Связанные души

22

Ты заканчиваешь? Мы идем в душ, — послал импульс Кир, когда Кейл подходил к последней точке обхода нижней палубы «Клыка».

Кейл сжал челюсти, когда в сознание ворвалось воспоминание — Эйлин, чья обнаженная кожа пылала, хотя ее только что вытащили из ледяного душа. Она цеплялась за него, терлась о него, дикая и безудержная, покрывая его своей эссенцией. Воздух был пропитан ее возбуждением, комната наполнена ее стонами в момент, когда она достигала вершины.

Ощущение ее тела, так идеально подходящего к нему даже в борьбе, было ошеломляющим. Тот жар, влажная скользкость ее эссенции, горячее дыхание, щекочущее его кожу, и маленькие зубки, вонзающиеся в его плечо…

Он был так близок к тому, чтобы вкусить ее, слиться с ней, но не сделал этого. К счастью, не сделал. Потому что это была не она. В ее глазах не было ничего, кроме бездумного желания, вызванного наркотиком.

Сознавая, что она не владела собой, что была потеряна в рапсодии, Кейл все равно поддался искушению, и в том искушении позволил своей защите пасть. Этого мгновения слабости оказалось достаточно — похоть Эйлин прорвалась в него, рапсодический жар переполнил его, усилив и без того мощное желание к ней. Он потерял себя полностью.

С той ночи его влечение, стыд и возбуждение не исчезли, лишь усугубляясь знанием — если бы не вмешательство Кира, Кейл поддался бы этим всепоглощающим желаниям, в немалой степени исходившим и от него самого, и совершил бы непростительный поступок.

Он стиснул зубы и оттолкнул воспоминание прочь. Не позволил ему омрачить ту радость и изумление, что он испытал от слов, которыми обменялись Кир и Эйлин всего несколько минут назад.

Сердце говорит, что это вы двое.

Близнецы были недостающими частями ее души. Тем, что она искала всю жизнь, сама не зная этого. И она была тем же самым для них. Даже если Кейл не мог до конца отпустить злость от недавней встречи с Врикханом, даже если не мог избавиться от муки, скорби и ярости, которые носил в себе так долго, отрицать было невозможно: Эйлин предназначалась ему и его брату.

Мне осталось проверить лишь один момент, но ведь мы решили, что будем двигаться медленно, Кир? — спросил Кейл, удерживая аэ́рис строгим, что оказалось на удивление трудно, учитывая их общее ликование.

Да, решили, — ответил Кир. — В чем дело?

Кейл остановился у технического отсека, отключил замок и взялся за ручку двери.

Воображение тут же подсунуло ему новый образ — Эйлин в душе, горячая вода стекает по ее обнаженному телу, глаза полуприкрыты и затуманены страстью, а руки — их руки, руки близнецов — ласкают ее мягкую кожу, смывают пот и дразнят ее бедра, грудь, живот, лоно.

Кровь вскипела и хлынула к паху, заставив член ныть от напряжения. Его рука задрожала бы, если бы не была мертво сжата на ручке.

Кейл послал:

Ни один из нас не устоял бы перед искушением, окажись мы…

Смех Кира разнесся по их мысленной связи. Подспудное возбуждение, едва улегшееся всего мгновения назад, придало звуку напряженность.

Она принимает душ у себя в каюте. А я — у себя.

Зор аткошай, Кир, почему ты не сказал этого раньше?

Кир рассмеялся еще сильнее.

Потому что мне мелочно приятно видеть твое смятение. Но, если серьезно, Кейл, мы собираемся поесть после того, как приведем себя в порядок. Присоединяйся к нам в столовой, когда закончишь.

Кейл шумно выдохнул ноздрями.

Хорошо.

Связь между близнецами стихла, оставив Кейла наедине с собой. Наедине со своими чувствами.

И сейчас он был особенно благодарен, что у него есть Кир. Справляться с собственными эмоциями было и без того трудно, без Кира же построить эти зарождающиеся отношения с Эйлин оказалось бы вовсе невозможно.

Кейл повернул ручку, отстегнул гермозамок и дернул дверь на себя. За ней открылся один из отсеков, где находились ключевые компоненты корабельных систем и механизмов.

Он зафиксировал дверь в открытом положении, оперся рукой о косяк и наклонил голову внутрь, оглядывая трубы и кабели наверху. На его визоре накладывались полупрозрачные чертежи, различавшие детали и их назначения.

