В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 12

Лика

— Ма, ты чего?

Застыв на месте, она смотрит куда-то за мое плечо с таким выражением, будто там призрак. Мне становится так же жутко, как в этой ледяной дыре. Не пришлось бы еще пожалеть о своем желании, если оно вдруг сбудется. А я всего-то загадала познакомиться с нормальным мужиком.

Когда мы только шли туда, отношение у меня было процентов на девяносто как к финалу экскурсии.

А теперь все дружно бросаем монетку в фонтан, чтобы вернуться.

И все добросовестно бросают. И даже почти верят, что сработает.

Нет, ну хотелось, конечно, чтобы сбылось, но все равно в этом было больше игры. Пока не зашли туда.

Показалось, что стены сжимаются, вот-вот раздавят. Хотя клаустрофобией я никогда не страдала, наоборот, любила уютные замкнутые пространства. В детстве накрывала папин письменный стол пледом, забиралась под него и читала с фонариком.

А там, во дворике этом, реально жутко.

Выхода нет…

Глупости! Выход есть всегда — пока человек жив. Так и запишем.

Но мать — что с ней-то?

Оборачиваюсь в направлении ее застывшего взгляда. На стене афиша.

Андрей Ветров и группа «Перевал». Концерт ко дню рождения в каком-то клубе. Сегодня.

«Перевал» мне нравится. Он, конечно, не из старой гвардии, не из классики, чуть пожиже, но тоже неплох. Не зря тридцать — или сколько там? — лет в строю. Музыка, тексты цепляют. Ну и сам Ветер — очень даже харизма. Есть такие мужики, которые с возрастом становятся только интереснее. На фотках в молодости — ничего особенного, парень как парень, а сейчас ну очень такой… На афише прямо как живой, не приглаженный, не отфотожопленный. Интересно было бы на него вживую глянуть.

— Ма?

— Все в порядке, — улыбается натужно.

В детском саду одна девочка рассказала анекдот о том, как русский, англичанин и француз учили обезьяну говорить. Забирала меня бабушка, и я спросила, что такое «пиздит». Та покраснела и сказала сердито, что хорошие девочки таких слов не говорят. Потом я все же выяснила, что это значит и чем отличается от приличного «врет». Конечно, употреблять подобные слова по отношению к матери неэтично даже мысленно, но ее «все в порядке» — это именно оно.

Определенно, это ж-ж-ж неспроста.

Мама идет дальше, а я быстренько снимаю с афиши куар. На всякий случай. А заодно на ходу забиваю в поиск общепит в радиусе полукилометра. Прямо по курсу грузинский ресторан с неплохими отзывами. Туда и сворачиваем.

Время обеденное, народу много, но свободный столик находится. Садимся, делаем заказ.

— Ну, — спрашиваю в лоб. — И что это было?

— Где? Что?

Она удивляется так неуклюже и фальшиво, что делается неловко. Наверно, лучше было бы отскочить, но меня жрет любопытство, с которым не справиться.

— Мать! Колись! Ты знакома с Ветром?

— Я?!

Огогошеньки! Походу, не просто знакома. А не тот ли это крендель, о котором она говорила в Эльфийском садике? Я бы не удивилась. Чертов Питер отучит удивляться. Если уж тут нос умудрился сбежать от хозяина, то в принципе может случиться что угодно.

— Все с тобой ясно. Слушай, а давай пойдем на концерт, а? В конце концов, это же мой день рождения, заодно и отметим. И его тоже, кстати. Надо же, мы в один день родились, а я и не знала. Сколько ему? Не знаешь? Сейчас погуглю.

Забиваю запрос, а мама тем временем все больше впадает в ступор, не отвечая на мои вопросы. Нам приносят хачапури и гранатовое вино, она машинально отламывает кусочек, начинает жевать, глядя куда-то… в прошлое?

Ага, Ветру сегодня пятьдесят два. На год младше отца. И на два года старше матери. А может, это знак судьбы? Нет, ясное дело, что в одну реку дважды не войдешь, но никто и не предлагает. Просто встряхнуться, вспомнить молодость. Или они так ужасно расстались? Судя по ее виду, похоже на то.

На всякий случай смотрю про его личную жизнь. Банально: один брак, развод, один сын. Какая-то модель Алиса Ленько в качестве постоянной подруги. Ну было бы странно, если бы никого не было. Но подруга не жена. И потом мы ведь ни на что и не претендуем, правда?

Тут я спохватываюсь, что меня занесло куда-то не туда. Веду себя как невоспитанный подросток. Если бы кто-то попытался вот так копытами лезть в мою личную жизнь, гарантированно схлопотал бы в табло. Если не в буквальном смысле, то в переносном точно.

— Извини, — бурчу сконфуженно, отламываю хвостик своего хачапури и макаю в желток, который, разумеется, тут же вытекает через край на тарелку. — Это не мое дело. Забудь.

Она выныривает из оцепенения, и вид у нее такой, словно только что проснулась. Или как будто сильно близорукий человек снял очки. Ежик в тумане. Эта афиша реально выбила ее из колеи. Ничего так вернулась в прошлое!

— Ты серьезно? — Сделав большой глоток вина, мама наконец отмерзает.

— В смысле? — уточняю осторожно.

— Серьезно хочешь пойти на концерт?

— Серьезно хочу.

— Ну так иди.

— А ты? — смотрю на нее с подозрением.

— Я погуляю. Поужинаю где-нибудь.

Так, мазер, это у нас стадия торга? Отрицание и гнев уже проскочили? Знаешь ведь, что я не соглашусь. А тебе хочется. Но колется. Но хочется, правда?

А я че? А я ниче, это Лика все.

— Нет, ма, так не пойдет. Или вместе идем, или вместе не идем.

— Ну у тебя все-таки день рождения.

— Мать, мы приехали вместе. Не только развеяться, но и как раз отметить наши дни рождения. И я не хочу это делать врозь. Да, я бы сходила, мне нравится. Но не до такой степени, что прямо умру, если не пойду.

Я-то и правда не умру, а тебе до смерти хочется, я же вижу. И страшно. Потому что там реально что-то… знаковое.

Мама крошит на тарелку хвостик хачапури, кусает губы. Представляю, какая там война идет внутри. Хотела бы я знать, о чем она думает.

Ой, нет, лучше не надо.

— Хорошо, — выкидывает белый флаг. — Посмотри, есть билеты или нет.