Связанные души

15

Кир вскочил с постели еще до того, как до конца открыл глаза и осознал, что происходит. Его босые ступни хлопнули о пол, резкий контраст между ледяным холодом и тем пламенем, что бушевал в его груди, мгновенно привел его в сознание.

Крик. Крик Эйлин.

Он не знал, услышал ли его ушами или ощутил через зарождающуюся связь в даэвалис, но он был настоящим. И он пробирал до костей.

Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а пах ломило от тупой, навязчивой боли. Его член рвался из тесных шорт.

Ба’шанаал, почему он возбужден? Этот мучительный крик пронзил самую его душу и разбудил глубочайшие инстинкты, которые требовали действовать, помочь ей.

На другой стороне комнаты Кейл стоял у своей постели, тяжело дыша, сжимая кулак и упираясь им в стену. Его волосы частично падали на лицо. Как и Кир, он был одет только в черные шорты.

Вспышки сна мелькали в голове Кира — он и его брат с Эйлин, дарят ей удовольствие. Готовят ее к тому, чтобы запечатать их даэвалис. Он почти ощущал ее руки на своей коже, почти чувствовал вкус ее нежного тела на языке, почти…

Кир. — раздался ментальный отклик Кейла.

Близнецы встретились взглядами и рванули к выходу. Бок о бок они пересекли коридор и оказались у ее каюты, где Кир ударил по панели управления дверью.

Панель мигнула красным.

Дверь не открылась.

С другой стороны хлынула волна сильнейших эмоций. Дразнящая похоть обрушилась на Кира, не оставляя выбора, хотя вокруг бушевали и боль, и страх, и отчаяние. Он ударил по панели снова, сильнее, но все безрезультатно.

Кир прижал лицо к двери.

— Эйлин!

Ответа не последовало.

Он стукнул кулаком в металл. Боль в костяшках растворилась в бурном потоке исходящих от нее эмоций.

Кейл оттолкнул его и вызвал меню аварийного доступа. Хвост Кира бил по воздуху в раздражении, он переминался с ноги на ногу, сжимал кулаки, лишь бы не врезать снова в дверь.

— Что происходит?

— Я не знаю, Кир, — отозвался Кейл, не отрываясь от панели.

С каждым оглушительным ударом сердца страх Кира только усиливался. Усиливалось и возбуждение. Как это возможно? Как два таких чувства могли расти одновременно?

— Открой ее!

— Я стараюсь!

Панель мигнула синим, и дверь со свистом ушла в стену. Кир ворвался в каюту, его взгляд тут же упал на кровать — там валялись лишь смятые простыни. Знакомый звук привлек его внимание, но его отвлек первый же вдох воздуха в комнате.

Член Кира напрягся до боли, так что колени чуть не подломились. В воздухе густо стоял запах возбуждения, запах секса. Запах Эйлин.

Позади него застонал Кейл.

Кир стиснул челюсти и сжал свой член. Впервые за пятнадцать лет он был на грани того, чтобы кончить, и внутреннее давление оказалось едва ли выносимым. Он зажмурился.

В памяти вспыхнули образы сна, что он разделил с братом: бледная кожа Эйлин, ее полные груди, розовые губы, приоткрытые от наслаждения; голубые глаза, затуманенные и сияющие; щеки, раскрасневшиеся от желания.

Он должен спариться с ней. Они должны спариться с ней. Они должны завершить даэвалис, сделать ее своей, превратить троих в единое целое.

Душ. Этот звук — душ.

Неважно, пришла ли эта мысль от него или от Кейла — она пробила туман похоти, позволив прорваться боли Эйлин и вернуть крупицу ясности.

Не только душ, — отозвался Кейл.

Стоны. Эйлин стонала — ее голос был хриплым, страстным, мучительным. Огонь снова вспыхнул в жилах Кира.

Он заставил себя открыть глаза и повернул голову к душевой. Стеклянная дверь была покрыта брызгами воды, но они не скрывали фигуру, сидящую в углу — со спиной, прижатой к стене, с коленями, подтянутыми к груди, и рукой между бедер.

Электрические разряды пробежали под кожей Кира. Мокрые волосы Эйлин прилипли к плечам, скользили по обнаженной груди, пока она двигала бедрами и выгибала тело. В ее движениях было тревожное смешение чувственности и отчаяния.

Это… это ее личный момент. Нам не стоит быть здесь.

Но что-то не так.

Что-то совсем не так.