Так много из того, что должно было быть в порядке, оказалось повреждено или уничтожено. Оборванные провода и сломанные куски металла и пластика свисали отовсюду, а многие из аккуратных, тонких линий на чертежах были нарушены или вовсе прерваны.

Они с Киром уже не раз спускались сюда с тех пор, как вырвались из «Вечного Рая». Ущерб, который понес «Клык», казался Кейлу почти закономерным — физическим воплощением всего, что пошло наперекосяк. Метафорой охоты. Метафорой его жизни.

Мое сердце говорит, что это вы двое.

Как же он ошибался, полагая, что его жизнь разрушена и все уничтожено. На самом деле ничего не было стерто в прах, их просто выбросило с курса, загнало на другую тропу. Тропу, по которой, возможно, им следовало идти с самого начала.

Но смогу ли я по ней идти? Заслуживаю ли я этого?

Несмотря на все пережитое, Кейл оставался полон сомнений, но хотел попытаться. Хотел быть достойным Эйлин.

Наконец он нашел линию, которую последний диагностический прогон указал как разорванную. Включив голографический сканер шлема, он медленно провел взглядом вдоль кондукта, позволяя прибору отыскать то, чего не увидит невооруженный глаз. Линия оказалась удивительно целой — вероятно, именно поэтому утечку раньше не подхватил компьютер.

Сканер молчал, пока не дошел до места стыка, где трубопровод соединялся с системой фильтрации жизнеобеспечения. В сопряжении зияла трещина, едва шириной с волосок — она выпускала микроскопические дозы кислорода.

За часы, дни или недели и такая крошечная утечка могла вылиться во что-то значительное. Проблема в том, что бортовой компьютер уже посчитал: кислорода хватит до Омега IV и почти до конца пути. Если течь продолжится, к моменту прибытия им останется считанные часы воздуха. Оставлять ее без внимания значило только лишить себя вариантов действий в случае необходимости. Значило повышать риск задохнуться до того, как они достигнут Омега IV.

Он перестроился, крепко уперевшись ногами и хвостом по краям отверстия, снял с пояса сварочный прибор левой рукой и поднял его к стыку. Напрягая пресс, чтобы удержать корпус, он включил инструмент. Яркие синие искры осветили тесное пространство, пока прибор на молекулярном уровне соединял поврежденный металл, запечатывая утечку.

Соединение. Забавно, как это слово теперь звучало иначе, хотя еще несколько дней назад он не заметил бы в нем ничего особенного. Под поверхностью сознания бурлил водоворот сомнений, каждый из которых требовал внимания. Кто я теперь без охоты? Что мы с братом сможем дать паре, если нас уже… осквернили, использовали, опорочили? Заслужила ли Эйлин…

Он отрезал эти мысли и запер их в тристилевый сейф, глубоко запрятав в недрах памяти. В делах и целях Кейл никогда не сомневался — он всегда действовал с уверенностью в успехе: провал был непозволителен.

Не могло быть иначе и с их парой. Впереди были муки и борьба, но они пройдут путь до конца, и итогом станет завершенный даэвалис.

Но ведь мы проиграли. Врикхан был на расстоянии вытянутой руки, и мы провалились.

Провалились в убийстве… но спасли ее. Мы сделали выбор.

Правильный выбор.

Теперь нужно лишь сохранить ее жизнь.

Пусть «Клык» и был надежен, но ущерб, который он понес, был огромен. Никакой гарантии, что корабль доберется до цели, не существовало. Множество переменных уже вышли из-под контроля Кейла; многое он не мог изменить, так мало от него зависело.

Он поморщился, выключил сварочный инструмент и снова активировал сканер шлема, проверяя, не остались ли следы утечки. Когда прибор ничего не нашел, он прогнал проверку еще раз, на всякий случай.

Этот корабль продержится. Он доставит нас туда, куда нужно.

Мы приземлимся вместе, целые и невредимые, а дальше решим, как идти вперед. Как строить нашу связь.

Он сделает все возможное ради Эйлин и Кирa. Все, что в его силах. Что касалось «Клыка» — он сделал максимум возможного.

Кейл убрал сварочный аппарат в держатель и снова приготовился вылезать из отсека, но взгляд зацепился за кое-что, и он замер.

