Связанные души

20

Эйлин проснулась поздним утром. Она вовсе не собиралась так долго валяться, но все равно была благодарна за отдых. Когда в последний раз ей позволяли просто понежиться в постели? Когда в последний раз ей не приходилось бояться наказания за опоздание?

С улыбкой она потянулась, и на правом боку натянулась только что зажившая кожа. Эйлин выдохнула, снова устроившись на постели. Засунув руку под просторную тунику, в которой спала, коснулась бока. Хотя с того времени, как близнецы ее исцелили, прошло всего несколько дней, шрамы по краям раны заметно поблекли.

Я чуть не умерла.

Мысль о том, как близко она оказалась к смерти, была ужасна. Но это лишь доказывало: жизнь может оборваться в одно-единственное, хрупкое мгновение между ударами сердца.

Разве этого недостаточно, чтобы ценить каждую минуту? Чтобы жить, полностью погружаясь в каждый момент, принимать всю радость, боль, удовольствие и красоту, которые дарует вселенная? Хватать возможности и создавать те, которых нет?

Разве этого недостаточно, чтобы решиться на тот прыжок веры, о котором когда-то говорила ее мать?

Эйлин с готовностью вскочила с постели — в нетерпении увидеть Кира и Кейла, провести с ними время, узнать их получше. Перекусив пайком, она почистила зубы, причесала волосы подаренной вчера Кейлом щеткой и надела легкую тунику и лосины. На мгновение задержалась у зеркала, разглядывая отражение.

Без всей той мишуры, которой ее заставлял обвешиваться Садуук, без грима и вычурных костюмов, да еще и после отдыха, она выглядела… собой. Прошло столько лет с тех пор, как в зеркале снова смотрела на нее Эйлин МакКоннел.

Столько лет она не могла узнать себя. И пусть это было лишь отражение-намек, но оно было настоящим.

Губы Эйлин тронула легкая улыбка, и она вышла из комнаты на поиски близнецов.

В столовой их не было. Ни в кабине пилотов, ни в камбузе.

Может, чинят корабль?

Она пошла по направлению к грузовому отсеку, собираясь проверить нижние ярусы, но вдруг замерла.

Вибрация. Едва ощутимое дрожание стен, пола, даже воздуха. Дрожь… с ритмом. Сделав шаг назад, Эйлин остановилась у закрытой двери тренировочного зала. Там вибрация ощущалась чуть сильнее. Она нажала на кнопку у входа.

Дверь отъехала, и музыку выбросило наружу с такой силой, что Эйлин вздрогнула. Она ворвалась в тело, ускорила сердцебиение, заставила кости дрожать, захватила ее всю, жесткая и неистовая. Это было первобытно, дико, захватывающе.

Эйлин шагнула внутрь, но ее шаг замедлился, как только взгляд упал на Кира.

Он висел на турнике, закрепленном под потолком, ноги свисали почти в полуметре от пола. Спиной он был повернут частично к ней, но даже по профилю лица было видно напряжение и сосредоточенность. На нем не было ничего, кроме черных обтягивающих шорт и странных громоздких браслетов на запястьях и щиколотках.

Эйлин не могла отвести взгляда, пока Кир подтягивал грудь к перекладине. Длинный хвост изгибался под ним, мышцы рук, плеч и спины перекатывались. Достигнув верхней точки, он подтянул колени так высоко, что почти коснулся ими перекладины, затем медленно вытянул ноги и с предельной осторожностью опустился вниз.

Он повторял движение снова и снова, и Эйлин смотрела, как двигалось его тело, как напрягались мышцы, как пот блестел на бирюзовой коже, исчерченной фиолетовыми полосами. Это было завораживающее зрелище силы и контроля. Каждый раз, когда он поднимался, губы его приоткрывались, обнажая клыки.

Эйлин прикусила нижнюю губу, когда взгляд опустился ниже. Материал шорт обтягивал задницу Кира, словно вторая кожа, не оставляя места воображению.

Будто на нем вообще ничего нет…

Желание заворочалось внизу живота, и жар хлынул между бедер. Эйлин сжала пальцы в кулаки, борясь с искушением протянуть к нему руку или коснуться самой себя.

В очередном подтягивании Кир сбился с ритма и вздрогнул, будто выпуская тяжелый выдох. Не опускаясь вниз, оставляя мышцы напряженными до предела, он повернул голову к Эйлин. Его глаза расширились, а зрачки сузились, когда встретились с ее взглядом.

И в памяти Эйлин всплыли его слова: Мы чувствуем твои эмоции, когда они сильны.

Ох…

Другое тепло залило щеки Эйлин. Она до сих пор не была уверена, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к тому, что ее чувства свободно текут сквозь эту связь, и уж точно не понимала, как это все работает. Само осознание того, что от близнецов ничего нельзя скрыть, сбивало с толку. По идее, это должно было быть унизительно. Особенно в тот момент, когда она стояла и откровенно пожирала взглядом Кира.

Но чего, собственно, стыдиться? Что скрывать? Кир был дьявольски притягательным мужчиной — сильным, полным жизни, и он… Он был ее.

Мой предназначенный.