Несмотря на собственное невыносимое возбуждение и вспыхнувшие инстинкты, близнецы не могли притвориться, что другие эмоции, исходившие от Эйлин, исчезли. Кир не мог притвориться, будто тягостный холод в животе исчез.

Они должны были мыслить дальше этого сводящего с ума запаха похоти, дальше вида своей пары, приносящей себе удовольствие. Они должны были действовать. Потому что даже если близнецы не понимали, что именно с Эйлин происходит, было ясно: ей нужна помощь.

Они рванули к душевой кабине. С каждым шагом нарастала боль, что исходила от Эйлин — страх, желание, страдание.

Кейл дернул дверцу кабины. Ледяные брызги ударили наружу, обдав кожу Кира и вызвав дрожь по позвоночнику.

Эйлин зажмурила глаза и запрокинула голову. Правая рука продолжала терзать ее между ног — быстрый ритм в такт бешеному сердцу Кира. Левой она мяла и царапала бедро, исполосованное свежими, кровоточащими царапинами, смываемыми водой.

Из глубины души Кира поднялся ужас, сомкнул ледяные пальцы на сердце и сжал его.

— Эйлин, — прохрипел он.

Она не ответила.

Кир шагнул внутрь кабины и зашипел сквозь зубы — холодная вода по щиколотку снова пробрала его до дрожи, пока он опускался на корточки прямо перед Эйлин. Несмотря на то, что поток воды смывал все, ее запах ударил в нос вновь. Инстинктивный голод, первобытная жажда загудели в его нутре.

Он повторил ее имя громче, и в этот раз вместе с ним его произнес Кейл.

Эйлин резко подняла голову, распахнула глаза и замерла. Их взгляды встретились — и все же ее взгляд был мутным, пустым. Она смотрела на него, но не видела.

Хуже того: в этих глазах не было ее. Зрачки расширились так, что нежно-голубые радужки превратились в тончайшие кольца, окружавшие темные бездны, в которых не осталось следа той женщины, с которой они недавно говорили.

Она бросилась на Кира. Его глаза вспыхнули, дыхание перехватило, когда она сбила его с ног. Он инстинктивно обхватил ее руками, принимая весь удар падения на себя. Они рухнули на пол наполовину за пределами кабины, и Эйлин оказалась сверху — ее бедра прижались к его, грудь к груди.

Ее кожа горела, хотя она все это время сидела под ледяной водой. Она скользнула ладонями от его плеч к голове, запустила пальцы в волосы и уткнулась лицом в его шею. Вдохнула глубоко.

Она нюхает меня. Моя пара нюхает меня.

Мурлыча, Эйлин сжала его волосы и прижалась лоном к его напряженному члену. Ее язык прочертил горячую линию по его горлу.

Волна наслаждения развернулась от паха. Кир задрожал, сжал ее бедра, когтями едва уколол мягкую плоть ее ягодиц. Жар ее щели скользил вдоль его члена, пропитывая насквозь ткань шорт. Эйлин застонала и задвигалась, проводя влажным телом по его стволу.

Сознание Кира окутал туман желания. Ощущения и сырые эмоции накрывали, сметали разум, и все, что он видел, все, что чувствовал — это она. Огонь, наслаждение, боль. Похоть такой силы, что она причиняла боль. Потребность.

Ее губы сомкнулись на его, она жадно втянула его в поцелуй, посасывала и прикусывала, прерываясь лишь, чтобы глотнуть воздуха. Ее рука скользнула вниз по его телу и зацепилась за пояс шорт.

Нужна она. Нужна прямо сейчас.

Он крепче сжал ее бедра и поднял голову, чтобы перехватить поцелуй.

Неправильно, — хриплый голос прошипел в глубине его сознания. И хотя он был тихим и слабым, он прорвал туман, напомнил о том самом страхе, что все еще жил внутри.

Что было не так? Все, что ему нужно, было здесь, все, что ему нужно — это она. Хлестнув струей ледяной воды, хвост Кира поднялся с пола душевой и скользнул по внешней стороне бедра Эйлин.

Неправильно, — голос повторился громче, резче.

Что-то двигалось поверх Кира, за Эйлин — бирюзовая фигура, размытая его желанием.

Фигура схватила Эйлин за предплечья и оторвала ее верх от Кира.

Кейл.

Шокирующий холод нахлынул на кожу Кира в отсутствие ее прикосновения, но даже этот холод не мог остановить его, не при таком жаре, что жег его член.

Эйлин продолжала тереться о Кира, в то время как ее руки метнулись к паху Кейла и вцепились в его шорты. Рыкнув, Кейл перехватил ее запястья, вынудив руки отстраниться.

