Связанные души

19

Мы поцеловались.

Эйлин шла по коридору вслед за Кейлом. Он двигался медленно, неторопливо, но это не могло скрыть врожденной грации и силы. Она знала, что эти длинные, жилистые конечности способны на внезапные всплески мощи и скорости, и не могла отрицать легкий трепет от этой мысли.

Лишь хвост нарушал размеренный ритм его шага. Он метался из стороны в сторону быстрее, чем того требовал его шаг, каждый раз взмывая в дуге вверх.

После неловкой тишины, повисшей с начала экскурсии, он повел ее из столовой в центр управления, который назвал кокпитом. Там он задержался ненадолго, пробормотав, что она и так все видела, и повел дальше — в камбуз, прямо напротив столовой. У этих трех помещений были двери, но они были распахнуты настежь, и из-за этого носовая часть корабля казалась просторнее и уютнее.

Он подвел ее к следующим дверям вдоль коридора. Первое помещение, рядом со столовой, оказалось спортзалом — переделанной запасной каютой.

С ее кожи еще не успело сойти жаркое эхо их поцелуя, и Эйлин нарочно не позволяла себе думать о близнецах, чем они могли бы заниматься там, обнаженные по пояс, с блестящей от пота мускулатурой…

Слишком быстро. Все это слишком быстро.

Эта фраза стала ее мантрой во время экскурсии, но повторение не помогало.

Сдержанность Кейла снова дала трещину, когда они вошли в лазарет. Там его лицо смягчилось, на глаза легла тень, а голос зазвучал с хрипловатой искренностью, когда он сказал, что она была на грани смерти, когда Кир поместил ее в медкапсулу.

Щели в его показном щите были узки, но сквозь них чувствовалась печаль, боль и вина.

Он продолжил путь, показывая туалеты по обе стороны коридора и еще одну каюту напротив ее — ту самую, что он делил с Киром.

И снова она нарочно отогнала от себя мысли — на этот раз об их комнате, об их кроватях, о вещах, которые, возможно, ей хотелось бы там…

Не торопись, Эйлин.

Кейл остановился у большой двери в конце коридора. Эйлин встала рядом, украдкой разглядывая его, пока он тянулся к панели управления.

Он был сдержан, порой даже холоден, особенно рядом с братом. Но за все время их общения Кейл не раз показывал ей мужчину под этой броней.

Мужчину вдумчивого, сосредоточенного, внимательного и даже немного… уязвимого. Мужчину, которого жизнь ранила. Мужчину, в глубине которого таился неукротимый огонь — и когда он вырвется наружу, он станет неудержимой силой.

Одна лишь мысль об этом разжигала пламя в груди Эйлин.

Ты ведь должна отвлечься от этого поцелуя, Эйлин, а не снова возбуждаться.

Она скользнула взглядом по его профилю, любуясь поблескивающей серебряной сережкой, резкой линией челюсти, упрямым изгибом губ, прядями пурпурных волос с бирюзовыми отблесками. Пусть он и был инопланетянином, но выглядел привлекательно. Более чем.

И он мог быть ее.

Они могли быть ее.

Его голубой глаз скользнул в ее сторону.

Эйлин вздрогнула, их взгляды встретились, и она поспешно уставилась вперед, ровно в тот момент, когда створки тяжелой двери разъехались в стороны и скрылись в стенах. Щеки ее вспыхнули.

Медленнее, Эйлин. Помедленнее.

Будь можно, она бы смерила свой внутренний голос косым взглядом. Смотреть-то ведь позволено. Что плохого в том, чтобы любоваться привлекательным мужчиной, особенно если он — ее предназначенный? Ну… один из них.

Коридор тянулся еще несколько метров и упирался в лестницу, ведущую вниз, в более просторное помещение.

Кейл шагнул вперед, размахивая хвостом быстрее прежнего, он прочистил горло и, подойдя к ступеням, произнес:

— Смотри под ноги.

Он начал спускаться.

Эйлин пошла за ним и, несмотря на предупреждение, не сводила глаз с его фигуры. Она улыбнулась. Она уже видела Кейла и Кира в бою, пусть мельком, но успела заметить их скорость и мастерство. Они были опасны. Их сила была несопоставима с числом противников в «Вечном Раю», да еще и с ней на руках, но упорство и храбрость позволили выстоять и спасти ее жизнь.

И то, что Кейл, закаленный воин, краснел под ее взглядом, трогало ее до глубины души и делало сопротивление ее желаниям еще труднее.

Но когда они достигли низа лестницы, Эйлин не смогла удержать взгляд. Прямо впереди виднелась огромная створка ангара — та самая, что при открытии опускается, превращаясь в рампу. Планировка и покрытие пола выдавали в этом помещении грузовой отсек, но никакого груза там не было — лишь несколько шкафов и сундуков, да с десяток сложенных вдоль стен раскладушек. Казалось, что это место предназначалось для солдат, а не для товаров и припасов.

