Связанные души

35

Наслаждение охватило Кира. На миг, растянувшийся в вечность, он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть — только ждать, пока это наслаждение разрушит его. Оно исходило из тела — из каждой точки соприкосновения с Эйлин, особенно из члена, погруженного в ее влажную, тугую глубину. Из каждого крошечного движения ее тела. Из самой нее — из шепота, струившегося из ее души и текущего по духовным нитям, что связывали ее с близнецами.

Но оно приходило и от брата, ничем не сдержанное, безо всяких преград.

Сол’Кир Севрис и Сол’Кейл Кортанис были едины. Их разумы делили все: удовольствия и боль множились, каждое ощущение удваивалось, запах их пары бил в ноздри с невыносимой силой. Давление, растущее от их экстаза, от их нужды, инстинктов и ожидания, становилось нестерпимым.

Ни один из них не должен был выдержать этих ощущений.

Их аэ́рис пульсировал в унисон.

Наша пара. Мы внутри нашей пары.

Наша. Она наша.

Мы ее.

Кир медленно, прерывисто, сквозь стиснутые клыки выдохнул и посмотрел на Эйлин. Ее губы были приоткрыты, всего в миллиметрах от Кейла, глаза — полуприкрытые, сияющие от вожделения и жгучей нужды. Ее полные груди манили, соски покраснели от его ласк, а пряди волос беспорядочно струились по плечам.

Она была ослепительна.

— Нигде во Вселенной больше нет такой красоты, — сказал Кир.

Кейл ослабил хватку на ее челюсти, позволив ей опустить взгляд. Она встретила глаза Кира.

Его пальцы сжались на ее бедрах, подушечки вдавились в мягкую кожу. Он провел ладонями вверх по ее телу, пока не обхватил ее груди.

— Ничего нет прекраснее.

— И она наша, — прошептал Кейл, скользнув губами под ее ухом. Кир ощутил привкус ее соли и сладости на своем языке.

Она коснулась ладонью лица Кейла, а другой прижалась к сердцу Кира.

— А вы — мои. Мои на’дивали.

Едва заметное движение ее тела вызвало всплеск наслаждения в близнецах, но физическое чувство не могло сравниться с тем, что пробудили ее слова.

Кир и Кейл прожили жизнь с ощущением утраты, с пустотой, которая делала их даэвалис неполным. Они всегда знали это, но только сейчас поняли, насколько огромна была та пропасть.

И именно эта маленькая терранка заполнила ее. Та, что принесла исцеление, которого так жаждали их души, та, что сделала их ближе, чем они могли когда-либо представить.

Запечатать связь, — пронеслось в их сознании, и уже не имело значения, кто из них послал этот зов.

Инстинкт нельзя было больше отрицать. Его нельзя было отложить. Эйлин принадлежала им, и они не стали ждать ни мгновения дольше.

Близнецы двинулись в унисон: Кир вернул ладони на ее бедра и направил ее, когда они начали толкаться. Их ритм едва не сбился сразу же. Наслаждение было подавляющим, невообразимым, особенно когда ее тело сжималось, жадно втягивая их глубже. Ее запах опьянял, насыщенный ее сущностью, окутывал их и толкал сильнее, быстрее.

Все это трение и нарастающее давление, и экстаз бил в них волнами все сильнее. Они ощущали каждую ее частичку, как ее плоть обволакивала их гребни, ласкала и сжимала, одаривая наслаждением каждый миллиметр.

Наша.

Она наша.

Предназначена нам. Создана для нас.

— Эйлин, — прохрипели они. Ее имя сорвалось с их губ, как мольба, как молитва, как клятва.

— Нужно больше, — сказал Кир.

Кейл провел клыками по ее шее.

— Больше, на’дия. Больше.

Близнецы ускорились, прерывистым дыханием впитывая еще ее сладкого запаха.