Сквозь слои удовольствия и желания Кир ощущал — что-то было не так, что-то отсутствовало, чего-то не хватало. Но Эйлин была здесь, и ее грудь — пышная, с розовыми кончиками — возвышалась прямо над его лицом, умоляя о внимании.

— Эйлин, — сказал Кейл.

Сжав ее запястья одной рукой, другой он взял ее за подбородок, повернул лицо к себе и наклонился ближе, вглядываясь в ее глаза. Она тянулась к нему, не замедляя движений бедрами, дыхание становилось все более рваным.

Ее продолжительные толчки наращивали давление в теле Кира до невыносимого предела. Его пальцы вжались в ее бедра, хвост обвился вокруг ее ноги. Слишком много. Он сейчас взорвется, разлетится на миллионы осколков, распадется…

— Блядь, — прорычал Кейл. Он обхватил Эйлин за талию и сорвал ее с Кира.

Задыхаясь, Кир хлопнул ладонями по полу и полоснул когтями по плитке, сотрясаемый на грани оргазма, но теперь лишь ледяная вода касалась его кожи. В паху пульсировала ноющая боль, крадущая дыхание и напрягающая каждую мышцу. Изогнув спину, он поднял голову, чтобы снова увидеть свою пару.

Кейл шагал к кровати, неся Эйлин, которая обвилась вокруг него. Она дышала короткими, частыми вздохами, изгибаясь о его живот. Ее лицо застыло в выражении наслаждения — глаза закрыты, брови сведены, полные губы приоткрыты.

Нужна она. Нужно больше.

Кир перекатился, уперся руками в пол и поднялся на ноги, взгляд неотрывно следил за братом и их парой.

Прежде чем Кейл достиг кровати, Эйлин вскрикнула. Ее ногти вонзились в его спину, и она уткнулась головой в плечо, вцепившись в него зубами. Он пошатнулся; ее тело задрожало, движения бедер стали беспорядочными и все более отчаянными. Кейл сжал ее затылок ладонью, удерживая ее рот на месте, и оскалился в реве.

Запах ее возбуждения усилился. Кир рванул к ней, его член наливался все сильнее.

С новым проклятием Кейл бросил Эйлин на кровать. Она отлетела в воздух, и, не успев коснуться простыней, уже тянулась к нему снова, но он прижал ее к матрасу рукой, упершись в грудь. Она ухватила его голову, потянув к своей груди, но он вырвался и отвернул лицо к Кирy.

Руки Эйлин скользили по каждому доступному клочку тела Кейла, пока одна не спустилась обратно к ее лону. Она застонала.

Неправильно. Неправильно. Что-то не так.

Когда Кир приблизился, Кейл остановил его, вытянув руку и уперев ладонь в его грудь. Его дыхание было тяжелым, хвост яростно хлестал, а лицо искажало напряжение. Вены на шее вздулись.

— Стой, — прохрипел Кейл.

Эта нота отчаяния и мольбы в голосе Кейла пробила брешь в тумане похоти Кира, только тогда он понял, что не чувствует мыслей брата, что их связь закрыта.

Это было неправильно. Он и Кейл должны быть открыты друг другу, должны действовать как одно, чтобы завершить даэвалис. В этом вся суть — три сердца, три разума, три души как одно целое.

Взгляд Кира метнулся к Эйлин.

— Нет, — выплюнул Кейл. Его тело тряслось, он подался к Киру, все еще удерживая Эйлин на месте. — Слушай меня, Кир. Тебе нужно закрыть связь.

Нужна. Нужна она. Мне нужно… нам нужно…

— Смотри на меня, Кир! Закрой ее. Сейчас же.

Кир вгляделся в глаза брата. В их блеске он увидел возбуждение, увидел боль, увидел… страх.

Неправильно. Все неправильно. Что-то не так.

Сделав прерывистый вдох, Кир зажмурился и сосредоточился на психической связи — на том, чтобы заблокировать ее. Инстинкты восставали. Это значило не просто закрыться от своего близнеца, но и от их на’дии, которую они только что нашли. Это значило отрезать себя от всех этих ощущений и эмоций, от…

— Поверь мне, — прошептал Кейл. — Это ради нее.

Кир стиснул челюсти и оборвал связь. Яркие эмоции, что излучала Эйлин с того момента, как близнецы проснулись, стихли, но их отголоски еще звучали в нем, а возбуждение никуда не исчезло. Как оно могло исчезнуть, если ее запах насыщал воздух?