— Для чего все это? — спросила Эйлин, проведя пальцами по металлической раме койки.

Кейл остановился в центре помещения и обвел его взглядом. Его хвост замедлил движение, а осанка чуть напряглась.

— Для освобожденных рабов.

Глаза Эйлин округлились.

— Вы освобождаете рабов?

— Мы охотимся на работорговцев, — ответил он. — Иногда это приводит к тому, что мы освобождаем их пленников.

— И Врикхан, тот пират, за которым вы охотитесь…

Ноздри Кейла раздулись, он медленно и тяжело выдохнул.

— Он убил и поработил тысячи. Мы поклялись уничтожить его.

Тогда она не стоит того, чтобы ради нее отказаться от нашей мести.

Эти слова, подслушанные Эйлин ранее, все еще жгли ее изнутри, но теперь она понимала ярость, что стояла за ними, и новая информация добавляла штрих к картине. Для Кейла это было больше, чем просто работа по спасению всех тех жизней, что были и будут отняты. Это было личное.

Эйлин не могла представить, что пережили близнецы, если они так яростно жаждали возмездия.

Она скрестила руки, ладонями обхватив локти, и склонила голову.

— И вы потерпели поражение из-за меня.

Краем глаза она заметила, как его хвост замер.

— Эйлин, — его голос заставил ее поднять взгляд. Он провел рукой по лицу, пальцы скользнули по щеке. — Я не имел в виду то, что сказал.

Она повернулась к нему полностью, губы ее тронула легкая улыбка.

— Ты имел это в виду. Я не знаю тебя, Кейл, но ты совсем не похож на того, кто говорит что-то, не думая. И это нормально. Я понимаю.

Он наклонил голову, изучая ее пристально, с новой интенсивностью.

— Быть открытыми и честными — именно это мы обещали тебе. А я уже не сдержал слово, — Кейл сделал шаг ближе и склонил голову, удерживая ее взгляд. — Ты права. Я имел это в виду, когда произнес… но это были слова, сказанные в ярости. В ярости, которую никогда не следовало обращать на тебя.

Эйлин сжала свою руку. Ей хотелось отвести глаза от его пронзительных, разных по цвету глаз, но она не сделала этого.

— Что сделал с вами Врикхан?

Грудь Кейла сжалась. Кулаки стиснулись у боков, и он отвернулся от Эйлин, но уже не видел и грузовой отсек.

Он видел пламя под закопченным небом. Видел кровь, стекающую по камням мостовой и собирающуюся в грязи. Видел бездыханные тела друзей и соседей, дымящиеся от плазменных ожогов, разбитые окна и выбитые двери. Видел кошмарных тварей, рыщущих среди руин, хватавших выживших и тащивших их прочь.

Его легкие отказывались наполняться воздухом, когда перед ним вновь предстали его родители — отцы и мать, рухнувшие на колени перед разрушенным домом. Он заметил Кира в таком же сокрушительном отчаянии.

Он видел, как через дым приближается гигантская тварь, видел ее рогатый силуэт и хищный оскал. И снова, как каждый день на протяжении всех этих лет, он видел, как Врикхан схватил их мать за волосы, запрокинул ее голову назад и уставился на нее горящими глазами.

И услышал тот голос — мощный и ужасный.

Они бесполезны, если спарены. Но детеныши это с лихвой компенсируют.

Сквозь воспоминания прорезался другой голос, бьющий прямо в его сердце.

Мы больше не там, Кейл, — Кир говорил напряженно, но в нем звучала сила, удерживающая его. — Та боль давно прошла.

Она не прошла и никогда не пройдет, — ответил Кейл.

Но она не должна иметь над нами власть, Кейл. Мы не можем позволить ей пожрать нас. Почему сейчас?

Эйлин спросила, что произошло. Спросила, что сделал Врикхан.

Кир молчал — возможно, всего несколько мгновений, но для Кейла это казалось вечностью. Наконец Кир ответил:

Так расскажи ей. Если делиться болью со мной недостаточно… может быть, с ней этого окажется достаточно.

Что-то коснулось груди Кейла — легкое, но твердое.

— Кейл?

И он внезапно вернулся в грузовой отсек — в настоящее. Перед ним стояла Эйлин, ее ладонь, теплая и нежная, лежала у него на груди. Лицо ее было напряжено: брови сведены, губы сжаты, глаза устремлены на него с тревогой.

Он выдохнул, освобождаясь от застрявшего в легких воздуха, и жадно вдохнул снова, моргая, прогоняя видения. Следующий вдох принес с собой сладкий аромат цветов аза. Успокаивающий, манящий — аромат дома.

Аромат Эйлин.

