Связанные души

17

Эйлин стояла, опустив голову, с закрытыми глазами и ладонями, прижатыми к стене, пока горячая вода стекала по ее спине и плечам. Прошло уже пару часов с тех пор, как близнецы оставили ее, но эхо оргазмического опьянения после рапсодии все еще жило внутри. Она ощущала его в легкой дрожи, которую посылали по коже струи воды, в отголосках желания, в нежности плоти, где малейшее трение рождало фантомные искры наслаждения.

Но ей больше не хотелось гнаться за этими ощущениями. Она снова была хозяйкой своего тела — и ей больше никогда не нужно будет принимать даже капли рапсодии.

Я свободна.

Сухой всхлип сорвался с ее губ, и тело вздрогнуло вместе с ним.

Если бы только можно было повернуть время вспять — на три года назад, до того, как она ступила на «Вечный Рай», до встречи с Садууком и до того, как попала в его сети.

Если бы только вернуться в годы, когда ее родители были живы. Услышать отцовские шутки с его густым шотландским говором, материнский светлый, звенящий смех, увидеть, как они смотрят друг на друга с этой вечной, неугасаемой любовью. Только бы снова ощутить их объятия, услышать, как они поют вместе — так же, как пели с ней с самого детства.

Это все моя вина.

— Простите меня, — выдохнула она сипло. — Я так скучаю по вам обоим. Мне так вас не хватает.

Но не последовало ни мягких утешающих слов матери, ни ободряющего голоса отца. Их не было. Они были мертвы уже много лет.

Эйлин открыла глаза и уставилась на воду, исчезающую в сливе у ее ног. Все это время она была одна. Даже в «Вечном Раю», где у нее была пара близких людей, она все равно оставалась одинокой — ведь все они были пленниками. Все находились там против воли.

Что с ними стало? Что стало с Тулаей? Не попала ли она вместе с другими прямо из одной западни в другую? Смогли ли они вообще выжить?

Эйлин опустила ладонь к шраму на боку.

Если бы не Кир и Кейл, она умерла бы на той платформе.

Ты наша пара, Эйлин.

Она до сих пор не могла до конца осознать это откровение.

Рабство у Садуука убило в ней всякую надежду снова обрести нормальную жизнь. О самой мысли жить так, как хочет она, оставалось лишь мечтать — и эти мечты приносили только боль. Она перестала грезить о встрече с тем самым идеальным мужчиной. Она вообще перестала мечтать.

А потом, в ночь, которая могла стать худшей и последней в ее жизни, из ниоткуда появились двое мужчин… чтобы похитить ее и сказать, что она принадлежит им?

Как это вообще могло быть правдой?

Эйлин сделала дрожащий вдох и задержала его, подставив лицо под струи душа, позволяя воде смыть слезы.

Разве жизнь устроена так? Как можно было совместить ужас и боль той ночи с теплом и заботой близнецов?

И тут из глубин памяти поднялся отцовский голос:

Жизнь дает нам и хорошее, и плохое, Эйлин. Бери от жизни лучшее, а остальному скажи: «Ступай-ка прочь, не делай мне мозги!»

Не делай мне мозги — так по-отцовски звучало «пошел к черту».

Эйлин улыбнулась.

Закончив мыться и почистив зубы, она выключила душ. Спустя мгновение включилась автоматическая сушилка, и ее кожа засияла в теплом свете, испаряющем влагу. Она закрыла глаза, наслаждаясь этим теплом, притворяясь, будто это солнечные лучи касаются ее, и стараясь не думать о голодных спазмах в животе.

Когда волосы высохли, Эйлин вышла из кабины и надела одежду, которую оставил для нее Кир. Несмотря на тяжесть мыслей, после сна и душа она чувствовала себя немного лучше, чуть живее, чуть более человеком.

Подойдя к зеркалу, она нахмурилась, глядя на собственное отражение. Все еще слишком бледная кожа, глаза слегка покрасневшие от слез. Никаких масок, чтобы спрятаться, никакой музыки и огней, в которых можно раствориться. Она больше не экзотическая землянка-исполнительница. Она была просто… Эйлин.

Помню ли я вообще еще, что это значит?

Со вздохом она провела пальцами по волосам, распутывая хотя бы часть колтунов.

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Пальцы запутались в волосах, дернули за кожу головы, и Эйлин зашипела от боли. Наморщив нос, она стерла неприятное ощущение. Боль была хорошим знаком, потому что в этот раз за ней не последовало привычного всплеска возбуждения.

Осторожно высвободив руки из волос, она опустила их вдоль тела и повернулась к двери. В животе затрепетало, и Эйлин прикусила нижнюю губу. Она знала, кто был по ту сторону.

Как мне себя вести?

Что значит — как? Просто будь собой!

Но… я больше не знаю, как это. Кто я вообще?