Вместо того чтобы отступить или поспешно сбежать, Эйлин сделала еще шаг вперед, улыбнулась и махнула рукой.

Кир отпустил перекладину и мягко приземлился на носки. Он повернулся к ней полностью, и у Эйлин пересохло во рту. Невозможно было не заметить выпуклость в его шортах. И, похоже, невозможно было отвести от нее взгляд, пока он поднимал руку и нажимал на голокомм на запястье рядом с тяжелым ободом.

Цифры на дисплеях браслетов погасли. Пара быстрых движений пальцами, и оглушительная музыка оборвалась, оставив лишь гулкое эхо в ее теле, дрожь от недавнего бешеного ритма.

Кир опустил руки и пошел к ней. А она все еще не могла отвести взгляд от того, что пряталось под тканью. Материя на этом месте была плотнее, словно дразня ее намеком на то, чего она так жаждала. Воображение же готово было сорваться в галоп.

Возьми себя в руки, Эйлин. Ты же видела голых мужчин и раньше.

Ни один из них не был Киром.

Но он даже не голый!

И что?

Эйлин выдохнула прерывисто и судорожно вдохнула снова. Все было по-другому. Близнецы были другими. Она не могла объяснить, но рядом с ними все ощущалось сильнее, глубже.

Кир коснулся кончиком пальца ее подбородка и приподнял голову. Ее глаза скользнули по рельефу его мышц, блестевших от пота: пресс, широкая грудь, плечи, словно выточенные из камня, пока не встретился с глазами. Пристальный взгляд Кира обжигал кожу, и Эйлин ощутила, как затаила дыхание.

Его запах, усилившийся потом, обволакивал ее, и она жадно втянула его в легкие. Ей хотелось разглядывать его еще и еще, пальцами ощутить каждую линию, каждый изгиб, изучить его всего.

Он наклонился ближе, настолько, что Эйлин почувствовала его дыхание на своей коже, и прорычал:

— Привет.

— Приветик, — выдохнула Эйлин.

Палец Кира согнулся, коготь скользнул по ее челюсти снизу. Его губы тронула лукавая усмешка.

— Ты пришла посмотреть?

Жар внутри разгорелся сильнее.

— Нет. Я… я только что… Не хотела мешать.

Его пальцы коснулись ее шеи и медленно скользнули вниз, а хвост задел ее икру снаружи. По телу Эйлин пробежала дрожь.

— Ах, моя на’дия, ты не мешаешь, — оскалился Кир, сверкнув клыками. — Можешь смотреть на меня, когда захочешь.

Эйлин и представить не могла, как выживет под вниманием не одного, а сразу двух таких безумно сексуальных даэв.

Ее взгляд снова скользнул по его телу, задерживаясь на каждом мускуле, каждом шраме, каждой фиолетовой полосе.

— Давно у меня не было хобби. Вот и решила попробовать новое.

Кир рассмеялся, и его скулы, и без того отливавшие фиолетовым после тренировки, потемнели еще сильнее. Его ладонь легла ей на плечо, большой палец нежно провел по ямке на горле, заставив пульс сорваться в бешеный ритм. Теперь его взгляд скользнул ниже.

— Думаю, мы найдем для тебя и другие развлечения.

Эйлин прижалась к его руке. Соски напряглись, превратившись в болезненно чувствительные точки, словно умоляя о прикосновении. Она знала, что они видны сквозь тонкую ткань туники, по тому, как зрачки Кира сузились, когда его взгляд упал на ее грудь. Игривость в его лице сменилась жадностью и голодом.

А как же твое «не торопиться», Эйлин?

Не знаю. Кажется, оно потерялось где-то между их телами и глазами, кричащими «возьми меня».

Она хотела близнецов. Хотела отношений с ними. Все сильнее с каждым ударом сердца, а оно стучало, как сумасшедшее. Она хотела прыгнуть в это с головой. Хотела быть их парой. Но секс… слишком рано. Эйлин жаждала, нуждалась сперва в эмоциональной связи. Хотела, чтобы все это значило больше, чем просто страсть и взаимное влечение.

Из груди Кира вырвался низкий рык.

— Я чувствую твое желание, Эйлин. Но чувствую и твою борьбу, — его хвост обвился вокруг ее ноги. — О чем ты думаешь?

Эйлин подняла его руку с плеча и переплела свои пальцы с его. Его ладони, увенчанные острыми черными когтями, казались огромными по сравнению с ее руками, но она знала — они будут только нежными с ней. Она знала это глубоко в душе: ни Кир, ни Кейл никогда не поднимут на нее руку, не ударят, не накажут.

— Я просто… этого всего слишком много. Я… привыкаю, — сказала она.

Свободной рукой Кир подхватил несколько выбившихся прядей ее волос и заправил их за ухо. Улыбнулся той легкой, теплой улыбкой.

— Я понимаю. Этого слишком много и для нас. Каким бы естественным ни казалось твое присутствие здесь, каким бы правильным оно ни ощущалось, мы все еще учимся. О любом дискомфорте или сомнении, что у тебя могут возникнуть, Эйлин, ты можешь рассказать нам, — его пальцы ласково провели по округлой раковине ее уха. — Мы можем привыкать вместе.