Он не чувствовал запаха цветов аза с тех самых пор… с тех пор, как Врикхан напал на их деревню.

Ни один из близнецов никогда не делился подробностями того дня ни с кем. Даже Кир, которому всегда проще было находить связь с другими. Но мысль о том, чтобы рассказать Эйлин, рассказать…

Нашей на’дие…

С кем еще они могли бы разделить свою величайшую боль? С кем еще поделиться горем, сомнениями и страхами, надеждой и радостью? Они должны были довериться ей полностью, ведь без доверия не могло быть связи. Не могло быть даэвалиса. Не могло быть мира.

Кейл накрыл ее ладонь своей, нежно сжав. Его хвост метнулся вперед и легко коснулся ее щиколотки.

— Врикхан напал на наш дом, когда мы были детьми. Наш народ обычно избегает насилия. Даэвы — это ученые, философы, художники, мыслители. Наша планета не была укреплена, ее защищал лишь символический гарнизон. И все же мы считали себя в безопасности… Он доказал обратное. Его люди разорили наше поселение, убивали, грабили, похищали. Нашу семью выволокли наружу, — он с трудом подавил спазм в горле и заставил хвост не обвиться вокруг ноги Эйлин, — и поставили на колени. Врикхан схватил мою мать за волосы, объявил, что спаренные даэвы бесполезны, и перерезал ей горло у нас на глазах — у отцов, у меня и брата.

Кейл стиснул зубы, но затем продолжил.

— Стоны боли, что вырвались тогда у наших отцов, — самый мучительный звук, который я слышал в своей жизни.

— Боже мой… — прошептала Эйлин хрипло. Она повернула ладонь и переплела пальцы с его.

— Я все еще чувствую это здесь, — он положил свободную руку себе на живот. — Тонущим грузом. Безысходностью. Наши отцы пытались сражаться, но они не были воинами. Я не припомню, чтобы они хоть раз подняли руку с целью насилия до того дня. А Врикхан убил их так, словно они были ничтожными насекомыми. Падалью, которую следует раздавить каблуком. Нас с Киром забрали и продали в рабство.

— Мне так жаль. Я… — Эйлин покачала головой и опустила взгляд, но Кейл успел заметить блеск слез в ее глазах. — Вы прибыли на «Вечный Рай», чтобы заставить его заплатить за все, что он сделал, а из-за меня…

Он поймал ее подбородок и мягко поднял ее лицо. Видеть слезы в ее глазах, чувствовать исходящую от нее боль… это ранило сильнее всего остального, это было даже хуже криков их отцов. Это было лишь еще одним доказательством того, какой глубокой окажется связь их с на’дией.

— Это был наш выбор, Эйлин, но тебе не дали выбора вовсе. Знай, сейчас я говорю искренне: я был неправ. Ты не виновата.

Ее нижняя губа задрожала. Она кивнула, крепче сжала его ладонь и закрыла глаза.

— Вот почему вы освобождаете рабов, — ее ресницы дрогнули, и она снова посмотрела на него своими светло-голубыми глазами. — Потому что вы с братом пережили то же самое.

В груди Кейла пророкотал низкий звук.

— Все, что мы делали, было ради того, чтобы найти Врикхана. Я не могу притворяться героем, Эйлин. Мною движет лишь жажда мести. Освобождение рабов никогда не было целью. Это лишь побочный результат нашей охоты.

— Но ведь вы все равно творите добро, — она обвела рукой отсек. — Все это… это вы с Киром. Это вы дарите надежду тем, у кого ее не осталось. Какими бы ни были ваши мотивы, вы с Киром спасли жизни, Кейл. — Она опустила взгляд на их переплетенные пальцы. — Вы спасли меня.

Кейл тоже опустил глаза. Все эти спасенные жизни, включая ее… были заслугой Кира. Для Кейла всегда существовала лишь конечная цель — смерть Врикхана. Ничто не могло быть важнее или значительнее, чем убить третина.

По крайней мере, так он всегда думал. И лишь настойчивость Кира в противостоянии этому убеждению позволила спасать невинных за эти годы. Кейл всегда спорил с братом.

Но я никогда не отказывался помогать. Я всегда участвовал. Разве это ничего не значит?

Конечно значит, — отозвался Кир. — Ты не бездушный, Кейл.

Эйлин мягко сжала его ладонь, вернув его внимание к себе. Она улыбалась, и ее светло-голубые глаза сияли, от чего грудь Кейла сжалась еще сильнее.

— Спасибо, — сказала она. — За все, что ты и Кир сделали для меня.

Он смог только кивнуть. Любые слова, которые он хотел сказать, застряли в горле и так и не сорвались.

Она отпустила его руку, шагнула в сторону и направилась исследовать грузовой отсек.

Безжалостность.