Эйлин скрестила руки на груди и обняла себя.

— Почему ты ведешь себя так? — прошептала она. — Ты же артистка, ты выходила на сцену перед тысячами людей с самого детства.

Но сейчас все было иначе. Чувствовалось иначе. Это не было выступлением. Это была ее жизнь… А даэвы за дверью — те самые, кто спас ее. Те, кто заботился о ней. Те, кто сказал, что она их пара.

— О Боже, — простонала она, зажмурившись и запрокидывая голову. — Что же мне делать?

Стук повторился, за ним последовал приглушенный голос Кира:

— Эйлин?

Черт, черт, черт. Соберись, Эйлин.

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

Ты справишься. Иди к ним, девочка.

Эйлин открыла глаза, и ноги сами понесли ее к двери. Она даже не заметила, как подошла к панели и коснулась кнопки управления.

Дверь скользнула в сторону, открыв близнецов, стоявших плечом к плечу в коридоре. Оба были в полуофициальных костюмах, которые, похоже, любил Кейл. Их разноцветные глаза встретились с ее взглядом.

Трепет в животе усилился. Они были такие… завораживающие.

Эйлин улыбнулась и неловко прислонилась к дверному косяку, скользнув рукой вверх по его поверхности.

— О, эм… привет! — Не зная, куда деть руку, она поерзала, а потом сунула ее за голову.

Это ты называешь флиртом? Что это вообще было?

Я разучилась!

Кир склонил голову набок, уголки губ приподнялись в озорной улыбке. Его волосы выглядели аккуратнее, чем раньше — непокорные пряди были приглажены на одну сторону.

— Похоже, тебе уже лучше.

Кейл приподнял бровь, бросил взгляд на брата и снова посмотрел на Эйлин.

— Все в порядке?

Эйлин отдернула руку вниз и выпрямилась, сложив ладони перед собой.

— Да. Все хорошо. Ну, насколько это возможно после всего… ты понимаешь, — она поджала пальцы ног и скользнула ими по полу. — Вы упоминали что-то о еде?

Уголок рта Кейла опустился, но изменение было крошечным и мимолетным.

— Да. Идем есть.

Кир толкнул брата локтем.

— Кейл хотел сказать — мы будем счастливы, если ты составишь нам компанию за ужином.

— Я сказал то же самое, только короче, — буркнул Кейл.

Кир закатил глаза и тяжело опустил плечи.

— Есть разница между приглашением и приказом, Кейл.

Эйлин посмотрела на Кейла.

— Я могу просто… взять что-нибудь и поесть здесь. Не хочу вам мешать.

— Вслух, Кейл, — прошептал Кир ему через плечо.

Кейл раздраженно выдохнул, но выражение его лица чуть смягчилось.

— Мы бы не звали тебя, если бы твоя компания была нам в тягость, Эйлин.

— О… ну тогда… — она улыбнулась и шагнула между ними, протянув по руке каждому. — Будьте так любезны сопроводить даму к ужину, господа. Я умираю с голоду.

Близнецы повернулись к ней. Кейл опустил взгляд на ее руку и нахмурился.

— Что значит «господа»?

Щеки Эйлин залились жаром.

— Господин — это мужчина, который берет даму под руку и ведет ее к столу. Потому что она очень-очень голодна, — она пошевелила руками. — Это про вас двоих.

Кейл неуверенно поднял ладонь. В «Вечном Раю» он был таким прямолинейным, решительным. Теперь же в его нерешительности и легкой скованности было что-то почти трогательное — и это немного успокоило ее.

Кир, напротив, не испытывал ни капли сомнений. Его пальцы коснулись локтя Эйлин и медленно скользнули вниз по предплечью, вызывая волну дрожи под ее кожей. Она успела лишь мельком взглянуть на его лицо — серьезное выражение, взгляд, полный жара, — прежде чем ее внимание полностью захватило неторопливое, намеренное движение его руки.

— Наша на’дия сказала, и я с радостью повинуюсь, — произнес он.

Эйлин уже слышала это слово от них, и хотя не знала, что значит «на’дия», то, как Кир произнес его низким, хрипловатым голосом, заставило ее нутро болезненно сжаться.

Он коснулся ладонью ее руки, скользнул вниз и переплел ее пальцы со своими. Щеки Эйлин загорелись, сердце забилось быстрее, а кожа покрылась мурашками от осознания его близости.

Она прочистила горло и улыбнулась Кейлу.

— Все еще умираю с голоду. Лучше поторопитесь, пока я не съела вас.

Эйлин внутренне поморщилась.

Зачем я это сказала?

Глаза Кейла расширились, щеки тронули темные тени румянца, и он поспешно отвел взгляд, резко втянув воздух. Он взял ее за руку без той нарочитой плавности, с какой это сделал Кир. Его хвост заерзал, тревожно скользнув по задней стороне ее ног.