Эйлин выгнула спину, губы раскрылись со стоном, ее бедра задрожали на Кире. Кейл отпустил ее шею, сжал талию поверх рук Кира и рывком опустил ее вниз, заставив двигаться еще резче.

— Кир… Кейл… — выдохнула она.

Ее лоб сморщился, и она рухнула вперед, опираясь рукой на грудь Кира. Другую руку она завела назад, ухватившись за талию Кейла, и двигалась вместе с ними, подстраиваясь под ритм. Эта измененная поза позволила им проникать в нее еще глубже, еще вожделеннее.

Эйлин впилась ногтями в их плоть, дрожа вокруг членов. Она открыла глаза; бледно-голубые радужки встретились с глазами Кира — в них читалась отчаянная мольба.

— Пожалуйста. Я не могу… О боже, это слишком.

— Недостаточно, — проворчал Кейл, еще сильнее учащая их ритм в такт бешено бьющимся сердцам.

Удовольствие пронизывало близнецов, заполняя каждую жилку, но мучительно оставляя на краю. Все внутри них нарастало к вершине, к единственному мгновению, которое навсегда переопределит их — к тому моменту, когда они сожмут вечность в ладонях. Но они еще не достигли его.

Их мошонки ныли, почти готовые лопнуть от семени. Эта боль пробежала по членам, усиливаясь с каждым толчком, с каждой царапиной от ногтей Эйлин, с каждым ее стоном. Ее отчаянная жажда разрядки была их — все эти желания, нужды и ощущения смешались в шторм в внутри них, став сильнее в три раза.

Самой мощной была та тяга, то невидимое притяжение, влекущее их к Эйлин. Близнецы были ближе к ней, чем когда-либо; они чувствовали не только ее удовольствие, но и почти слышали мелькающие за краем их пси-связи мысли.

Связи тянулись между их душами, почти соприкасаясь — им нужна была лишь искра, что соединит их навсегда.

Наша, наша, наша. Сделать ее нашей.

Обладать ей. Всей ей.

Дыхание близнецов становилось рваным и прерывистым, движения — лишь яростнее. Крики Эйлин нарастали, перемежаясь с рыками и хрипами братьев. Они были на самом краю — за гранью, где ждет экстаз, не поддающийся воображению.

— Ты так нам нужна, — прохрипел Кир.

— Нам нужно чувствовать тебя, — простонал Кейл.

— Всю тебя, — сказали они одновременно.

Они мощно врезались в нее. Ее мышцы напряглись, дрожь пробежала по телу, но оргазм ускользал от близнецов и их пары.

— Откройся нам, — повелели близнецы.

Кейл скрежетнул зубами, когда Эйлин наклонилась вперед, прижав набухшие соски к груди Кира и ускоряя движения бедрами. Руки Кира сжали ее бедра, хвост его застыл. То, как она двигалась, как ее лоно облегало их, как оно нежно их ласкало, сводило их с ума от удовольствия.

Аэ́рис, связывавший Эйлин с ними, зазвучал. На краю сознания близнецов мелькали крошечные точки света, как далекие звезды. Они чувствовали ее учащенный пульс, слышали хрип ее дыхания, ощущали пот, стекающий по коже.

Так близко.

Больше.

— Отпусти себя, — уговаривали близнецы. — Впусти нас.

Эйлин закрыла глаза, издав беззвучный крик. Все тело сжалось, охватив члены близнецов, бедра вжались в Кира. Это невозможное давление взорвалось бесконечной волной. Умы близнецов, связанные воедино, едва держались, пока вселенная дрожала вокруг.

И затем все взорвалось.

Братьев унесло в водоворот ощущений, их сознания разорвались и рассыпались по космосу. Экстаз пронесся по венам со скоростью света, наполнил каждую клеточку, проглотил их существа.

Их глаза закрылись, вспышки цвета уничтожили тьму за веками. Бирюзовый, пурпурный, маджента, синий и красный слились, создавая их тела — создавая тело их пары.