Разве не этого он всегда хотел? Эмоции лишь мешали цели близнецов. Отношения, привязанности — это слабость, уязвимость. Все его существо было устремлено к мести. К возмездию.

Но Кир был прав: Кейл не был бездушным. Он прятал эмоции глубоко внутри — боль, скорбь, ярость, одиночество. Пусть он и держал их в клетке, возведенной в центре своего сердца, он не смог их уничтожить. Все, что ему удалось, — это отгородиться. Отстраниться. Остаться в одиночестве.

Он держал себя в одиночестве даже рядом с единственным существом во вселенной, которому доверял безоговорочно. С тем, с кем должен был быть откровенным. С тем, кто понимал его лучше всех, потому что испытал то же самое.

И вот он оказался здесь — рядом с той, кто могла завершить их даэвалис, рядом с их предназначенной, и не имел ни малейшего представления, что делать.

Как ему поступать? Как ему понять ее — эту женщину, которая была почти инстинктивно знакома, и при этом совершенно чужда? Он не мог дать ей эмоциональной поддержки, в которой она нуждалась, не был способен построить отношения, не знал даже, как связаться с ней… и сможет ли вообще.

Он не был уверен, что способен связаться хоть с кем-то.

А с тем, чтобы соединить с ней свои губы, проблем у тебя не возникло, — пульсировал Кир.

Кейл стиснул зубы. Его лицо вспыхнуло, а губы защипало от воспоминания о поцелуе.

Это… это другое, Кир.

Разве? — отозвался брат.

Эйлин подошла к одному из шкафов, ее голова чуть склонилась, глаза бегали по сторонам, изучая обстановку. «Клык» был прост и лишен украшений, но, возможно, именно это казалось ей удивительным после показного великолепия того места, где она так долго была в заточении.

Я не знаю, что делать, Кир. Не знаю, как ее понять, как построить связь, как дать ей то, что ей нужно.

Мне прийти, Кейл? — в мысленном голосе Кира прозвучала тревога.

Кейл сжал руки в кулаки и скосил взгляд на двери по обе стороны лестницы, что вела на нижние уровни корабля, где Кир проверял работу аварийных систем.

Я… не знаю. Думаю…

Вот в чем твоя проблема, Кейл. Ты слишком много думаешь.

Кейл нахмурился.

Как это «проблема»? Если уж на то пошло, это скорее твоя проблема.

Кир тихо рассмеялся сквозь их связь.

Ты ведь не задумывался, когда ее поцеловал, верно?

Это совсем иное.

Но ведь нет, Кейл. Когда ты ее целовал, ты не думал. Ты следовал инстинкту.

Эйлин открыла шкаф. Из ее горла вырвался мягкий, задумчивый звук — напоминание о том, как музыкально звучал ее голос. Она рассматривала висящую там одежду.

Она была прекрасна. Прекраснее, чем Кейл мог бы описать. Прекраснее любых слов. Его сердце узнавало ее. Его душа тянулась к ней.

Значит, мне стоит отдаться инстинктам? Полностью подчиниться им?

Нет, — ответил Кир. — Но ты должен научиться больше доверять им, когда речь идет о ней. Тебе не нужно просчитывать каждый шаг, каждое слово, каждое действие, Кейл.

Сердце Кейла забилось быстрее. Под кожей заискрилась жара, внутренности стянуло и подбросило. Он снова сжал кулаки, когти впились в ладони.

Я даже не знаю, что ей нужно! Она заслуживает большего, чем я могу дать.

Что это с тобой, Кейл? Ба’шанаал! Я иду к тебе…

Нет! — Кейл резко втянул воздух, пытаясь замедлить сердцебиение. Жар под кожей медленно, но отступил.

Я слишком все усложняю. Я думаю слишком много, потому что это ситуация, с которой я никогда не сталкивался. Даже не представлял, что такое возможно. Нет. Я… я должен научиться. Я должен понять ее.

И ты поймешь, — мягко ответил Кир. — Ты уже начинаешь. Все, что тебе нужно, — просто быть рядом. Она наша на’дия. Как бы тяжело ни было принять это, нас должно быть достаточно.

Иное, более мягкое тепло наполнило Кейла, когда он увидел, как Эйлин расправила одежду в шкафу и подняла рукав туники, чтобы изучить ткань.

Но сможем ли мы? Мы ведь сломаны.

Должны. Чем бы ни пришлось поплатиться за это, Кейл, мы должны. Со временем мы узнаем ее, а она — нас.

Но мы едва ли сами себя знаем, Кир.

Мы узнаем себя тоже. Как бы труден ни был этот путь — знай, что ты не один, брат.

Кейл разжал пальцы и сделал длинный, медленный выдох. Все, что ему оставалось, — это поговорить с ней. Именно так строятся отношения, не так ли? Разговором. Разве это так трудно?