Кир засмеялся, сжимая ее пальцы. Кейл метнул на него раздраженный взгляд и сжал ее ладонь чуть крепче.

— Сюда, — произнес Кир, указывая свободной рукой в конец коридора и трогаясь с места. Несмотря на напряжение между братьями, Кейл синхронно шагал рядом, будто они были единым механизмом.

Эйлин подчинилась их темпу.

В «Вечном Раю» ее нередко сопровождали стражи Садуука. Огромные, угрюмые твари вставали по бокам и задавали нещадно быстрый ритм, которому она никак не могла соответствовать — короткие ноги, нелепые костюмы, неудобная обувь… Стоило отстать хотя бы на шаг, они впивались в ее руки стальной хваткой и тащили, практически несли ее до места назначения. Их присутствие больше походило на оковы, чем на сопровождение, и каждый раз напоминало: туда, куда не захочет хозяин, ей ходу нет.

Близнецы окружали ее также с обеих сторон, но не было ни намека на ловушку. Она невольно отметила, что они чуть меняли шаг, подстраиваясь под ее походку. Их близость была защитой, а прикосновения — утешением. Ни в их хватке, ни в движениях не было приказа или доминирования. Напротив: казалось, они разрубят любого, кто посмеет приблизиться с угрозой.

И хотя путь был недолгим, все это время она чувствовала себя в безопасности.

Прежде чем они дошли до командного отсека, братья отпустили ее руки. Кир отступил к дверному проему справа и широким, почти театральным жестом пригласил ее войти.

Эйлин сделала шаг внутрь — и застыла.

Столовая напоминала все остальное, что она видела на корабле: строгий, сдержанный интерьер, только черное и серое. В центре располагался длинный стол, вокруг него — восемь кресел на закрепленных основаниях. У дальней стены тянулась рабочая поверхность с верхними и нижними шкафами. На столе стояли подносы, перевернутые крышками вниз, а рядом аккуратно лежали три тарелки с приборами, дополненные металлическими бутылками.

Брови Эйлин удивленно поползли вверх.

— Эмм…

В тот же миг свет в комнате стал мягче, а затем из встроенных проекторов над столешницей развернулись голограммы. Глаза Эйлин округлились: на поверхности стола возникли три невысокие свечи в стеклянных баночках. У каждой — по два фитиля, и они горели ровным янтарным пламенем.

Все это… походило на попытку создать романтическую атмосферу.

Она обернулась. Кейл застыл в дверях, а Кир стоял у панели управления на стене, следил за ней и улыбался медленно, соблазнительно, пока нажимал на другую иконку.

И вдруг пространство взорвалось громом музыки: низкие рычания, гул барабанов, звон тарелок, жесткий гитарный гул, расстроенный так сильно, что у Эйлин свело зубы.

Кир заметался у экрана, торопливо касаясь значков, его губы двигались, будто он говорил, но в этом реве она не слышала ни слова. Кейл прижал пальцы к вискам и поморщился.

Музыка резко оборвалась. В наступившей тишине в ушах остался неприятный звон.

— …не знал, что это было там, — долетело до нее, когда Кир сдвинул какой-то ползунок, снижая громкость. — Прошу прощения. Я хотел поставить вот это.

Заиграла другая мелодия — мягкая, успокаивающая, невесомая. Духовые и струнные инструменты сплелись в плавный мотив, и Эйлин даже почудилось, что она уже слышала что-то подобное когда-то давно.

— Чудесно, — произнесла она.

Кейл вошел внутрь, одарив брата чистым упреком во взгляде. Потом показал рукой на стол.

— Садись, Эйлин.

Она подошла и опустилась на стул напротив. Взгляд скользнул по сервировке, и она удивилась тому, как несколько штрихов в освещении и декоре полностью изменили обстановку. Это было… мило.

Она уже давным-давно не видела свечей… с Земли. Пусть эти были всего лишь иллюзией, но в груди все равно зашевелилась ностальгия. Мать обожала свечи и зажигала их каждый вечер, когда они сидели под звездами. Отец брал гитару, и они втроем пели. Да, семья зарабатывала тем, что колесила по свету с концертами, и Эйлин помнила себя на сцене столько, сколько жила, но те вечера, когда были только они втроем, навсегда остались самыми дорогими. Потому что тогда песни были лишь для них.

Боль пронзила ее грудь. Глаза заслезились, и пришлось часто моргать, чтобы не дать влаге вырваться наружу.

Близнецы двинулись быстро и бесшумно — настолько, что Эйлин осознала, что происходит, лишь тогда, когда они уже сидели по обе стороны от нее, окутывая ее своим дурманящим ароматом: земля и океан от Кира, сандал и специи от Кейла. Их хмурые взгляды были прикованы к ней, а губы одинаково сжаты.