Пол отсека отсутствовал. Он видел это и при прежних проверках, но сейчас зрелище по-особенному сдавило дыхание. По краям зияла рваная, обугленная сталь, повсюду свисали оборванные провода и обломки механизмов… и затем… вселенная.

Несчетное множество звезд мерцало в толще разноцветных туманностей, каждая — на немыслимом расстоянии, каждая — олицетворение простора, который его глаза и не должны были различать, а между всем этим — непроницаемая, бесконечная тьма.

Невидимые энергетические щиты «Клыка» были единственным барьером между Кейлом и бездной космоса, выполняя роль временной обшивки — они удерживали атмосферу корабля и поддерживали давление. Он знал это, знал, что в физической опасности не находился, и все же не мог оторвать взгляд от зияющей дыры — внутри подступало нечто похожее на страх, сжимающее живот.

Близнецы годами бороздили эту пустоту, крошечные и одинокие. Они были лишь пылинками в безмерной Вселенной.

Но теперь у нас есть она.

И все изменилось. Вселенная уже не казалась такой необъятной, не такой холодной, не такой беспощадной.

— Так будет лишь до тех пор, пока мы будем ее защищать, — проговорил Кейл хрипло. Закрытый шлем подхватил голос и сделал его более резким, менее спокойным.

Близнецы сделают все, что в их силах, чтобы уберечь Эйлин, но хватит ли этого? Где-то там, во тьме, скрывался их старейший и верный враг. Врикхан уцелел, и он не простит того, что случилось в «Вечном Раю».

Охотники стали добычей. Сколько у них осталось времени? Куда можно уйти, чтобы действительно быть в безопасности? Что смогут сделать братья, если Врикхан повернет весь флот пиратов на их уничтожение и на уничтожение их на’дии?

Нет смысла сейчас тратить силы на такие мысли, — пульсировал Кир.

Кейл со вздохом снова поднял взгляд и включил сканер, проверяя другие линии на предмет незарегистрированных повреждений.

Игнорировать стоящие перед нами проблемы не заставит их исчезнуть, Кир.

Я не настолько наивен, чтобы в это верить, Кейл.

Нет, ты не наивен. Прошу прощения, брат.

Не извиняйся, — аэ́рис Кира был успокаивающим, мягким, полным сочувствия. — Я имел в виду лишь то, что сейчас мы не можем изменить многое. Пока лучше сосредоточиться на настоящем. На том, что здесь и сейчас.

Кейл нахмурился. Он всегда был для них скалой, щитом, твердым фундаментом. Он держал их в порядке, удерживал рассудок от сумасшествия. Но при этом он упускал вклад Кира в их выживание.

Если Кейл был их убежищем, прикрывающим от внешнего мира, то Кир был их огнем, их пищей, именно он поддерживал их. Кир заботился о тех эмоциях, которые Кейл загонял вглубь, Кир не давал им превратиться в таких же жестоких и безжалостных, как работорговцы, на которых они охотились.

Кир сохранил достаточно надежды и сочувствия в их сердцах, чтобы они смогли принять найденную вопреки всему пару.

Я… приму во внимание твои слова, — пульсировал Кейл.

Не медли слишком долго, — ответил Кир.

Кейл плавно поворачивал голову, давая сканеру просканировать разные участки отсека. Он заставил сердце замедлиться, ум — собраться, душу — утихнуть, и не удивился, обнаружив, что одной лишь силы воли для этого недостаточно.

Была одна терранская поговорка, которую Кир подхватил когда-то, и о которой близнецы спорили долгими тихими перелетами в путешествиях сквозь космос — живи моментом.

Для Кира это была почти беззаботная философия: существуй в настоящем, ищи в нем радость, острые ощущения и вдохновение. Для Кейла же «момент» всегда значил нечто иное.

Для Кейла тот самый момент — это смерть Врикхана. Это был тот момент, к которому он стремился и за который боролся, за который проливал кровь. Все секунды до гибели Врикхана служили лишь подготовкой к этой конечной, определяющей точке.

Выключив сканер, Кейл глубоко выдохнул, теплое дыхание запело на внутренней стороне маски. Во время их споров об этой простой терранской фразе оба не уступали. Но даже тогда Кейл понимал в глубине души: он исказил смысл выражения, подогнав его под себя, не признавая альтернативных смыслов.

Кейл ухватился обеими руками за верхний край отверстия отсека и выскользнул в проход, делая дрожащий вдох, когда ступни коснулись палубы. Он закрыл люк и защелкнул замок; щелчок включил маглок и плотно запечатал отсек.

