависть, боль… И она была лишь одной из многих, кому Садуук причинил зло. Одной из многих, кого он обманул, поработил и унизил.

— Спокойно, Эйлин, — сказал Кир, потянув ее назад. Его хватка была крепкой — она не смогла бы вырваться, даже если бы захотела, — но в ней было столько мягкости. — Он больше не причинит тебе вреда. А если продолжишь, только навредишь себе.

Слезы, которые каким-то образом еще держались в ее глазах, наконец прорвались. Она зажмурилась, выдавливая из себя еще влагу. В темноте за веками плясали светлые точки, и пол под ногами словно накренился.

Перед ней зашуршала ткань. Эйлин открыла глаза и увидела, что Кейл, присев с другой стороны от Садуука, свободной рукой обыскивает его карманы.

— Я… я закончила, — прохрипела она, дернув руками.

Она почувствовала на себе взгляд Кира, его тревогу, его нежелание отпускать — но он все же разжал пальцы. Эйлин не позволила себе снова посмотреть на тело — это был уже просто труп.

Дрожащими руками она потянулась к вороту его рубашки, отогнула ткань и обнаружила под ней полированную платиновую цепочку. К ней был прикреплен небольшой, овальной формы, неприметный предмет. И именно эта крошечная вещь была ключом к ее свободе — к ее выживанию.

Она сорвала контроллер с цепочки. Несколько секунд просто держала его на ладони, глядя вниз. По краям зрения сгущался мрак, комната снова наклонилась, но она моргнула, прогоняя головокружение.

Как что-то такое маленькое и легкое может быть настолько важным?

— Сделай это, Эйлин, — сказал Кир.

Кейл накрыл ее руку своей, приподнимая ее выше.

— Забери свою свободу.

Эйлин встретила его взгляд. За то недолгое время, что она его знала, он был резким, прямым и мрачным. Но сейчас в его глазах было нечто иное — что-то невозможно глубокое, что-то, говорившее о пламени в душе.

Она сжала пальцы вокруг ключа, подняла его к ошейнику на своей шее и нажала кнопку разблокировки.

С тихим, ничем не примечательным щелчком ошейник раскрылся. Руки снова затряслись, когда она осторожно коснулась металла кончиками пальцев — обычно любые попытки вмешательства в механизм карались разрядом тока, но теперь удара не было. Она сняла тонкий, изящный ошейник и отпустила его. Тот с глухим стуком упал на пол — и этот звук отозвался в ее сердце.

Что бы ни случилось… Я свободна.

— Теперь мы должны идти, — сказал Кейл, поднимаясь и не оглядываясь, направляясь обратно тем же путем.

Кир взял ее под локти и помог подняться. Жжение в боку усилилось. Ноги дрожали, голова кружилась, веки подрагивали. Она повернулась к нему, уперевшись ладонью в его грудь, чтобы удержать равновесие.

— Ты в порядке? — спросил он, осторожно убирая выбившуюся прядь с ее лица.

Она вздрогнула. Жаль, что это было не из-за его прикосновения.

— Мы можем идти, — сказала она, моргая снова и снова в тщетной попытке разогнать темные пятна перед глазами. Ее пробирал все более леденящий холод. Она сделала шаг в сторону — или ей только показалось, что сделала. Все вдруг стало размытым, и она ощутила, как падает, как кружится, теряя контроль.

Но пол так и не встретил ее, хотя она была уверена, что он стремительно приближался. Мгновение — и она словно потеряла вес. Когда зрение прояснилось, она увидела над собой лицо Кира — она была в его руках, плотно прижатая к его груди.

— Держись, Эйлин, — его низкий, мягкий голос имел твердую, не терпящую возражений ноту.

Она каким-то образом подняла руки, обвила его шею и прижалась щекой к плечу. Вокруг все подпрыгивало и качалось, предметы проносились мимо.

Он бежит. Спешит? Кто-то… ранен?

В ответ ее бок пронзило нестерпимое пламя, лишившее дыхания, вызвавшее тошноту и заставившее тело напрячься до судороги. Тьма вновь надвинулась со всех сторон, плотнее прежнего. Она изо всех сил пыталась отогнать ее — больше она ничего не могла сделать.

— Оставайся со мной, Эйлин, — хрипло сказал Кир.

В этот момент ей хотелось лишь ответить, что она останется. Да, останется с ним навсегда. Останется где угодно, лишь бы не здесь, но, когда она открыла рот, наружу вырвался лишь болезненный всхлип.

Эйлин сильнее прижалась к нему, вцепившись в его броню, пока свежие слезы катились по ее щекам. Мысль, пришедшая к ней ранее, вновь эхом отозвалась в затуманенном сознании:

Что бы ни случилось, я свободна.

Если бы только этого было достаточно.