— Что случилось, Эйлин? — мягко спросил Кир.

Смутившись, она откинулась назад и смахнула влагу с глаз.

— Ничего. Просто… воспоминание, — она махнула рукой в сторону стола. — Это все очень мило.

Краем глаза она уловила, как Кир и Кейл переглянулись, заметила, что их хмурые выражения стали еще чуть глубже. Снова — то самое ощущение, что они общаются между собой без слов. Только теперь это было не просто ощущение: ей почти казалось, что стоит чуть-чуть потянуться, и она сможет коснуться тех мыслей, что текли между ними. Будто если правильно настроить сознание, услышит и сама.

Желая разрядить атмосферу, Эйлин расплылась в широкой улыбке.

— Ох, да разве вы не знаете, что грубо разговаривать так, словно меня тут вовсе нет?

Кейл наклонил голову, и между его бровей появилась едва заметная складка.

— Мы ничего не сказали.

Она коснулась пальцем виска.

Складка разгладилась, его брови изогнулись, и щеки тронул легкий лиловый румянец. Это было так… трогательно. Он стал казаться менее мрачным.

— Мы не хотим быть грубыми.

— Для нас телепатия естественна, — сказал Кир, возвращая ее внимание к себе. И хотя его лицо тоже тронуло легкое смущение, он улыбался. — А вот грубость естественна для Кейла.

— Она имела в виду нас обоих, — проворчал Кейл.

Кир лишь пожал плечами.

Эйлин усмехнулась.

— Я только подшучиваю. Не стоит ради меня… менять свои привычки.

— Мы давно пытаемся избавиться от этой, — заметил Кейл.

— И, несмотря на сопротивление Кейла, мы достигли больших успехов, — добавил Кир и наклонился ближе к Эйлин. Она ощутила его теплое дыхание у шеи, когда он прошептал: — Хотя, думаю, его резкость уже никогда не изменится.

Кейл тоже придвинулся ближе.

— И это он утверждает, что груб я?

Дыхание Эйлин сбилось, когда его бедро коснулось ее ноги. Жар от его тела пробивался сквозь ткань одежды, заставляя кожу покалывать, а низ живота ныть от желания. Почти сразу же Кир развернул кресло, и его бедро тоже прижалось к ее другой ноге.

Теперь в этом точно не Рапсодия виновата.

— Наш путь будет достаточно долгим, чтобы Эйлин могла решить это сама, — сказал Кир.

— Она решит, — отозвался Кейл.

Эйлин опустила взгляд. Туника Кейла разошлась, открывая ей вид на его мощное бедро, плотно обтянутое тканью брюк. Его ладонь покоилась на том же бедре, и она не могла не залюбоваться его длинными пальцами с когтистыми кончиками, четко очерченными суставами и игрой сухожилий под бирюзовой кожей.

Она скользнула взглядом вправо: рука Кира лежала на его ноге — так близко к ее, что стоило лишь чуть двинуться, и они коснулись бы.

Да у них правда невероятно сексуальные руки…

Ее пальцы дернулись от желания дотронуться, пока в голове вспыхивали образы того, как эти руки скользят по ее телу. Как они обхватывают ее груди, дразнят соски, как оказываются между ее бедер, погружаются в ее влажную плоть и…

Эйлин сжала кулаки, чувствуя, как желание просыпается глубоко в животе.

Пальцы близнецов чуть шевельнулись, и сухожилия на их кистях выделились еще сильнее. Из груди Кейла раздался низкий рык, глухой, почти неразличимый под мелодию музыки. И точно такой же звук — из груди Кира.

Медленно, с усилием, она подняла взгляд и встретилась глазами с Кейлом. Его губы были приоткрыты, а в полуприкрытых глазах горел голод. Она поспешно перевела взгляд на Кира — и увидела в его глазах тот же голодный свет. Он прикусил нижнюю губу клыком.

Ее соски затвердели, желание разлилось по телу. Каждый малейший их контакт отзывался жаром — касание одежды о ее руки, давление бедра Кейла, дыхание близнецов у ее кожи. Ощущения были слишком яркими.

Она сглотнула и положила ладони на стол.

— Так! Я хочу… А вы хотите?.. То есть… поесть. Конечно, я имею в виду еду. А что еще я могла бы иметь в виду? — с каждой фразой ее щеки пылали все сильнее, и Эйлин была уверена: она вспыхнет прямо здесь. Разве она уже не пригрозила их съесть? Она нервно рассмеялась. — Давайте есть.

— С тобой все в порядке? — спросил Кир. Ей показалось, или его голос действительно стал более хриплым?

Она улыбнулась ему.

— Все отлично. Я просто голодна.

Во всех смыслах.

Заткнись!

Глаза Кира скользнули к ее губам.