Ее едва не пробрала дрожь от его слов и прикосновения. Прикусив нижнюю губу, Эйлин подняла их сцепленные руки и прижала к своему сердцу.

— Спасибо.

Она отпустила его пальцы и отступила назад, хвост Кира тут же скользнул прочь. Отведя взгляд, Эйлин оглядела помещение. Помимо перекладины под потолком здесь стояло несколько других тренажеров, многие напоминали те, что она видела на Земле. И, в отличие от остального корабля, пол здесь был теплым и мягким, приятно поддающимся босым ступням.

— Так вот как вы с Кейлом убиваете время? — спросила она. — Ну, вы ведь почти все время проводите на корабле, да?

Кир проследил за ее взглядом.

— Да, мы почти все время на «Клыке». Занятий здесь немного, а мы всегда были сосредоточены на охоте за Врикханом, так что обычно убиваем часы тренировками и спаррингом.

— Спаррингом? — Эйлин посмотрела на него и хмыкнула. — Наверное, тяжело, когда соперник знает каждый твой ход.

Его улыбка стала озорной.

— Все не так просто. Мы можем закрываться друг от друга, когда нужно. Хотя Кейл, признаюсь, делает это куда лучше меня. Но в бою… дело скорее в инстинкте и памяти тела, чем в мыслях. Считать намерения друг друга сложно, если специально не открыть связь.

— А каково это? Открыться кому-то настолько полно?

Кир поймал косу, свисавшую у щеки, дернул за нее, а взгляд его потускнел, будто он ушел в себя.

— Это… естественно, как мы уже говорили. Может быть утешением. Думаю, это противоположность одиночеству, разве нет? — он усмехнулся, но в этом звуке было мало веселья. — Мы вместе становимся единым целым, но при этом не теряем себя. Это… освобождает. Но именно поэтому моменты, когда мы закрыты друг от друга, куда тяжелее. Тишина бывает невыносимой.

Эйлин нахмурилась, услышав грусть в голосе Кира. Ей больше всего на свете захотелось стереть эту боль, утешить его.

— Кейл часто закрывается от тебя?

Кир снова посмотрел на нее, и губы его тронула печальная улыбка.

— Гораздо чаще, чем мне хотелось бы. Но винить его я не могу. Он делает это не из злости, по крайней мере, обычно. Думаю… — он вздохнул и покачал головой. — Думаю, он иногда боится показать, что чувствует на самом деле. Он всегда был тем, кто держит все под контролем, и, видимо, не может смириться с тем, что иногда у него нет этой твердости. Что он не всегда управляет собой.

Эйлин невольно подумала о своих родителях. Они наполняли каждый день радостью, но, взрослея, она узнала, какой ценой это порой давалось. Сложно было не подслушать тихие разговоры о деньгах или невозможных графиках, пока они жили в фургоне, трудно не услышать ночами, очень поздно, как отец тревожился, хватит ли им денег на еду до следующего выступления.

Но они всегда оберегали Эйлин от этих забот, даже когда она спрашивала прямо. Они всегда давали ей все необходимое, как бы тяжело им ни было. А когда она пыталась чем-то пожертвовать ради них, они только улыбались, обнимали и говорили, что все в порядке.

— Мы пытаемся оградить тех, кого любим сильнее всего, — тихо сказала Эйлин, — но не всегда понимаем, что этим иногда раним тех, кого хотим защитить.

Кир склонил голову набок, и во взгляде его появилось такое внимание, которого Эйлин не ощущала уже очень давно. После лет, проведенных в «Вечном Раю», было странно, почти тревожно, когда тебя видят. Не как артистку, не как экзотическое тело, а просто как человека. Как Эйлин. Когда тебя принимают такой, какая ты есть, и когда тебя… достаточно.

— Было бы ложью сказать, что это не причиняет боль, — произнес Кир. — Но я больше переживаю не за свою боль, а за то, что он делает с собой. За то, что держит в себе. Эта ноша слишком тяжела для одного. Я бы с радостью разделил любой груз Кейла. И я разделяю. Все наши переживания мы делим на двоих, так что я не понимаю, почему он так упрямо пытается нести все один.

— Ты говорил с ним об этом? — спросила Эйлин.

— Мы поднимали эту тему. И мы движемся вперед. Медленно, но неотвратимо вперед.

Эйлин улыбнулась и прижала ладонь к его груди, чувствуя под пальцами ровные удары сердца.

— Перемены требуют времени. Это нелегко, но Кейл знает, что ты рядом и всегда будешь рядом. Вот что важно.

Кир ответил ей улыбкой, блеснув клыками.

— Ты права, Эйлин. — Ладонью он обхватил ее лицо и погладил щеку большим пальцем. — И теперь у нас есть еще и ты.

Что-то затрепетало у нее в животе. Похоже на то волнение, что охватывало ее перед выходом на сцену, но одновременно было совсем иным. Это было больше. Глубже. И полнее надежды.

Она чувствовала, что теперь ей есть что терять.

Эйлин прижалась щекой к его ладони сильнее.

— Есть.