Он открыл глаза, моргнул, сбрасывая остатки тумана, и посмотрел поверх брата на женщину, извивающуюся на кровати. Он видел и кровоточащие царапины на ее бедрах, видел блестящую влагу, покрывавшую ее лоно, где пальцы продолжали терзать покрасневшую, распухшую плоть, видел влажные волосы, раскинувшиеся по смятым простыням и липнущие к ее раскрасневшейся коже.

Он видел пустой, но отчаянный свет в ее полуприкрытых глазах.

Ужас, что обрушился на него в тот момент, был уже только его собственным. Поведение Эйлин, его собственные реакции, вся эта ситуация…

— Сосредоточься, Кир, — твердо, но без жесткости сказал Кейл, возвращая внимание брата к себе. Его мышцы живота тоже блестели от влаги Эйлин. Она довела себя до оргазма, трясь о него.

Кир растоптал в себе воспоминания, которые подняла эта сцена, он не сможет помочь ей, если позволит прошлому поглотить его. Снова посмотрел на Эйлин.

— Она причиняет себе вред.

Кейл коротко кивнул.

— Помоги мне удержать ее.

Кир забрался на кровать и встал на колени рядом с их на’дией. Он схватил ее правую ногу и прижал правую руку к боку, Кейл сделал то же с левой стороной.

Она сопротивлялась с неожиданной силой, и в ее борьбе проступали очертания сухих мышц под, казалось бы, хрупкой кожей, но близнецы были сильнее. Она поднимала голову, тянулась то к Кейлу, то к Киру, снова и снова.

— Эйлин, — сказал Кир.

Ее лицо резко повернулось к нему. Она выгнула бедра в его сторону и провела языком по розовым губам.

— Нам нужно, чтобы ты поговорила с нами, Эйлин, — продолжил Кир.

— Мы хотим помочь тебе, — добавил Кейл.

Она снова тянулась то к одному, то к другому, но, не дотянувшись, зарычала и забилась сильнее. Близнецы застонали от напряжения и вдавили больше своего веса в ее конечности.

Ноздри Кира раздулись.

— Эйлин, прошу. Скажи нам хоть что-то.

Но она лишь продолжала бороться, ее рычание перемежалось отчаянными, прерывистыми вскриками. Все больше волос падало ей на лицо, когда она мотала головой, но, похоже, ей было все равно. Кровать дрожала под ней.

— Мы должны признать правду, Кир, — сказал Кейл, и пряди волос упали, закрыв один из его глаз.

— Нет. Нет, Кейл, — Кир встретил взгляд брата. — Только не это.

Челюсти Кейла дернулись.

— Ей дали наркотик.

— Мы этого не знаем!

— Мы не знаем какой, но это очевидно, Кир.

Крики Эйлин перешли в вопли, каждый из которых пронзал грудь Кира и заставлял сердце сбиваться с ритма. Он и Кейл держали ее, пока она билась. Ее грудь вздымалась все быстрее, щеки наливались все более темным румянцем. Кир снова взглянул на кровавые царапины на ее бедрах, на измученное лоно; снова мрачные воспоминания рванули наружу.

— Мы видели подобные реакции, — прохрипел Кейл. Даже при закрытой связи его невысказанные слова были очевидны — мы сами переживали нечто подобное.

Кир стиснул зубы и склонил голову. Он снова зажмурился, но как бы крепко ни сжимал веки, это не меняло реальности. Их пара все еще извивалась в их руках, ее кожа источала жар, а отчаянные, мучительные крики рвали их сердца и души.

— Что нам делать, Кейл?

— Нужно выяснить, что у нее в крови.

Кир открыл глаза и встретил взгляд брата.

— Медкапсула должна хранить ее сканы. Там были бы отмечены любые следы посторонних веществ.

Ноздри Кейла раздулись от тяжелого выдоха.

— Мне следовало внимательнее изучить отчеты. Мы могли предвидеть это.

— Приоритетом была рана от бластера у нее в животе, и так и должно было быть. Мы не искали ничего другого.

Кейл отвернулся, брови сдвинулись, челюсть напряглась.

— Для тебя ее раны были в приоритете. Я не могу притворяться благородным.

— Это в прошлом, Кейл, — мягко сказал Кир. — Мы не можем тратить время на сожаления о выборе, сделанном в разгар хаоса, когда перед нами новый хаос. Сейчас ты рядом с ней. Она — твой приоритет. И этого должно быть достаточно.

Эйлин выгнулась и закричала, дергая руками. Близнецы снова оказались в борьбе с ее неожиданной силой.