— Ах.

Как он сумел сделать этот крошечный, совершенно незначительный звук таким… сексуальным?

Потому что именно так он мог бы звучать во время секса.

О боже, зачем я вообще подумала о сексе?

Эйлин сжала бедра и прижала ладони к столу, решив не позволять им блуждать куда-либо еще. К счастью, близнецы не заметили ничего необычного — или, по крайней мере, не стали задавать вопросов.

— Позволь нам представить твою трапезу, — Кир наклонился вперед, ухватившись за импровизированные крышки на двух из четырех подносов, но не спешил их поднимать. Немного подождав, он прочистил горло и метнул сердитый взгляд на брата.

Кейл недовольно хмыкнул, его губы опустились в привычную угрюмую складку, и он взялся за остальные две крышки.

— Мы взяли на себя смелость приготовить лучшие блюда из наших запасов, — сказал Кир.

— Под «приготовить» он имеет в виду «размочить», — пробурчал Кейл.

Кир зашипел на брата, насупив брови и сузив глаза, но, встретившись взглядом с Эйлин, тут же просиял.

— Если уж быть точным, я их размочил, пока он смотрел. Так что этот ужин для тебя приготовил я, Эйлин.

Он приподнял крышки. Кейл сделал то же самое со своими — на долю секунды позже. Они отодвинули крышки в сторону, причем Кир — с легким изяществом, открывая… еду, названия которой она не знала.

Перед ней лежали коричневые и белые куски мяса в блестящем темном соусе, длинные фиолетовые полоски, напоминающие бамбук, оранжевые бобы, посыпанные зелеными травами, и голубая масса, похожая на пудинг, в которой плавали маленькие розовые шарики, как тапиока.

— Выглядит, конечно, ярко, — сказала Эйлин. Она взяла вилку, лежавшую слева, и потянулась к подносу с фиолетовыми полосками.

Кейл накрыл ее руку своей, останавливая движение. Сердце Эйлин затрепетало, его ладонь полностью охватила ее, и хотя хватка была не грубой, его кожа, горячая и мозолистая, обжигала.

— Позволь нам, — сказал Кир.

Направив ее руку обратно к столу, Кейл отпустил ее ладонь, но его прикосновение задержалось чуть дольше, чем нужно, прежде чем исчезнуть. После этого он и Кир принялись наполнять ее тарелку с почти жутковатой грацией и странной деликатностью, раскладывая еду так, будто они и вправду были шеф-поварами.

— Кийя действительно восхитительна, — сказал Кир, осторожно выкладывая на ее тарелку еще голубого пудинга. — Она очень сладкая. Я слышал, терране любят сладкое, верно?

— Но эводу обладает более сбалансированным вкусом, — сказал Кейл, наклоняя ложку и добавляя еще бобов поверх уже выложенной горки. — Чрезмерная сладость может быстро надоесть.

— И что ты вообще знаешь о чрезмерной сладости, Кейл?

— Ровно то, что сказал, Кир.

— Не могу отделаться от ощущения, что в твоих словах есть скрытый подтекст, дорогой брат, — Кир чуть резче, чем было необходимо, вонзил вилку в кусок мяса и разрезал его на несколько частей.

Кейл собрал фиолетовые полоски.

— Мы слышим мысли друг друга, Кир. Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду.

— Я, эм, люблю и сладкое, и соленое, — вставила Эйлин, пытаясь скрыть улыбку.

Кир фыркнул и покачал головой.

— Нет, Кейл, я бы не назвал тебя «соленым», так же как ты бы не назвал меня «сладким».

— Что? — Эйлин выпучила глаза и махнула на тарелку. — Я… я про еду!

— Да. Про еду, — сказал Кир и добавил еще мяса на ее тарелку, которая уже была почти переполнена — особенно учитывая, что Кейл продолжал накладывать туда фиолетовые полоски.

— Уверен, мы можем позволить Эйлин насладиться трапезой без того, чтобы заставлять ее слушать наши споры, — сказал Кейл, не глядя на брата.

— Можем. Пока ты воздерживаешься от того, чтобы начинать со мной спорить, — ответил Кир.

Кейл медленно и глубоко выдохнул через ноздри.

И внезапно близнецы перестали накладывать ей еду. Они отложили приборы и каждый коснулся пальцами своей стороны тарелки, придвигая ее ближе к Эйлин.

Она моргнула, уставившись на горку, с которой не справилась бы даже за два ужина.

Ну, я же сказала, что голодна.

— Спасибо, — произнесла она.

Несмотря на сомнительный вид мяса, аромат от горячей пищи был аппетитным. Эйлин ткнула вилкой фиолетовую полоску и поднесла ее к губам… и замерла, увидев, что близнецы пристально наблюдают за каждым ее движением. Их руки сжаты на краю стола, а их собственные тарелки — пусты.