Сняв сварочный прибор с держателя, он присел и положил его в ящик с инструментами. Закрыв крышку, поднял ящик, обернулся и осмотрел коридор.

Этот участок нижней палубы всегда был тесным, темным и странно одиноким, и разрушения от Асказора только усилили это ощущение. Несколько огней освещения прохода не работали, полосы пола местами перекошены и вздулись, а половина механических отсеков помечена красными индикаторами ошибок.

— Сосредоточься на здесь и сейчас, — напомнил себе он и, почти шепотом, добавил, — и здесь, сейчас, у нас есть Эйлин.

Он шагнул вперед, осторожно лавируя по изуродованной дорожке там, где повреждения были наиболее заметны. У конца прохода он нажал на пульт управления дверью. Дверь открылась с небольшой задержкой, пока корабль уравнивал давление и атмосферу между нижней палубой и остальной частью судна.

Кейл вошел в трюм, поставил ящик с инструментами в шкафчик и снял броню. Сегментированные пластины быстро ушли назад, открыв лицо навстречу прохладному воздуху. В голове промелькнула оставшаяся на сердце дрожь — словно губы Эйлин, оставившие теплое покалывание на губах. Дыхание его согрелось от воспоминания о поцелуях.

В груди распустилось тепло. Несмотря на все тревоги и чувство вины, радость жила; Эйлин была их.

Их.

Возможно, он еще толком не понимал, что это значит, не знал, что с этим делать, и куда это приведет, но это было реально, это было правильно, и он найдет путь вперед. Он поймет, как жить моментом.

Он поднялся по лестнице и вышел в главный коридор. Где-то с конца зала тихо доносилась музыка. Кейл направился в каюту, которую делил с Киром, на пороге он замер и прислушался. То ли звук был приглушен, то ли Кир действительно включил глушитель — в любом случае слышалось лишь тихий перелив струн какого-то инструмента и негромкий, тонкий гул сопутствующего духового тембра.

Войдя в общую каюту, Кейл снял обтягивающий костюм, надел свободные штаны, майку без рукавов и длинную приталенную тунику. Он посмотрел на себя в зеркало, расправил выбившиеся пряди, поправил одежду, пристегнул пояс и, взглянув снова, поймал на губах свою улыбку.

В груди жило возбуждение, трепетная энергия, готовая расползтись по всему телу и заставить руки дрожать, но это не был всплеск паники. Это было предвкушение.

Он собирался провести больше времени с братом и с их парой. Вскоре они завершат даэвалис.

Когда в последний раз он радовался компании? Когда в последний раз у него было что-то хорошее, чего стоило ждать? Когда в последний раз он был по-настоящему счастлив?

Улыбка на губах расплылась шире, но в глазах пробежала тень печали. Все те годы охоты… Не прошли ли они зря?

Могли ли братья встретить Эйлин раньше?

Выдохнув и отмахнувшись от этих вопросов, Кейл вышел из каюты и поспешил по коридору к источнику музыки. Хотя Кир просил встретиться в столовой, звук доносился из камбуза через коридор.

Он остановился у порога и замер, глядя на происходящее.

Кир стоял в центре помещения, ухмыляясь и высоко подняв руку, держал за нее Эйлин и закручивал ее в танце. Ее длинная белая юбка и рыжие волосы развевались, а от ее смеха комната казалась светлее.

Когда Эйлин завертелась, взгляд ее упал на Кейла. Лицо расцвело, она споткнулась, остановилась и повернулась к нему — улыбка разлилась шире, глаза засверкали. Улыбка Кира тоже стала еще шире, когда он посмотрел на Кейла.

Что-то в груди Кейла шевельнулось. Теплые, твердые стены, что он выстроил вокруг сердца, треснули и осыпались. Его охватила нежность — теплая, порождаемая заботливыми, радостными взглядами двух самых важных в его жизни людей; тепло растеклось от центра души наружу.

Его пара ждала его.

Входишь, брат, или собираешься так и стоять в коридоре? — пульсировал Кир.

Не в силах сдержать улыбку, Кейл пересек порог. Музыка окутала его: простая, бодрая и задорная, словно из эпохи, что точно предшествовала им. Эта простота чем-то тронула, ритм был как раз такой, чтобы понудить тело двигаться. Песни мало походили на те мелодии, что близнецы слышали у Эйлин в «Вечном Раю», но именно они подходили ей куда больше.