— Нужно закрепить ее, — сказал Кейл.

Кир метнул взгляд от Эйлин к брату, хвост глухо ударил по кровати. После всего, что они видели и пережили, сама мысль привязать невинную женщину — их пару — к кровати против ее воли вызывала отвращение. Так поступали работорговцы и пираты, но не они.

— Мы не поможем ей, оставив все так, — сказал Кейл, угадав мысли Кира даже без связи. Его взгляд был прикован к Эйлин, губы сжаты в мрачную линию.

— Джа’скаал, — рыкнул Кир. — Иди. Я удержу ее, пока ты не вернешься.

Кейл кивнул, и выражение его лица стало еще более напряженным. Жесткость в его мышцах исходила явно не только от усилий, чтобы удержать Эйлин. Никогда еще Кир не видел такой неуверенности в глазах брата — со времен их детства.

Кир отпустил ее ногу и бросился на ее тело, улегшись боком на ее бедра и ухватив ее левую руку чуть выше места, где держал ее Кейл. От Эйлин исходил мощный, обжигающий жар, пронизывая Кира, будя в нем инстинкты, которым он не мог поддаться, которым он не позволит себе поддаться.

С освобожденной ногой ее сопротивление усилилось: она резко выгибала бедра, упираясь в Кира. Но он держался, не двигаясь.

Ее борьба была столь яростной, что Кир не сразу заметил — рядом все еще стоял его брат. Кейл смотрел на Эйлин с мучительным выражением лица, неподвижный, лишь челюсть подрагивала от сжатия.

— Кейл! — резко окликнул его Кир.

Кейл дернулся, шумно втянул носом воздух. В центре его лба залегла морщина, маленькая, но красноречивая; от этого его лицо стало в десять раз мрачнее и более измученным.

— Я долго ее не удержу, — сказал Кир. — Иди. Сейчас же.

Хвост Кейла дернулся в нерешительном жесте, затем он отпустил Эйлин. Его руки задержались над ее кожей и чуть дрожали. Сердце Кира бешено билось, отсчитывая секунды этого колебания. Кейл резко отдернул руки, шумно выдохнул и выскочил из комнаты, не оглянувшись.

Эйлин стонала, задыхалась, билась. Ее затвердевшие соски скользили по груди Кира, вызывая в его теле волны мурашек, но в животе это отзывалось горечью. Она снова и снова пыталась найти угол, чтобы прижаться бедрами к нему, но он оставался недвижим, стиснув зубы.

Ее бедра и колени несколько раз больно ударили его по спине, заставляя его стонать и ощущать тупую боль, расходящуюся вдоль позвоночника.

Она словно дикий зверь.

Он возненавидел себя за эту мысль, но не мог отрицать ее.

— Прости, — прохрипел он, обвивая ее ноги хвостом в районе коленей и прижимая их друг к другу. Силы не хватило на полное обездвиживание, но движения стали более ограниченными, и она перестала так сильно его пинать.

Мы не для того привели ее сюда, чтобы сделать пленницей…

Кир отогнал эту мысль. Сейчас все было иначе. Они не заключали ее в оковы — они помогали ей, защищали ее, и от самой себя, и от инстинктов, что она разбудила в них.

Он сделал глубокий, ровный вдох. Воздух был насыщен ее сладким, дурманящим ароматом, вырывая из его груди голодный рык. Ее кожа была так горяча — особенно внизу, где лоно излучало жар раскаленного солнца, зовя его к себе.

Ментальные стены Кира дрожали. Эмоции Эйлин продолжали обрушиваться на них, и хотя пока не прорвали защиту, им нужна была лишь крошечная трещина, чтобы хлынуть потоком.

Поторопись, Кейл. Ба’шанаал, поторопись.

Эйлин издала мучительный крик. Кир зажмурился, чтобы не видеть ее лицо, искаженное сладкой пыткой, чтобы не видеть пустоту в ее взгляде. Чтобы не видеть свою пару в таком состоянии.

Вечность тянулась, и каждое бесконечное мгновение, из которых она складывалась, терзало его искушением, болью и беспомощностью, разрушая решимость по частям. Он знал, что прошло всего несколько секунд, но для его сердца, души и бушующих инстинктов каждая из них длилась немыслимые годы.

Наконец, Кир услышал, как босые ноги брата зашлепали по полу. Он открыл глаза и увидел, что Эйлин смотрит на Кейла, вновь тянется к нему. В ее нынешнем состоянии рассуждения были, должно быть, просты: Кир сейчас отказывал ей в том, чего она хотела, но Кейл — не откажет.