Почему они не положили еду себе? Почему просто сидят и смотрят?

— Вы… вы двое будете есть? — глаза Эйлин расширились, когда ее осенило. Как же она могла быть такой глупой? Неужели ей суждено повторять свои ошибки? Она откинулась назад и выронила вилку, словно та обожгла ее. Прибор с грохотом упал на стол, а фиолетовые полоски отлетели в сторону и упали рядом с рукой Кира. — Оно что, отравлено?

Кир моргнул, глядя на упавшие на стол полоски, и меж бровей у него пролегла тонкая складка. Но в его взгляде мелькнуло нечто большее, чем простое недоумение — проблеск боли? Кейл же, напротив, не выдал ни единой эмоции.

Подняв руку, Кир подцепил фиолетовую еду когтями большого и указательного пальца. Он встретил взгляд Эйлин и не отводил его, пока подносил кусок к губам, затем закинул внутрь. Жевал медленно. Проглотив, высунул заостренный язык и облизнул губы.

— Мы понимаем твое недоверие, Эйлин.

— Но мы и вправду не желаем тебе зла, — добавил Кейл.

Эйлин опустила глаза, лицо ее запылало от стыда, когда она снова подняла вилку.

— Простите. И спасибо за все, что вы для меня сделали, спасибо за все это. Просто… Когда я увидела вас сидящими, без еды, у меня в голове вспыхнула самая ужасная мысль. Особенно после Садуука… Когда он…

Сколько раз Садуук подсыпал ей наркотики в еду или питье, чтобы сделать ее более… послушной? Она была уверена — гораздо чаще, чем замечала сама. Ведь не так-то просто что-то заметить, когда разум постоянно окутан дымкой.

От близнецов исходило напряжение. Она ощущала его там, где их бедра соприкасались, видела краем глаза по тому, как их хвосты нетерпеливо дергались за спинками стульев.

— Мы правда понимаем, — сказал Кир. — Все это позади. Никаких уловок.

Пальцы Кейла дернулись к ее ноге.

— Ты в безопасности с нами, Эйлин.

Неизвестно почему, но их уверения подействовали на нее успокаивающе: их голоса, их присутствие окутали ее, словно кокон.

Эйлин наколола кусок мяса, поднесла его к губам и втянула в рот, сжимая зубами, когда вытянула вилку. Мясо оказалось теплым и насыщенно-пряным, и вкус был куда лучше, чем она ожидала. Она подняла глаза на близнецов и улыбнулась.

— На самом деле очень вкусно.

Губы Кира изогнулись в легкой, обаятельной улыбке, и даже уголки губ Кейла дрогнули. Они продолжали смотреть на нее, пока она брала следующий кусок, и это вызвало у Эйлин неловкий смешок.

— Пожалуйста, ешьте, — сказала она, махнув рукой на их пустые тарелки. — Как-то странно ужинать вместе, если вы ничего не берете себе.

Улыбка Кира стала шире.

— Мы просто хотим убедиться, что ты сыта, прежде чем начнем сами.

— Просто возьми себе еды, Кир, — сказал Кейл, накладывая на тарелку из общей миски.

Кир фыркнул, перекладывая кусок мяса к себе.

— Считаю это еще одним доказательством того, что грубиян у нас именно ты, брат.

Эйлин рассмеялась, и настоящая улыбка расцвела на ее губах.

— Вы двое всегда спорите между собой вот так?

— Да, — ответил Кейл.

— Нет, — сказал одновременно Кир.

Они переглянулись.

— Нет, — поправился Кейл.

— Да, — возразил Кир поверх. Он вздохнул и покачал головой. — У нас сложные отношения.

— Но когда это действительно важно, мы действуем в унисон.

— Мы дополняем друг друга едва ли не так же сильно, как выводим из себя.

Эйлин наклонила голову.

— Думаю, это довольно тяжело — постоянно иметь кого-то в голове и никогда не иметь ни капли уединения.

В моей-то голове и без того тесно. Я бы сошла с ума, если б мне пришлось еще и чужие мысли слышать.

Она пошевелила еду на тарелке.

— Хотя, наверное, приятно знать, что кто-то всегда рядом. Что ты не один.

Набрав себе голубой кии, Кейл положил ложку обратно и опустил руку на стол, скользнув ею ближе к левой руке Эйлин. Осторожно, почти робко, он коснулся мизинцем ее пальца. Такой крошечный, такой нежный жест, а по ее руке тут же пробежала сладкая дрожь.

— Но одиночество все равно есть, — сказал Кир. — Мы — две половины чего-то большего. Мы неполные. Как бы близки ни были друг другу…

— Всегда остается недостающая часть, — закончил Кейл.