Смех Кира отозвался в его сознании.

Для большинства это не трудно. Но ты ведь не большинство, Кейл.

Кейл нахмурился.

Спасибо за твою веру в меня.

Я верю, что ты справишься, брат. Когда-нибудь. Не позволяй себе унывать из-за множества ошибок, которые неизбежно совершишь на пути.

Пальцы Кейла дернулись, он с трудом сдержал желание потереть виски или, что хуже, возвести ментальные стены и снова отгородиться от Кира. Потому что, несмотря на насмешку, Кир был прав. И в этом Кейл мог признаться хотя бы себе.

Эйлин бросила на него взгляд через плечо.

— Это для тех, кого вы спасаете?

Преодолевая сухость в горле, Кейл ответил:

— Да.

Она снова обернулась к шкафу, продолжая разглядывать одежду.

— А ты говорил, что их освобождение — лишь побочный результат охоты, — она тихо фыркнула. — Но все это новое.

У Эйлин ничего нет, Кейл, — пульсировал Кир. — Вероятно, она даже не считает своей ту одежду, что носит сейчас.

Перед глазами Кейла вспыхнуло воспоминание об их первой попытке бежать c «Вечного Рая» — когда ошейник на шее Эйлин не позволил ей пройти в док. Когда он с немалым ужасом и яростью осознал, что она была там рабыней.

Ее опыт был похож на опыт многих из тех, кого они с Киром спасали. Подобен тому, что пережили сами близнецы. Она носила глубокие шрамы в сердце.

Но их на’дия больше не была одна. И близнецы — тоже.

Кейл подошел ближе к Эйлин, сцепив руки за спиной, чтобы пальцы не выдали напряжения.

— По настоянию моего брата… хотя я и не могу спорить с его доводами. Дать освобожденному рабу возможность выбрать себе одежду из этих шкафов — вещь простая, но для многих это становится моментом глубоко значимым. Малое, но сильное доказательство того, что они свободны. Что у них есть выбор.

Эйлин замерла, сжав ткань в пальцах, и опустила голову.

— Выбирай все, что тебе понравится, — мягко сказал Кейл, остановившись в метре позади нее. — Это твой выбор, Эйлин.

И как только мы сможем, мы дадим тебе все, что ты пожелаешь. Мы откроем для тебя всю вселенную, на’дия.

Она подняла голову и вновь посмотрела на одежду.

— Прошло три года с тех пор, как я последний раз сама выбирала себе одежду… или имела хоть что-то, что можно назвать своим. Садуук тщательно подбирал костюмы для каждого выступления… и то, что я носила между ними.

Ярость взревела в самом нутре Кейла и откликнулась эхом в сознании Кира. Кейл стиснул зубы, но не позволил телу напрячься, не позволил кулакам сжаться, а хвосту хлестнуть по полу.

Какой бы силы ни была его ярость, как бы сильно ни хотелось заставить Садуукa заплатить, сделать уже было нечего. Врока причинил Эйлин непростительные страдания, но Садуук был мертв.

— Твой выбор больше никогда у тебя не отнимут, — поклялся он.

Глаза Эйлин заблестели от влаги. Даже без настоящей связи Кейл почувствовал ее благодарность и облегчение — они исходили прямо из ее сердца.

Она прерывисто выдохнула и вновь обратилась к шкафу. Подняв руки, собрала длинные густые волосы, перебросила через плечо и провела пальцами сквозь пряди.

— Я даже не знаю, что выбрать.

Но Кейл не смотрел на одежду. Его взгляд приковала татуировка на ее спине, между лопатками. В одно мгновение все сомнения смолкли, вся злость и боль сгорели дотла. Тяжелое, стянутое чувство в груди разрослось, переполняя его надеждой. Ощущением… судьбы.

Татуировка была проста — толстый шнур, переплетенный в узлы, складывался в трехконечный знак, заключенный в форму, которую Кейл узнал: земной символ сердца. Переплетенное. Неразрывное. Завершенное.

Кейл сократил расстояние между ними и протянул руку. Пальцы предательски дрогнули, когда он коснулся кончиками ее кожи, обводя изгиб линии на татуировке.

Эйлин вздохнула и застыла.

— Что это за знак? — спросил он.

Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Моя татуировка? Я сделала ее, когда мне исполнилось восемнадцать. Это… это кельтский символ, обозначающий любовь.

— Любовь? — Кейл стиснул челюсть, сдерживая поток предположений и лавину встревоженных вопросов, обрушившихся с аэ́рис Кира. — У тебя… был предназначенный?

— Что? — Эйлин посмотрела на него с нахмуренными бровями, но тут же ее глаза расширились в осознании. — Ах! Нет, у меня никого не было. Я никогда не состояла в отношениях. Никогда не чувствовала, что это… правильно. Понимаешь?

