Связанные души

ЭПИЛОГ

Кейл закрыл глаза и глубоко вдохнул, наполняя легкие теплым воздухом, пахнущим солью. Он делал это уже бессчетное количество раз с тех пор, как оказался здесь, но восторг не угасал — этот воздух был таким знакомым, таким умиротворяющим, таким правильным, даже после стольких лет.

Дом.

Он открыл глаза. Бирюзовое море раскинулось перед ним, его мягкие волны бесконечно омывали бледно-лиловый пляж. Лишь пара облачков маячила у горизонта, и небо почти сливалось с водой в единое целое. Когда Эйлин впервые увидела этот вид через воспоминания близнецов, она увидела в нем бесконечность.

И Кейл теперь тоже не мог видеть ничего иного. Бесконечность — безграничная возможность.

Возвращение на Тилару было… трудным. Близнецам понадобилось время, чтобы проработать болезненные воспоминания, время, чтобы понять: боль — лишь крошечная часть того, что они пережили здесь.

Одна ночь, только одна ночь боли, одна ночь ужаса. И она оставила в них глубокие, неоспоримые раны… но не могла перечеркнуть все дни и ночи до этого. Они больше не позволяли той страшной ночи затмевать все хорошее, что было раньше, не позволяли ей заслонять память о родителях.

И потому, проведя несколько недель с Аркантусом и его командой на Артосе, близнецы и их пара решили отправиться в это путешествие. Решили искать настоящее спокойствие. Искать свой дом.

И то, что они нашли здесь…

Его взгляд опустился на две фигуры в воде. Эйлин и Кир лежали на спине, покачиваясь в море. Ее рыжие волосы веером растеклись вокруг головы. Хвост Кира был обвит вокруг ее талии, не позволяя ей уплыть. После слишком частых солнечных ожогов, что, как был уверен Кейл, причиняли боль ему с братом больше, чем самой девушке, ее кожа покрылась еще большим количеством крошечных коричневых точек, которые она называла веснушками.

Они ей шли, а близнецы с удовольствием открывали новые на ее восхитительном теле.

Даже сейчас, когда ее глаза были скрыты за темными очками, которые она почти всегда носила, она излучала счастье. И это счастье отзывалось в Кире и Кейле восторгом, нарастающим и переплетающимся во что-то большее, чем можно выразить словами.

Она расцвела здесь, на Тиларе. Близнецы тоже. Но больше всего расцвел их аэ́рис.

Кейл знал — они были бы счастливы в любом месте, но возвращение сюда, на родину, имело особую ценность. Потому что они вернулись не в заброшенные, разрушенные руины.

Они вернулись в живой город.

Итерия была уже не той, что они помнили — не может все вечно оставаться неизменным, — но город их юности все еще существовал. Было почти нереально прилететь в Итерию и увидеть столько даэв, и еще более нереально — когда некоторые из них всматривались в близнецов и с восторгом спрашивали, правда ли они Сол’Кир и Сол’Кейл.

Город не умер. Жители не исчезли. В ту ночь уцелели многие — многим удалось сбежать. И они не покинули Тилару. Они остались, отстроили Итерию заново и продолжили жить, почитая память друзей и родных, которых потеряли.

Они стали сильнее.

Поход близнецов к мемориалу, воздвигнутому на холме над океаном — над вечностью, — стал очищением. Они не могли сдержать слез, когда нашли имена родителей, вписанные рядом друг с другом в священном треугольнике, как того требовал обычай даэв. Убирая собственные имена с плиты, они снова плакали, но это также напомнило им: они живы. Они свободны.

У них есть их аэ́рис.

И спустя два месяца здесь… уезжать они не собирались. Жизнь, которую они построили в Итерии с их на’дией, эта простая, тихая жизнь, была именно той, что им была нужна. Именно той, что они заслужили.

Ты собираешься все время пялиться на воду в глубоком раздумье или все же присоединишься к нам, брат? — Кир приподнял голову и взглянул на Кейла.

Улыбка тронула губы Эйлин, но голову она не подняла.

Мне нравится, когда он в глубоком раздумье.

По крайней мере, я знаю, что наша пара меня ценит, — ответил Кейл.

Это единственный шанс подобраться к нему незаметно, — продолжила Эйлин.

Кир рассмеялся, и Кейл не смог удержать улыбки. Он никогда еще не чувствовал себя таким легким, освобожденным, беззаботным. Таким…

Голокомм пискнул, оповещая о входящем вызове.

— Ты взял его с собой? — раздраженно пробормотал Кир и нырнул с головой под воду.

Кейл усмехнулся, поднял запястье и принял вызов.

Голографический облик Аркантуса проявился из проектора.