Кир оглянулся через плечо.

В руках Кейл держал по паре наручников, а на правом предплечье теперь был закреплен голокомм. Не встречая взгляда Кира, он подошел к изножью кровати, наклонился и, усмирив ноги Эйлин, все еще стянутые хвостом Кира, защелкнул наручники на ее лодыжках.

Звук защелкивающихся замков должен был бы быть ничтожным, особенно на фоне стонов Эйлин, но для Кира он прозвучал так же громко и жестко, как захлопывающиеся металлические двери шлюза.

Продвигаясь к изголовью, Кейл схватил левую руку Эйлин и застегнул на ее запястье один из оставшихся наручников. Другой он протянул Киру, и тот освободил ее руку, сместил вес и защелкнул браслет на ее правом запястье.

Кейл убрал руки, потянувшись к панели голокомма. Этого краткого мгновения свободы Эйлин оказалось достаточно. Она метнулась, схватила его за запястье и дернула к себе. Кейл охнул и пошатнулся. Его нога зацепилась за край кровати, тело накренилось вперед. Плечо ударилось о плечо Кира, сбив его в сторону, и Эйлин смогла приподнять бедра.

Она вдавила руку Кейла себе между ног.

Дыхание Кейла сбилось. Мышцы предплечья Эйлин резко обозначились, когда она прижала его пальцы к своей щели, стиснула их бедрами и выгнулась, используя упругость матраса, чтобы придать движениям еще больше силы.

Стоны, вырывавшиеся из ее груди, были мучительной смесью наслаждения и ненасытной потребности.

Губы Кейла приоткрылись, обнажив клыки, и в глазах вспыхнул огонь. Он рванулся вперед, стремясь к ее губам.

Кир выругался и бросился на брата. Он ухватил его за волосы и за руку, рванул назад. Близнецы рухнули с кровати — вместе с Эйлин.

Все трое оказались в клубке конечностей. Все трое тяжело дышали; Кир не мог различить, какие выдохи принадлежали ему, какие брату, а какие Эйлин. Их сердца колотились в унисон, сливаясь в один бешеный, изнуряющий ритм. И этот жар… он пропитывал Кира со всех сторон, усиливаясь от прикосновения к коже Эйлин, от ее жадных рук и царапающих ногтей, от ее языка и прикусывающих зубов.

Он не мог понять, как она могла становиться только сильнее после столь долгой борьбы, не мог понять, почему его член все еще пульсировал, почему жгучая тоска внутри только углублялась.

Он не мог понять, почему часть его задавалась вопросом, не так ли будет выглядеть их даэвалиc, если они его запечатают.

Нет. Неправильно. Это не она, не наша на’дия. Это лишь ее оболочка.

Зарычав, Кир наконец нащупал то, что искал в этом хаосе, — руку брата. Он резко дернул, вырывая ее из-под тела Эйлин. Она вскрикнула — от боли, от паники, — но Кир не позволил себе замешкаться.

Он уперся ногой в край кровати и оттолкнулся, завалив Кейла на спину. Тот зарычал и забился под ним, пытаясь дотянуться до Эйлин, мускулы вздулись от напряжения. Эйлин вцепилась в ноги и бока Кира, пока он прижимал руку брата к полу и активировал голокомм. Его пальцы скользнули по экрану, набирая команды.

Эйлин вскрикнула, когда наручники активировались и ее тело оторвало от Кира. Он услышал, как она упала обратно на кровать, и этот звук пронзил его, словно плазменный разряд.

Прости, на’дия. Мне жаль больше, чем я когда-либо смогу описать.

Сопротивление Кейла прекратилось. Кир посмотрел на брата, и тот встретил его взгляд. Их груди вздымались, легкие горели, волосы были растрепаны. Постепенно ясность вернулась в глаза Кейла, зрачки расширились из узких щелок.

Кир поднялся на ноги и помог брату встать. Оба они одновременно обернулись к Эйлин — с одинаковой краткой заминкой, с одинаковой зажатостью.

Она сидела, прислонившись спиной к кровати, с руками, закрепленными по бокам, и сведенными вместе ногами. На каждом из наручников горел маленький зеленый индикатор — невидимые энергетические оковы сомкнулись.

Со взглядом, прикованным к близнецам, Эйлин рвалась из оков, волосы спадали ей на плечи и грудь, прикрывая наготу. Когда все усилия оказались тщетными, она вскрикнула. Голос, который так поразил Кира, когда он услышал его впервые, ошеломивший своей красотой и силой, теперь вился вокруг его сердца, словно тернистая лоза.