Кейл пытался убедить себя, что облегчение, обрушившееся на него, не настолько сильно, как казалось. Но дрожь в следующем выдохе выдала обратное. Он хотел отнять руку, но так и не смог, и пальцы скользнули дальше, очерчивая новый изгиб рисунка.

— И какое же он имеет значение для тебя?

Щеки Эйлин тронули розовые тени, губы чуть приоткрылись, зрачки расширились. Она поспешно отвела взгляд, но не отступила. А если бы Кейл не знал лучше, он мог бы поклясться, что она едва заметно прижалась к его прикосновению.

— Для меня это значило надежду, — сказала она тихо. — Надежду, что однажды я найду такую же любовь, как была у моих родителей.

— Была. Их больше нет.

— Да.

Свежая боль и скорбь ударили в Кейла, так что горло сжалось, а в груди заныло. Он чувствовал, что эти эмоции исходили от Эйлин, хотя они были столь сильны… и столь страшно знакомы. Сколько бы он ни держался за холодную ярость, тоска, пустота и безнадежность жили в его сердце долгие годы.

Я иду к тебе, — пульсировал Кир.

Нет, — ответил Кейл.

Как ты можешь ожидать, что я останусь в стороне, когда на меня обрушиваются такие сильные эмоции, Кейл? Даже если часть из них не от нее, чувствовать это от тебя уже достаточно тревожно.

Она открывается мне, Кир. Я не позволю это прервать.

Тогда откройся и ты мне. Она — наша на’дия, и эти мгновения должны принадлежать нам обоим.

Наверное, вселенная перевернулась с ног на голову для Кейла за последнюю неделю, иначе как объяснить то, что Кир так часто оказывался прав?

Кейл глубоко вдохнул и ослабил контроль над их пси связью. Он ощутил, как она расширяется, как усиливается поток — каждая мысль, каждое чувство, каждое ощущение становилось общим. Обычно они открывались друг другу так лишь в бою.

И хотя Кейл никогда не признавался вслух, он всегда находил в этом утешение.

Выдохнув, он на миг сосредоточился, чтобы подавить ощущения, приходящие от Кира: ему не нужно было видеть, слышать, чувствовать и обонять то, что воспринимал брат. Все его внимание должно было быть приковано к той, что стояла перед ним. К Эйлин.

И все же он не смог заставить себя отнять руку, хоть и боролся с желанием прижать ладонь крепче к ее спине.

— Расскажи мне о них.

Эйлин отстранилась, и их физический контакт оборвался. Кейл сжал пальцы и опустил руку, крепко стиснув ее у бедра. Каждый инстинкт в нем и в брате ревел, требуя вновь коснуться ее, притянуть к себе, скрепить их даэвалис.

Эйлин скрестила руки на груди и села на один из ящиков, потупив взгляд. Она выглядела такой маленькой, такой хрупкой.

— Мама говорила, что с самого детства мечтала увидеть мир. Ей было всего пять лет, когда инопланетяне впервые вошли в контакт с Землей, и она росла в эпоху, когда для людей вселенная стремительно расширялась. Все дети вокруг обсуждали, как будут летать в космос, исследовать далекие галактики… а она смотрела на свою планету и знала: здесь есть больше красоты, чем может увидеть один человек за целую жизнь. Но она была полна решимости попробовать.

— Она всегда говорила мне: если хочешь, чтобы мечта исполнилась, нужно решиться на прыжок веры. Никогда не ждать «правильного момента», потому что он может так и не наступить. Что подходящее время будет только тогда, когда сама его создашь. И именно так она и сделала. Когда ей исполнилось восемнадцать, она собрала все деньги, что успела заработать в Штатах, работая баристой, и совершила свой прыжок… Она отправилась в Шотландию с рюкзаком за спиной и с деньгами, которых едва хватало на еду. Но ни разу не пожалела. Ни на миг. Среди всех мест, которые она мечтала увидеть, то было самым главным. Она шутила, что одно лишь присутствие там кормило ее в первые недели, — Эйлин улыбнулась и опустила руки себе на колени. — Моя мама гуляла по Глазго, когда услышала, как кто-то поет и играет на гитаре. Она говорила, что никогда в жизни не слышала такого глубокого, прекрасного голоса. Пошла за звуком за угол и, когда увидела певца… Сказала, что это было словно судьба. Будто именно в этот момент она оказалась там, где должна быть. Тот мужчина встретился с ней взглядом и тут же сбился, словно забыл слова. Когда он опомнился, она начала подпевать, а он улыбнулся ей самой широкой и ослепительной улыбкой. И на этом все. Словно они были двумя половинами одной души, и оба сразу поняли: они предназначены друг другу.