— Как приятно видеть моего любимого даэва, — он прикрыл рот ладонью и шепнул: — Только не говори Сол’Киру, что я это сказал.

— Он и так тебя слышит, — ответил Кейл.

— Все в порядке. Он знает, что на самом деле любимый — именно он.

— Тебе что-то нужно, Аркантус?

Седхи оперся локтем о что-то — вероятно, свой стол — и подпер щеку рукой.

— Я просто хотел узнать, как у вас идут дела. Подумывал наведаться к вам вместе с Самантой как-нибудь после рождения нашего малыша и хотел поинтересоваться, обустроили ли вы гостевую комнату.

Кейл скосил взгляд к воде. Эйлин и Кир уже стояли по пояс в море, размахивая руками и беззвучно крича ему, чтобы он поспешил. Улыбка Кейла расширилась, когда он задержал взгляд на своей прекрасной паре — почти обнаженной, лишь в крошечном верхе и низе, которые она называла бикини.

— Увы, Аркантус, сейчас я занят. Должен идти.

— Ты без рубашки и на улице, — сухо отозвался седхи. — Опять развалился на пляже, да?

— Я бы ожидал, что ты и сам это знаешь, ведь так умело следишь за нами.

Брови седхи сдвинулись.

— Иногда я сомневаюсь, что появление у тебя чувства юмора — это хорошо.

— Тогда я дам тебе время это обдумать, — Кейл поднялся и отстегнул голокомм от запястья.

— Ты серьезно собираешься сбросить вызов? Разве ты ничего не усвоил после всего, что мы пережили?

Кейл рассмеялся, держа устройство на ладони.

— Усвоил, Аркантус. Мы свяжемся с тобой позже.

— Я не это имел в виду…

Кейл провел пальцем по значку, и вызов оборвался. Он отключил голокомм и закинул его в сумку, в которой они втроем принесли вещи на пляж. На миг задержался, глядя на инструмент, прислоненный к сумке — гитару Эйлин. Отшлифованное дерево с красивым рисунком волокон, на котором ловкие пальцы Эйлин могли извлекать из струн такие прекрасные звуки…

Жители Итерии полюбили ее игру и песни. Дети порой ускользали с уроков и от дел, едва заслышав ее, взрослые тоже были готовы отложить работу, чтобы подпевать или напевать вместе. Теперь они знали слова нескольких ее терранских песен наизусть.

И это стало еще одним способом, как их сердца наполнялись все сильнее.

Кейл зашагал по песку к брату и к своей паре, каждый шаг давался легче предыдущего.

Эйлин подняла солнцезащитные очки на макушку, когда он вошел в воду.

— Я горжусь тобой.

Кир приподнял бровь.

— Потому что он закончил разговор чуть вежливее, чем обычно?

— Нет. Потому что он по-настоящему научился отдыхать, — ее взгляд медленно скользнул по телу Кейла сверху вниз и обратно. — Это тебе идет, Сол’Кейл.

— Ты знаешь, как я отношусь к тому, что ты используешь мое полное имя, на’дия, — прорычал он, приближаясь к ней.

Она улыбнулась и провела пальцем по солнечному сплетению. Капли воды стекали меж грудей.

— Хм… придется напомнить мне.

Он резко преодолел последний промежуток, взметнув в воздух брызги, что разложились в солнечных лучах на тонкие радуги. Эйлин захихикала, пытаясь отплыть, но он поймал ее, поднял и закружил.

Кейл улыбался. Она обвила его плечи и смеялась; ее глаза сияли, глядя прямо в его.

Когда он остановился, улыбка Эйлин смягчилась. Она заправила влажные пряди его волос за ухо и кончиками пальцев провела по щеке.

Я люблю видеть ваши улыбки, — пульсировала она.

Кейл ослабил хватку, позволяя ее телу плавно соскользнуть вниз. Он наслаждался ощущением ее кожи, прикосновением твердых кончиков сосков, скользнувших по его груди сквозь тонкую ткань топа, и тем, как волна возбуждения от ее центра вливалась в их пси-связь.

— Я всегда буду тебе улыбаться, на’дия, — хрипло прошептал он.

Кир оказался позади, собрал ее волосы в ладонь и наклонил ее голову набок. Его губы скользнули по плечу и коснулись ее кожи под ухом.

— Как и я.

Чувства Кейла вспыхнули, когда их связь расширилась, переполняемая нарастающим желанием. Он уже терял себя в этих ощущениях, в эмоциях, в их аэ́рис, но удержался ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Эйлин.

В унисон с братом он послал:

Ты наша, Эйлин. Сердцем, разумом и душой. Навсегда.

Кейл прижался губами к ее губам, позволив искре удовольствия вспыхнуть и унести их в экстаз.

КОНЕЦ