В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 56

Лика

— Немного стремно, — вздыхаю я.

— С чего вдруг? — удивляется Данька. — Он тебя что, сожрет? Вот маменька — та да, та может. Просто по факту.

Мы идем к его отцу. Второй раз выбравшись из дома за четыре дня. Первый — в понедельник вечером, немного пройтись по соседним улицам, то есть линиям. А потом полил дождь, обложной, с ветром, и мы с чистой совестью два дня провалялись в постели.

— Ну как тебе сказать? У нас дома частенько бывали всякие известные люди из художественного мира, но меня это как-то мало интересовало. А тут человек, на песнях которого я выросла. Легенда, можно сказать. Немного не по себе.

— Ой, ты только ему это не ляпни, — смеется он. — Про легенду и про выросла. Ему одна моя знакомая так сказала. Видела бы ты, как его перекосило.

— Ну еще бы нет. Сказать такое — подчеркнуть возраст. Фиговый комплимент. У вас с ним хорошие отношения, да?

— Хорошие — это не совсем то слово. Близкие — так точнее. Мы можем ругаться, можем в чем-то друг друга не понимать, но это ничего не значит. Это то, что либо есть, либо нет. С ним есть, а вот с матерью — нет. Я ее люблю, конечно, но…

— Это другое?

Я понимаю, что он имеет в виду. У меня так с мамой. Именно близкие отношения. Хотя и хорошие тоже. Правда, так было не всегда. Или я просто не вливалась раньше.

— Да, другое, — кивает Данька. — С ней трудно. Трудно разговаривать, трудно молчать. А когда тебе с человеком трудно, это уже не близость. Даже если он родной. Я просто рад, что она есть, и хочу, чтобы у нее все было в порядке.

— У меня так было с отцом. — Морщу нос, он замечает и крепче сжимает мою руку. — Ему хотелось сына. Ко мне относился… очень сдержанно. Отругать — запросто, похвалить, приласкать — нет.

— Совсем не хвалил?

— Очень редко. Запомнила один случай. Класс третий, кажется. Я училась хорошо, но отличницей не была. Математика хуже давалась, еле-еле на четверку, а тут вдруг за контрольную пять получила. Прихожу домой, вся гордая такая. Пап, у меня пять по матеше за контрольную. А он: хорошо. Равнодушно так. Мне обидно стало. Ты меня даже не похвалишь, спрашиваю. А за что, говорит, ты же не дурочка, должна на пятерки учиться.

— О, знакомая песня, — усмехается Данька. — Мать тоже: ты должен, должен, должен. А отец: Ника, отстань от него, он у тебя в долг не брал. А твоя как?

— Моя — железная леди. Спокойная, как удав. Меня это в подростковом возрасте бесило здорово. Я такая была… хотелось эмоций. А она как мумия. Ну, мне так казалось тогда. Даже пыталась что-то специально пакостное сделать, чтобы ее из себя вывести. А потом поняла, что у нее все внутри. И когда поняла, постепенно появилось то самое… о чем ты говорил. Что либо есть, либо нет. А отец… и раньше близким не был, а теперь стал чужим.

Рассказываю о том, как он пытался нагреть маму при разделе имущества. Данька морщится.

— Знаешь, — говорю тихо, — когда в течение одного месяца муж и отец оказываются мерзавцами, запросто можно поверить, что мужики все такие. Одинаковые.

— Нет, это просто закон парных случаев, — возражает он. — Знаешь про такое?

— Эффект Баадера-Майнхоф, — слегка задираю нос, потому что хочется поумничать. Это же моя тема — в применении к рекламе.

Ага, размечталась!

— Нет. — Данька качает головой. — Закон — это про повторение событий, а эффект — про узнавание нового.

В результате весь остаток пути мы обсуждаем ретикулярную формацию мозга, фильтры новизны и глубину фиксации. Это кайф — не меньше, чем от секса!

Вспоминаю его слова о матери: трудно говорить, трудно молчать. А с ним и разговаривать, и молчать одинаково легко. Потому что когда молчим — это тоже разговор, только по-другому.

А еще страшно обернуться назад. Если бы наши родители не встретились, а потом не расстались, если бы мы с мамой не приехали в Питер и не пошли на концерт, если бы Ветер не пригласил нас остаться на банкет…

Говорю об этом Даньке, но он не соглашается.

— Я фаталист, Лика. Все предопределено. Они должны были встретиться, чтобы встретились мы. А мы встретились — тоже для чего-то. Просто пока еще не знаем для чего.

Вечер у Ветра проходит очень даже душевно. Уже минут через десять я почти забываю, что он звезда. Привлекательный мужчина, интересный собеседник. Теплые интонации, мягкая, чуть усталая улыбка — но под этим чувствуется железо и… мудрость.

Сидим за столом, что-то едим, что-то пьем. Огромная квартира, окна на Неву. Вот он — настоящий Питер! Здесь каждый сантиметр пропитан его духом. И я вдруг понимаю, что Данька и его отец очень похожи. Не внешне, совсем на другом уровне. В том числе и мистической связью со своим городом.

С нашим городом, словно шепнул кто-то на ухо. Потому что он — наш. И мой тоже. Теперь и мой. А может, и был моим, только я об этом не догадывалась. Как и о маме.

Возвращаемся поздно. Данька с самым серьезным видом втирает, что Васька — сердце города и портал в другой мир. Что ночью, когда мосты разведены, здесь лучше не высовываться на улицу. И в окно не смотреть.

— А как же мы?

— А нам можно.

Все это напоминает страшилки, которые рассказывали когда-то в лагере. О чем и говорю. И тут же вспоминаю босую сущность.

— Ты ездила в лагерь? — удивляется Данька.

— В языковой. Там нам было запрещено разговаривать по-русски с утра и до вечера. Только по-английски. Зато после отбоя отрывались.

А потом мы идем молча. То самое молчание — когда на самом деле разговариваешь. Но мы разговариваем втроем. Мы с Данькой и Питер. И если совсем недавно мне было в этом городе тяжело… нет, трудно, то теперь вдруг становится легко.

Кажется, он принял меня. А я — его.