Сердце Кейла пропустило удар, сердце его брата — тоже. Может, дело было в культурных различиях — в том, что терране и даэвы использовали схожие слова для описания разных понятий. Но то, что описала Эйлин, слишком сильно отзывалось в близнецах.

В их связи вспыхнула новая волна вопросов, горящая надеждой. Если терране могли узнавать своих пар в самой глубине души, если Эйлин могла чувствовать то же, что и они… возможно, она и вправду могла завершить их даэвалис.

— Мой отец говорил, — продолжила Эйлин, — что с того дня она стала его миром, а он ее. Они поженились через несколько месяцев, а вскоре появилась я. Родители путешествовали по всей Шотландии, Англии, Уэльсу и Ирландии, выступая на небольших концертах и фестивалях, и я всегда была рядом. Я помню, однажды на празднике был установлен Майский столб — это такой высокий шест с лентами, прикрепленными к верхушке. Мы с мамой схватили эти ленты и начали кружиться вокруг столба, а отец играл на свирели и все ускорял ритм, пока мы не закружились так, что в конце рухнули друг на друга, смеясь и сияя, как безумные. Когда мне исполнилось десять, мы переехали в Штаты на родину мамы. Родители купили большой фургон, переоборудовали его, и он стал нашим домом, пока мы колесили по всей стране и Канаде, выступая повсюду.

Эйлин ненадолго остановилась, затем продолжила:

— У нас было немного, и я не думаю, что мы когда-либо зарабатывали много денег, но мы были счастливы. У нас было все, что нужно. Мы были друг у друга, любили, пели. Я играла на инструментах и выступала с ними на сцене, а потом почти каждый вечер мы садились вместе и пели только для себя. И каждый раз, когда родители смотрели друг на друга, я видела свет в их глазах. Видела их любовь. И она становилась все ярче с каждым годом. Поэтому, когда приближалась их двадцатая годовщина свадьбы, я захотела устроить что-то особенное. Что-то только для них. К тому времени мы уже десять лет не были в Шотландии, и я последовала примеру матери — собрала все деньги, какие могла. Подрабатывала на фестивалях, помогала ставить и разбирать оборудование, иногда замещала кого-то на торговых точках, — все, что могла, чтобы заработать хоть немного в свободное время. Когда у меня наконец хватило денег, я купила им поездку — перелет и проживание в маленьком пансионе в Глазго, на две недели. Они были так, так счастливы.

Острая, пронзительная боль снова ударила по сердцам Кейла и Кира. Эйлин вцепилась в свои бедра, прикусила губы, и страдание только усиливалось. Кейл прижал ладонь к груди, но это не принесло облегчения.

Потому что боль идет от нее, — пульсировал Кир.

— Я отвезла их в аэропорт, крепко обняла и попрощалась, — голос Эйлин задрожал. Она подняла глаза на Кейла. Они блестели от слез, полные муки. — Это был последний раз, когда я их видела.

Она опустила голову, и из ее груди вырвался всхлип. Плечи задрожали, она вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Я узнала только через ч-четыре дня, что их больше нет. Пьяный водитель сбил их на пешеходном переходе. Их просто… не стало, а я… Господи, я не знала, что делать. Казалось, я во сне, в кошмаре, от которого до сих пор не проснулась. И единственные люди, которые могли бы мне помочь, мертвы… по моей вине.

Все внутри Кейла переплелось, спуталось, затянулось узлом. Эмоции были слишком сильны, чтобы выдержать. Он чувствовал такое только однажды — когда убили его родителей. И даже теперь, когда он повзрослел, это было невыносимо. Даже теперь он не мог избавиться от этого.

Инстинкт требовал подойти к ней, обнять ее, утешить. Это было его предназначение. Она была его предназначением. Но ноги не двигались, и он не знал, как дать ей то, что ей нужно. Что-то глубинное, первобытное, не имеющее названия, утверждало, что он существует ради нее. Но он не понимал, как. Не знал, сможет ли.

Все, что он знал так долго — это жажда мести. Все, что знал — это битва… охота.

Иди к ней, — прорычал в сознании Кир. Все, что чувствовал Кейл, отражалось в брате и возвращалось к нему, становясь еще тяжелее.

Мышцы Кейла напряглись. Мгновение он все еще сопротивлялся, но потом заставил себя взглянуть на Эйлин — на ее позу, выражение лица, на ее красоту, окрашенную печалью. Она была их парой. Их на’дией.

И она страдала.

Как он мог стоять бездействуя? Как мог не попытаться — даже если не знал, как? Их родители были мертвы, ее родители были мертвы. Но Кир, Кейл и Эйлин — живы. Прямо здесь.

Кейл шагнул к своей предназначенной и остановился перед ней. Его руки по-прежнему были сжаты в кулаки у боков, хвост двигался скованно, сердце билось слишком быстро и слишком громко, но голос прозвучал ровно:

— Это не твоя вина, Эйлин.

