В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 1

Александра

— Ну что, за твой полтос? — Лика подняла снифф и посмотрела на меня через него. Большим янтарным глазом.

— За полтос? — Я поболтала коньяк по округлым бокам и полюбовалась сбегающими «ножками». — Волк, полтос хорош только в бокале. И никак иначе.

— Мать, ты не права. Полтос денег тоже неплохо. В смысле, с четырьмя нулями, а не с одним. И желательно с веночком из звездочек. Да и в целом в пятьдесят…

— Не вздумай сказать пошлятину, что в пятьдесят жизнь только начинается. Если она и начинается, то это унылая жизнь одинокой предпенсионерки. Получить в подарок на юбилей измену и развод — это тот еще пиздец.

— Ма-а-ать. — Лика укоризненно покачала головой. — Кто говорил, что родители не должны ругаться матом при детях, а дети при родителях?

— А кто-то в сходных обстоятельствах ругался матом так, что небо горело. И мамины уши.

— Ну ты не сравнивай. Папаша вполне интеллигентно пришел и сказал, что полюбил другую женщину. Ты не застала его с дрыном, воткнутым в эту самую… другую женщину. Как я Стаса. Да еще в секретутку. Прямо на секретутском столе.

— То, что эпизод с воткнутым дрыном остался за кадром, не сделало его менее мерзким.

— А вот тут хрен поспоришь, — вздохнула она. — Ладно, давай выпьем за нас с вами и за хрен с ними. Пусть их хрена засохнут и отвалятся. Желательно в процессе эксплуатации. Так, чтобы извлечь можно было только хирургически.

— Щедро, — оценила я, представив эту сцену. — Да будет так. Аминь.

Мы с Ликой сидели в «Magma» на пятьдесят втором этаже башни «Империя». Несмотря на вечер пятницы, в лаунже было немноголюдно. Красная подсветка маскировала не менее красные зареванные глаза. Панорамный вид за окнами должен был восхищать, но нет. Я прожила в Москве ровно полжизни, но так и не полюбила ее. Питерцы, за редким исключением, не любят Москву. Терпят — да, но не любят.

Лика подняла руку, щелкнула пальцами, и перед нами, как по волшебству, появился репит: две крохотные чашечки эспрессо и два снифтера с янтарным Hennessy Xo.

— И все-таки я не устаю поражаться сучьей иронии жизни. — Она сделала крохотный глоток из чашки, строго соблюдая последовательность: сначала кофе, потом коньяк. — Между нами двадцать пять лет и один день. И вот мы отмечаем дни рождения в комплекте с предстоящим разводом, потому что наши мужья оказались идентичными кобелями.

— Вообще-то ты должна была родиться сегодня. — Я тоже отпила кофе. — В смысле, двадцать первого. Четко мне в подарок. Но, видимо, решила, что делить день рождения не айс, и задержалась на три часа. Ну а что до кобелей…

Я отвлеклась на проходящую мимо пару и забыла, что хотела сказать. Мужчине было за пятьдесят, а женщине, точнее, девушке, не больше двадцати. Впрочем, это как раз служило иллюстрацией к начатой фразе. Еще один кобель с бесом в ребре. А дома небось жена… предпенсионерка.

Ничто так не старит мужчину, как пожилая жена. Это не я придумала, это Олег сказал кому-то по телефону, когда думал, что я не слышу.

Я следила за собой, регулярно ходила на фитнес и в салон красоты, модно и стильно одевалась. Никто не давал мне больше сорока, но… сегодня мне исполнилось пятьдесят. Можно как угодно притворяться, что возраст — это на сколько себя чувствуешь. Я чувствовала себя даже не на сорок, а на тридцать с маленьким хвостиком. Но муж ушел к молодой девке, сиськи у которой торчали натурально, а не подтянуто, как у меня. К ровеснице нашей дочери. К моей помощнице.

Впрочем, я подозревала, что дело вовсе не в сиськах. Не только в сиськах.

Я регулярно очищала гардероб, чтобы купить что-то новое. Избавлялась иногда даже от любимых, но поношенных вещей. Олег точно так же избавился от поношенной надоевшей жены ради новой, свеженькой. И как бы я сейчас ни хорохорилась, чувствовала себя именно так — вещью, которой попользовались и выбросили. Просто потому, что она старая.

Лика была красоткой и умницей, да еще и прекрасной хозяйкой. Они со Стасом прожили вместе не двадцать шесть лет, как мы с Олегом, а всего два года. Но ему и этого хватило, чтобы пойти на сторону искать новизны. Хорошо хоть детей не успели завести.

Говорят, на свете еще встречаются мужчины, верные, как лебеди. Но нам с Ликой этот счастливый билетик не достался. Так что, отмечая дни рождения, мы параллельно справляли поминки по своей семейной жизни.

— Красота… — задумчиво протянула Лика после третьего бокала.

— Где? — уточнила я.

— Там. — Она ткнула за окно.

— Нет там никакой красоты, — обиженно фыркнула я. — Самая обыкновенная… Москва.

— В тебе говорит питерский шовинизм, — рассмеялась Лика.

— Ты, кстати, тоже в Питере родилась.

— И прожила там целых три месяца!

Это было правдой. С Олегом мы познакомились в Анапе. Я тогда отходила от разрыва после трехлетних отношений, он тоже расстался с девушкой. Завертелось быстро и бурно. Вопреки шаблону, все продолжилось и после отпуска. Писали друг другу, звонили, ездили на выходные. Через год поженились в Питере и первое время жили на два города, но когда родилась Лика, я все-таки согласилась переехать в Москву.

Навещала Питер нечасто. Отец умер, мама снова вышла замуж и перебралась за границу. Когда не стало бабушки, и вовсе перестала приезжать, хотя и скучала. Как будто боялась вернуться и найти все совсем другим, чужим. Как будто хранила в себе неприкосновенный Питер своей молодости.

— Ма-а-ать! — Лика посмотрела на меня так, словно задумала какую-то каверзу. Я прекрасно знала этот взгляд с ее раннего детства. — А давай рванем на выходные в Питер! Вот прямо сейчас возьмем и поедем.

— Как… прямо сейчас? — растерялась я.

— А вот так. Хули нам, красивым? Паспорта есть, телефоны есть, а больше ничего и не надо. Если что — купим. Вот смотри, — она повозила пальцем по экрану. — «Красная стрела» без пяти двенадцать. Возьмем СВ, выспимся, в восемь утра будем там. Два дня гулять. И ночью. Белые ночи же!

Хули нам, красивым… Кто же говорил так? Когда-то давно. В Питере.

— Ма, давай, ну что ты как бабка!

Я понимала, что последняя фраза — это подначка, на слабо. Но все равно повелась.

— А давай! Бери билеты, а я пока такси вызову.