— Вы говорите о даэвалисе, верно? — спросила Эйлин. — Вы сказали, что это два на’дивали и одна… — ее глаза округлились, когда слова сложились воедино, — на’дия. Вот почему вы называли меня так. Потому что считаете меня своей… парой.

Хвост Кира скользнул по ее руке, заставив дыхание сорваться.

— Мы не считаем. Мы знаем.

Грудь Эйлин сжало от эмоций, она не могла их различить, не могла понять — это было счастье или печаль, сомнение или уверенность, восторг или страх. То, как Кир произнес эти слова — без колебаний, без тени сомнения…

— Как? — ее голос дрогнул. — Как вы можете быть так уверены?

— Как я говорил раньше, Эйлин, мы это чувствуем. Это… чувство, как зрение, обоняние или слух, — ответил Кир.

Кейл чуть сильнее прижал ладонь к ее руке.

— Это тяга. Нас тянет к тебе каждое мгновение.

— Даже когда мы уже рядом, — продолжил Кир, — это чувство толкает нас еще ближе.

— То есть, это принуждение? — она выпустила вилку из пальцев. — Как будто какой-то звериный инстинкт? Насильственное влечение?

— Это сложный биохимический процесс, который… — начал Кейл.

— Это судьба, — твердо перебил его Кир, не сводя глаз с Эйлин. — Какие бы гормоны или реакции ни стояли за этим, все сводится к судьбе. В истории нашего народа мы никогда не могли объяснить, почему, Эйлин. Но… имеет ли смысл этот вопрос? Все глубже, чем простое «почему».

— То есть вы считаете, что это судьба… — она судорожно вдохнула. — Значит, все, что случилось… — волна воспоминаний обрушилась на нее: потеря родителей, ее прибытие на «Вечный Рай», все, что она пережила под властью Садуука, атака, унесшая столько жизней, — все это было лишь для того, чтобы… чтобы мы встретились?

Мышцы Кейла напряглись. Он накрыл ее руку своей, переплетая пальцы.

— Все, через что ты прошла, и все, что мы пережили сами… Это не ради того, чтобы мы встретились. Мы бы все равно встретились. Наши пути сошлись именно сейчас из-за того, что мы все страдали. Но они все равно пересеклись бы. В какой-то момент.

Кир накрыл ее вторую руку своей.

— И этот миг пересечения — светлая точка во тьме. Яркая звезда в бездне космоса.

Эйлин смотрела на их руки, такие чужие и такие… другие, и все же — идеальные. Почему их прикосновение казалось таким правильным, утешающим, таким успокаивающим?

— Это слишком много, чтобы принять сразу, — тихо сказала она.

Пальцы Кейла дрогнули.

— Люди… берут только одного спутника жизни, не так ли?

— Большинство — да. Многие предпочитают моногамные отношения.

С юности Эйлин мечтала о любви, как у ее родителей, — полной уважения, смеха, нежности и преданности. Став подростком, она грезила о том, кто посмотрит на нее так же, как отец смотрел на мать — словно она была сердцем его существования. Итэн и Лайла МакКоннел жили друг для друга.

Но даже тогда, в мечтах, она никогда не могла представить лицо своего возлюбленного. Всегда было лишь ощущение, смутный образ. Словно судьба должна была однажды заполнить пустое место.

Или… пустые места.

Что значит — любить и быть любимой сразу двумя мужчинами? Что значит — принадлежать обоим?

Что значит — любить их?

Четыре руки, два рта, два тела, движущиеся над ней, два голоса, шепчущие ее имя…

Кровь прилила к коже, по венам разлилось нетерпение, тело наполнилось жаром.

Она сильнее сжала бедра и вонзила ногти в ладони, пытаясь удержать в узде этот внезапный, греховный жар внизу живота. Но как ей сопротивляться, если они сидели так близко, если касались ее? Если их сильные, длинные пальцы лежали поверх ее рук так уверенно, так властно?

Как устоять, если каждый ее вдох был пропитан их запахом? Если нечто глубоко внутри — самое сокровенное — тянулось к ним, звало их с той же жадностью, что описывал Кейл?

— Но некоторые, — ее голос прозвучал чуть хрипло, — открыты к тому, чтобы иметь больше одного партнера.

Что-то коснулось ее голени, и по коже пронеслась дрожь, почти заставившая ее подпрыгнуть.

Хвост Кейла. Это хвост Кейла.

Четыре руки, два рта, два тела…и два хвоста.

Со всеми этими инопланетными существами, которых Эйлин видела в «Вечном Раю», как же она ни разу не задумалась о том, какие греховные наслаждения можно испытать с участием хвостов?

— А что насчет тебя, Эйлин? — голос Кира зазвучал низко, почти мурлыканьем.