Она всхлипнула и подняла взгляд. Голубые глаза выделялись на фоне покрасневшего лица, мокрого от слез.

— Как же не моя? Если бы я не купила билеты, если бы они не улетели…

— Это не твоя вина, — повторил он тверже. — Ты подарила им подарок от всего сердца. Это больше, чем многие могут получить за всю жизнь, Эйлин.

И это ты называешь утешением? — ехидно спросил Кир.

Заткнись, Кир.

Стиснув зубы, Кейл опустился на колено, чтобы оказаться на одном с ней уровне. Ее потерянное, измученное лицо только усиливало боль в его груди. Он провел костяшками пальцев по ее щекам, стирая слезы.

— Я не буду врать и говорить, что боль уйдет. Наша не ушла, а прошло много лет. Но теперь мы здесь ради тебя, Эйлин. Тебе не нужно нести этот груз одной.

Эйлин вгляделась в его глаза.

— Спасибо, — она глубоко, с дрожащим вдохом втянула воздух, отвернулась и снова всхлипнула. — Прости. Я не хотела все это на тебя вываливать.

Для этого мы и здесь, — мягко прозвучал Кир.

— Можешь вываливать на меня все, что угодно, — сказал Кейл.

Жаль, что ты именно так выразился. — Кир мысленно тяжело вздохнул.

Эйлин рассмеялась. Она тут же сжала губы, пытаясь сдержать звук, но смех снова вырвался наружу. Он был чудесен — низкий, идущий из самой глубины, но с врожденной музыкальностью ее голоса.

Похоже, сработало, — отметил Кейл.

Не так, как ты рассчитывал, — ответил Кир.

— Прости. Я понимаю, что ты имел в виду, но это прозвучало так… — она покачала головой.

Я требую объяснения, Кир.

Ах, брат, тебе не нужна моя помощь. Уверен, ты сам разберешься со временем, — смех Кира прокатился по пси связи.

Смех Эйлин затих, но ее улыбка, вместе со светом, зажженным в глазах, осталась. Она протянула руку Кейлу.

Кейл наклонил голову, рассматривая ее ладонь. Он не сомневался, что мог бы потеряться, изучая ее бесконечно — как и любую часть ее тела. Даже сейчас он жаждал этого. Ее пальцы были длинными и изящными, а коротко подстриженные ногти окрашены в тот самый синий цвет, что и ее губы во время выступления.

Но вряд ли она протянула руку лишь для того, чтобы он запомнил каждую линию и изгиб.

Он поднял взгляд.

— Мы ведь встречаемся, да? — спросила она. — Ну, ухаживания там, все такое?

Кейл кивнул.

Ее улыбка чуть стала шире.

— На Земле пары любят держаться за руки. И я бы… я бы хотела держать твою.

Не понимаю, почему твою неуклюжесть должны вознаграждать, — прозвучал импульс Кира.

Ты сам предложил меня в экскурсоводы. Вини только себя.

И все же мгновенное колебание удержало руку Кейла на месте; сомнения снова прорывались из глубин его подсознания — хватит ли ей того, что он может ей дать?

Брови Эйлин сошлись на переносице, улыбка исчезла, и она отдернула руку.

— Прости, тебе не обяза…

Его ладонь метнулась вперед и поймала ее руку, прежде чем та успела отдалиться. Ладонь Эйлин была теплой, кожа нежной, но в пальцах чувствовалась сила и уверенность. Сердце Кейла ударило быстрее, громче.

Каково было бы, если бы ее рука коснулась его еще где-то? Каково было бы самому коснуться ее? Всей ее… Мысль тут же перескочила к их поцелую — ее тело, прижатое к стене, ее губы, сливающиеся с его, их дыхание, смешанное воедино, пульсирующее тепло меж ее бедер.

Его член отозвался, и Кейл изо всех сил сдерживал новую волну напряжения, грозившую парализовать его мышцы.

Сдерживайся, Кейл, — напомнил аэ́рис Кира.

Услышать это именно от Кира оказалось настолько неожиданным, что в нем тут же проснулась дисциплина.

— Все это ново для меня… для нас, — произнес Кейл. — Не только терранские обычаи, но и сами эти чувства. Я не умею управляться с ними так, как мой брат, но я хочу попытаться.

— Все в порядке. Для меня это тоже ново, — сказала Эйлин и переплела пальцы с его. — Продолжим экскурсию?

Он сжал ее руку чуть крепче, и все тревоги растворились перед этим ощущением — перед правильностью происходящего: тем, как ее ладонь идеально легла в его, тем трепетом, что вызвала ее улыбка глубоко внизу живота, ее присутствием.

— Продолжим.

Она наша, — прозвучал импульс Кира.

Наша.