— Как там «Клык»? — спросила Эйлин, щеки ее пылали. — Переживем ли мы еще один день?

Кейл позволил улыбке разлиться полностью.

— Пока Кир не станет включать еще что-то из своей «музыки», — ответил он, — считаю, что корабль продержится.

Кир приподнял брови, выпучив глаза.

— Не знаю, видел ли я когда-нибудь твою улыбку такой, Кейл.

— Судя по отсутствию обычного сарказма, — смягчился Кейл, — не было причины. Давно.

— А сейчас есть? — поинтересовалась Эйлин.

Он встретил ее взгляд, и в нем он увидел все то, что чувствовал, но не мог выразить, все то, к чему тянулся, но еще не завоевал, он увидел все, что когда-либо хотел и что ему было нужно.

— Есть, — произнес он.

Она рассмеялась и коснулась пальцами его груди.

— Посмотрим, сможем ли мы вызвать у тебя смех. — Эйлин схватила его за руки и притянула ближе. — Потанцуй с нами.

Хотя он и не сопротивлялся ее тянущей руке, Кейл покачал головой.

— Я не танцор, Эйлин.

— Танцевать могут все, Сол’Кейл, — она шагнула ближе, прижалась грудью к его груди и развела их руки в стороны. Ее пальцы переплелись с его. — Нужно лишь позволить телу двигаться.

Она повела бедрами, скользнув ими по нему в такт музыке. Это трение пронзило его волной удовольствия. На его приглушенный рык Эйлин ответила понимающей, лукавой улыбкой и тут же выскользнула, выпустив одну из его рук. Она закружилась и оказалась за его спиной. Кейл последовал за ней, не желая выпускать ее из поля зрения, не готовый отпустить.

Она протянула руку Киру.

Смеясь, Кир взял ее ладонь. Эйлин потянула обоих за собой. Кейл почти не осознавал, что делают его ноги; он следовал за ней инстинктивно, пока комната кружилась вокруг, наполненная ее звонким смехом. Снова и снова она уходила в поворотах и изгибах, но каждый раз возвращала взгляд к близнецам, и глаза ее светились все ярче с каждой секундой.

Музыка ускорилась, ритм взвился в восхитительную лихорадку. Не успел Кейл понять, что происходит, как Кир схватил его за свободную руку, и все трое оказались лицом друг к другу, образовав кольцо. Без единого слова они закружились, ускоряясь в такт с бешеным ритмом.

Взгляд Кейла скользнул к брату. На миг из глубин памяти всплыло детское воспоминание — он и Кир когда-то, мальчишками, держали друг друга за руки и точно так же двигались, кружась в траве. Он вспомнил ветер на щеках, шевелящий волосы, шуршание высокой травы вокруг, клубящиеся над головой облака. И то легкое щекочущее чувство в животе — то самое, что вернулось к нему сейчас.

Кейл, Кир и Эйлин закружились еще быстрее, так стремительно, что все вокруг обратилось в размытые тени. Оставались только сияющие глаза, широкие улыбки и теплые руки.

Вся вселенная тянула их в разные стороны, но они крутились наперекор ей. Зачем им вселенная? Они сами были даэвалисом. Они были вселенной друг для друга.

И вдруг они упали, рухнув на пол клубком переплетенных конечностей. Вскрик Эйлин превратился в заливистый смех, когда она свалилась сверху на близнецов, ее непослушные волосы рассыпались по лицу Кейла. Щеки его болели от улыбки, сердце колотилось быстрее ритма песни.

Он рассмеялся. Смех вырвался прямо из живота, прямо из самой души.

Хорошо снова слышать твой смех, брат, — отозвался Кир мыслью.

Хорошо… снова смеяться, — ответил Кейл.

Он чувствовал легкость, свободу, умиротворение. Месть никогда не была тем, что должно было завершить Кейла и его брата. Этим была Эйлин. Только Эйлин.

Навсегда Эйлин.

Кейл откинул ее волосы с лица. Дыхание ее было прерывистым, губы тронула улыбка, и сердце его дрогнуло.

Впервые с того дня, как Врикхан уничтожил их, счастье оказалось в пределах досягаемости. Все, что ему нужно было сделать, — протянуть руку и взять его. Всего лишь позволить себе быть счастливым.