Сердце ее забилось быстрее, пульс гулко отдавался в висках, прогоняя остатки здравого смысла и разогревая ее изнутри. Тепло близнецов окутывало, их запахи накрывали ее с головой, их присутствие само по себе разжигало ее желание сильнее, чем когда-либо прежде.

Как же ей ответить? Что она должна сказать?

Эйлин не хотела лгать себе — мысль быть с ними возбуждала ее. Но она ведь ничего о них не знала.

А если сказать «нет»? Если отрицать то, что она… их пара? Что, если они все равно заставят ее, возьмут силой?

Нет. Прекрати. Перестань сравнивать их с Садууком. Не позволяй ему держать тебя в плену и дальше.

Но… я не могу просто так в это броситься с головой.

— Я не знаю, — Эйлин выдернула руки из-под их ладоней, провела пальцами по волосам и спрятала руки на коленях. — Просто… это слишком много. Мы ведь незнакомцы. И вдруг — из этого в… в связь за одну ночь? Это слишком.

Их руки задержались в воздухе, пальцы все еще были согнуты, словно они продолжали покоиться на ее коже. Губы недовольно опустились, у Кира чуть сильнее, чем у Кейла.

— До встречи с тобой мы думали, что никогда не найдем свою на’дию, — сказал Кир, — что никогда не завершим свой даэвалис. Для нас это тоже слишком много, Эйлин.

— Мы не знаем, как пройти этот путь, — Кейл опустил руку на колено, — но хотим попробовать.

Кир запустил пальцы в свои растрепанные волосы.

— Все начинают как незнакомцы, не так ли? Дай нам время этого путешествия, чтобы узнать друг друга ближе, чтобы показать тебе, что мы будем хорошими парами. Чтобы ухаживать за тобой.

— Ухаживать? — она приподняла брови. — Разве кто-то еще говорит так?

— Конечно, говорит.

— Мы вряд ли разбираемся в современном сленге, Кир, — хмыкнул Кейл.

— Ну ты уж точно не разбираешься, Кейл.

Эйлин улыбнулась. Пусть это чувство, что тянуло их к ней, было лишь химией или инстинктом, возможно, со временем появится нечто большее. Настоящее. И она поймала себя на том, что хочет этого. Хочет попробовать. Потому что что бы они ни чувствовали — она ощущала то же самое.

— Значит, вы дадите мне время? — спросила она. — Чтобы узнать вас обоих. Чтобы… привыкнуть к самой мысли?

— Сколько угодно, — кивнул Кир.

Эйлин посмотрела на них по очереди и кивнула.

— Хорошо. Я смогу. Хотя люди обычно называют это свиданиями, а не ухаживаниями.

Губы Кира разошлись в широкой улыбке. Кейл тоже улыбнулся — сдержаннее, но не менее сильно.

И хотя Эйлин знала, что эти двое даэвы — закаленные, опасные мужчины (их присутствие в «Вечном Раю» ради убийства пирата и то, что они уцелели в той мясорубке, были доказательством), в их глазах вспыхнул детский огонек. Она почти чувствовала, как от них исходит надежда.

Кир кончиками пальцев подтянул к ней тарелку, улыбка не сходила с его лица.

— Мы были бы никудышными парами, если бы не позаботились о том, чтобы ты наелась.

Кейл наклонился вперед, облокотившись на стол.

— Пары? Это верное слово?

— Я не знаю, Кейл. Я никогда не пробовал этих… свиданий.

— Так почему ты решил, что знаешь подходящий термин? — Кейл взял еще ложку фиолетовых полосок и вывалил их на ее тарелку, не сводя взгляда с брата.

Эйлин моргнула, глядя на горку. Сколько же они ожидали, что она съест?

— Я всего лишь стараюсь быть ближе к культуре Эйлин, — Кир поднял металлическую бутылку, отвинтил крышку и поставил перед ней. — Ее комфорт важен для меня в первую очередь.

— Тогда почему бы нам не спросить у нее правильную терминологию? Так мы и узнаем ее культуру.

Они оба уставились на нее, ожидающе и пристально.

Она протянула руку, схватила бутылку и поднесла к губам.

— Эм… парни. Вы были бы моими… парнями, — но почему это слово прозвучало так неестественно?

«Пары» звучит куда лучше…

Почти так же прекрасно, как «на’дивали».

Заткнись, Эйлин! Никто тебя не спрашивал.

Ну, технически — я сама себя спросила…

Тише!

Брови Кейла нахмурились.

— Мы не «парни».

— Нет, вы определенно не парни, вы мужчины, — пробормотала она, скользнув взглядом по его широкоплечей, но подтянутой фигуре. Туника сидела на нем безупречно, подчеркивая каждую линию. Она поспешно отвела глаза и жадно отпила из бутылки, пытаясь унять внезапный жар внизу живота. Но холодный, фруктовый напиток никак не утолил ее жажды.

Я в такой беде.

В двойной беде.