Они почувствовали ее полностью, они были ею, и она была ими. Ее мысли, ощущения, воспоминания, надежды и мечты — все это закрутилось в поток вместе с каждым кусочком Кира и Кейла. Они ощущали ее тело до мельчайшей частицы, как будто оно стало безраздельно принадлежать им — чувствовали ее вздохи, словно вдыхали их своими легкими, ощущали ее удовольствие и ее боль, и через нее — свои. Ничто больше не разделяло их — ни тело, ни разум, ни душа.

Семя близнецов вырвалось из членов, наполнило Эйлин, и ее сущность хлынула из глубины. Трое взмолились в невообразимом восторге, смешавшись в один голос, одну песню.

Все они были бессильны, лишь плыли на мощных волнах; их тела двигались инстинктивно, ведомые силами слишком первобытными, чтобы их сдержать. Они не могли открыть глаза, но видели друг друга яснее, чем когда-либо. Они светились этими цветами, этой яркостью. Их души сияли, навсегда выкованные в одно.

Их аэ́рис взмыл в унисон.

Наш даэвалис завершен.

Наши узы вечны.

Цвета поблекли, и осознание медленно вернулось. Казалось, их тела материализуются из эфира. По коже пробежало покалывание, разлился жар, и снова вернулась гравитация. Конечности стали вялыми и тяжелыми, но ни один из братьев не ослабил хватки на Эйлин.

Их пульсирующие члены все еще были глубоко в ней, а ее внутренние стенки дрожали вокруг ствола Кира. Пот, смазка и соки Эйлин покрыли их тела скользкой пленкой, и запах в воздухе принадлежал всем троим, приправленный ароматом секса.

Эйлин безвольно лежала на Кире, Кейл нависал над ней, ее дыхание у шеи Кира было поверхностным, щекотало его кожу. Сердце ее билось в такт их сердцам.

Ее аэ́рис запульсировала в голове Кира.

О боже. Я умерла. Я мертва.

Какая же это была смерть…

Это было… это было… Блаженство.

— Ты не мертва, на’дия, — пророкотал Кейл, прижимаясь к ее затылку и касаясь губами кожи.

Близнецы ослабили захват, и по ним растянулась волна умиротворения, снимая остаточное напряжение мышц — это была ее умиротворенность, ее спокойствие.

Mмм, я люблю, когда они целуют меня, — промелькнуло у нее в голове.

— Я не мертва? — пробормотала она.

Кир улыбнулся и опустил лицо, поцеловав ее в лоб.

Нет.

— Мне кажется, я на небесах, — у нее перехватило дыхание от осознания. — Это… это был твой голос. В моей голове.

Я слышала его! О боже, я слышала его. В голове. В голове. В голове.

— Ты действительно слышала его, — сказал Кейл.

Она напряглась между ними.

Подождите…

Да, на’дия. Мы тоже тебя слышим, — промелькнули в унисон пульсы Кира и Кейла.

Волнение взорвало ее изнутри.

Мы связаны? Связаны. Мы…

Эйлин подняла голову и широко улыбнулась Киру.

— Мы связаны? Получилось?

Теперь застыл уже Кир; он вгляделся в ее глаза. Исчез тот бледно-голубой оттенок, который он так любил. Вокруг каждого зрачка взорвалась яркая голубая вспышка, переходящая на краях в светящийся пурпурный.

Те же цвета, что были в глазах близнецов.

Кейл поднялся и схватил ее за подбородок, поворачивая лицо к себе. Он медленно выдохнул через щели. Тепло, исходящее из его сердца, отразилось точно так же и у Кира.

Подняв руку, Кир обхватил шею Эйлин сбоку, поглаживая большим пальцем ее щеку.

— Мы связаны, Эйлин. У нас получилось.

И близнецы никогда не чувствовали себя такими цельными. Такими спокойными.