Кейл откинул волосы назад и провел ладонью по лицу. Замер, когда пальцы коснулись носа, на кончиках блеснуло — эссенция Эйлин. Зрачки Кейла снова сузились в щели. Он опустил руку ниже, приоткрыл губы, высунул язык.

Кир перехватил его запястье и резко отдернул руку брата от его рта.

— Нет. Не так.

Кейл покачнулся на пятках, моргнул, глаза прояснились. Ноздри раздулись.

— Я…

Слова тяжело шли, но Кир все же выдавил:

— Нам нужно уйти.

Потому что рано или поздно мы оба дрогнем — и тогда нам конец.

Они снова посмотрели на Эйлин. Ее мучительные крики не смолкали, пятки скребли пол, тело извивалось, бедра терлись друг о друга. Черты лица исказились в мольбе, хотя глаза оставались пустыми — пустыми, кроме слез, подступающих к ним.

Кир, не отпуская руки брата, развернулся и поспешил к двери. Кейл споткнулся, но вскоре пошел рядом. Когда они достигли порога, крики Эйлин стали громче, отчаяннее.

Кейл напрягся, сопротивляясь. Кир чувствовал то же — это притяжение к Эйлин, жгучее желание облегчить ее страдания, исполнить каждую ее потребность.

Но это было бы неправильно, — сказал он мысленно. — Она не осознает. Ее нет.

Кир не позволил себе оглянуться. Он знал, чем это обернется.

Близнецы вдохнули в унисон и вышли в коридор. Дверь захлопнулась, приглушив крики, но эмоции Эйлин продолжали биться в его ментальный щит. Он отпустил Кейла лишь тогда, когда они вошли в лазарет и остановились перед медкапсулой.

Кейл уперся руками в крышку, закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов. Плечи вздымались, ноздри дрожали.

— Я все еще чувствую ее. Все еще ощущаю. Я почти ее…

— Но ты этого не сделал, — Кир провел пальцами по волосам, откинул их назад, сцепив ладони на затылке.

— Контроль всегда держу я, Кир. Дистанцию держу я. Когда мы были рабами…

— Ты спасал нас. Держал в здравом уме. Я знаю, Кейл. — Он опустил руки и покачал головой. Тело звенело, щиты рушились, эмоции путались, терзая его.

— И все же, — сказал Кейл, склонив голову, — я сорвался. Я не могу контролировать себя рядом с Эйлин.

— Потому что это другое. Она — наша пара. С ней мы не должны сдерживаться. Тела, разум, душа — все должно принадлежать на’дии. Все внутри нас требует завершить даэвалис с ней. Когда речь об Эйлин… наше сопротивление обречено.

В памяти Кира вспыхнул образ Эйлин, прикованной к постели. Эти оковы они использовали для работорговцев, контрабандистов, пиратов. Для допросов, что оставляли следы крови. Такие кандалы надевали только на рабов.

Теперь они надели их на свою пару. Кир понимал, зачем. Знал, что это необходимо. Но сердце не могло примириться с тем, что эти наручники — клеймо злодеев и рабов.

Эйлин не злодей. И мысль о том, что она скована словно рабыня, сдавливала сердце.

Она этого не заслуживала.

Она заслуживала большего, чем могли дать Кир и Кейл.

Ба’шанаал, нет! Это не поможет, — одернул он себя.

Кир отбросил мысли, положил ладонь на плечо брата.

— Сейчас ей нужна наша помощь.

Челюсть Кейла дернулась напоследок, но он кивнул, выпрямился и отнял руки от капсулы. Кир активировал ее, и близнецы подошли к голографической панели.

Скрестив руки на груди, Кир заставил хвост замереть, тело — расслабиться, наблюдая, как брат прокручивает меню. Казалось, прошло несколько часов, хотя Кейл затратил лишь мгновения, чтобы вывести ее сканы.

Список химикатов и соединений мало что значил для Кира и вряд ли значил больше для Кейла, но стоило отфильтровать только посторонние вещества — и их взгляды уткнулись в одно и то же слово.

Рапсодия.

Все внутри Кира застыло. Умерло.

В тишине загудел звон в ушах, а в животе закипела лава ярости. Хвост стиснул ногу, но боль не изменила слов на экране.

Скан ошибается. Он ошибается.

— Нет. Должна быть… ошибка. — Кейл мотнул головой, поспешно вышел из отчета и вызвал другой скан, сделанный незадолго до того, как Кир вынул Эйлин из медкапсулы. Но и там снова было то же слово. Рапсодия.

— Это не имеет смысла.

Ох, близнецы знали о наркотике уже много лет. Он был популярен во всей вселенной, считался «развлекательным», тем, что принимают ради веселья. Он вводил в эйфорию, делал человека беззаботным, лишенным тревог, печали, горя или страха. Оставалась только радость.

Но куда более популярен он был у тех, на кого Кир и Кейл всю жизнь охотились — у работорговцев. В эйфорическом состоянии люди становились открыты внушению, гораздо легче поддавались контролю. Становились покладистыми, дружелюбными, готовыми прощать. И все же именно вторая стадия действия рапсодии делала ее особенно желанной для хозяев рабов.

— Если она приняла рапсодию, то сделала это перед выступлением, — сказал Кир натянутым голосом. — Жар должен был накрыть ее несколько часов назад.

— Это не имеет смысла, — повторил Кейл. Его голос был низким, сдавленным, полным ярости.

— Сроки не совпадают с действием препарата. — Кир уже понимал, что эти слова пусты. Их упрямство и злость не изменят правду, не сделают все происходящее сном.

— Мы знаем, что у разных видов все работает по-разному, — Кейл провел пальцами по распущенным волосам. — У терран эффект мог отсрочиться, или… ее тело дольше сопротивлялось.

Кир уставился на медкапсулу. В воображении он снова видел Эйлин внутри, ее кожу, обугленную плазменным разрядом, который почти ее убил.

— Анестетики и обезболивающие. Возможно, они временно блокировали действие рапсодии.

Губа Кейла дернулась, обнажив клыки, меж бровей залегла глубокая складка. Из горла вырвался звериный рык, и он отступил от Кира, сжав кулаки. Его шаги вдоль стены были резкими, рваными, непривычно беспокойными.

Кир смотрел на брата — и его собственные щиты давали трещины. Сквозь них просачивались чужие эмоции: вожделение, отчаяние, растерянность, боль. Каждое из них несло знакомый отпечаток — они принадлежали Эйлин, так же отчетливо, как ее голос отличался от их голосов.

И Кир ненавидел то, что так быстро привык к этим ее чувствам.

Он заставил себя вернуться к голографическому экрану и уставился на слово рапсодия.

Нравится то, что видишь? Она может быть твоей этой ночью.

Так говорил Садуук, когда Врикхан смотрел на Эйлин. Ее опоили не ради покладистого выступления, а в ожидании визита пирата. Ее готовили в дар. Садуук хотел, чтобы она поддалась жару. Хотел, чтобы она сама, охотно, рвалась угождать третину.

Внутри Кира поднялся гул ярости, прошел по телу дрожью. Глаза защипало от слез — слез гнева, вины и скорби.

— Она была рабыней в «Вечном раю», и даже теперь она еще не свободна.

Кейл покачал головой, волосы упали на лицо.

— Если бы мы… Если бы я…

Эмоции Кира взметнулись, отозвавшись эхом в брате. Связь тут же снова замкнулась, но этого короткого сбоя хватило, чтобы внезапно обрести ясность.

Близнецы одновременно посмотрели друг другу в глаза. Их связь распахнулась. Поток мыслей и чувств ринулся в сознание, но теперь голоса Кира и Кейла звучали сильнее, чище, громче, чем голос Эйлин.

Их эмоции не были легче, но стали терпимее, перестали быть всепоглощающими.

Потому что бремя снова разделилось.

Там, внутри, нужно было отгородиться, — послал Кейл.

Но будет глупо продолжать так жить, — ответил Кир и полностью повернулся к медкапсуле. Она исцелила тело Эйлин, когда та умирала, но физические раны были не единственными. Остальные требовали большего.

— Мы рождены быть даэвалисом, — сказал Кир.

— Три части, ставшие одним, — хвост Кейла стукнул по капсуле.

— Твое бремя — мое, Кейл. Мое — твое.

— И бремя Эйлин тоже должно стать нашим.

Кир улыбнулся, ощущая в груди робкую надежду. Если все трое сломаны, неполны, ранены — цельность они смогут обрести только вместе. Только как даэвалис.

— Потому что она — наша.

Голос Кейла прозвучал непривычно неуверенно:

— А мы… ее.

Улыбка Кира стала шире, он хлопнул брата по плечу.

— Один знакомый говорил мне: вселенная не знает легких путей. Будет трудно, Кейл. Но оно того стоит.

Кейл медленно выдохнул.

— Я постараюсь, брат. Сделаю все, что смогу… ради нее.