В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 59

Александра

Я не заметила, как прошло две недели. Две недели тягучего и сладкого, как абрикосовый сок, безделья.

Делать что-то по дому? Упаси боже! Разве суровая Марица пустила бы кого-то во святая святых? Прислуга? Нет — домоправительница! «Зорко» и «Ленка» — ее собственность, и посмел бы кто-нибудь возразить.

Окна моей комнаты выходили на восток, и я просыпалась рано, едва лучи солнца начинали пробиваться сквозь жалюзи. Долго лежала в постели, нежилась, наслаждаясь тем, что никуда не надо торопиться. Завтракали в этом доме не по расписанию. Марица накрывала стол рано, а приходили кто как встал. Иногда я заставала в столовой маму или Зорана, но чаще ела одна — неторопливо, наслаждаясь вкусной едой.

Зоран обычно уезжал на фабрику после завтрака и возвращался к обеду. Пенсия? Нет, не слышали. То есть он ее получал, конечно, но все равно работал.

Все должно быть в полном порядке, когда достанется вам, девочки.

Так он говорил, а мама закатывала глаза к небу. Я тоже плохо представляла себя в качестве владелицы игрушечной фабрики.

— Зоран, живи вечно! — отвечала я и гладила его по лысине.

Обедали мы обычно дома, все вместе.

О-о-о, эта сербская кухня, да и в целом балканская! Ум отъешь! В каждый свой приезд я умудрялась набрать пару кило, хотя, казалось бы, это в принципе невозможно. Мясо! Какое мясо! Огромные, с тарелку размером, котлеты-плескавицы, острые и жгучие, как смертный грех. Пéченье — свинина или ягнятина не вертеле. Караджорджева шницла — мясо с сыром, завернутое в мясо: свернутая в рулет отбивная с каймаком, обернутая сверху полосками пршута и обжаренная в сухарях. Ужасно жирно, ужасно вредно — и ужасно вкусно! Сарма — жареные или запеченные голубцы в листьях квашеной капусты.

А кофе! А десерты! Крохотные, на один укус, песочные печеньки ванилицы. Нежное сливочное пирожное кремпита. Не менее нежный манник кох, пропитанный молоком. Потица — рулет с эстрагоном. Столько всего — не перечесть.

На Славу я объелась так, что пришлось пить желудочные таблетки. Разве можно не обожраться на Славу — самый главный семейный праздник, день ее святого покровителя? Главный, разумеется, после Пасхи и Божича, то есть Рождества. Славой семьи Зорана был апостол Петр, праздновали ее двенадцатого июля, в Петровдан — день Петра и Павла.

Петр-Павел день убавил, как говорила бабушка. С этого дня наши белые ночи шли на убыль. А потом второго августа Илья-пророк, который день уволок. Все, можно считать, лето кончилось.

В свой первый приезд в Белград я тоже попала на Славу, и для меня все было в диковинку, а теперь стало привычным: и обязательный поход всем домом в церковь на литургию, и шумный праздник с щедрым застольем, на который собираются друзья и соседи. Сначала вода и кофе — и только потом…

Хозяин зажигает особую славскую свечу, окуривает дымом из кадильницы хлеб-колач, который затем разламывают и кропят вином. Разливают вино, начинается трапеза. А хозяин стоит — потому что ему нельзя садиться, пока не догорит свеча. А свеча длинная и толстая. Разве можно, чтобы она была меньше, чем у соседа? Вот так и стоит бедняга на ногах до самой ночи.

«Андрюх, я недвижимость, — пожаловалась я Андрею в вотсап, когда наконец смогла отползти от стола. — Лежу и не могу пошевелиться».

Мы переписывались теперь каждый день. Немного, о всякой ерунде. Но это вдруг стало привычкой. Приятной и… нужной?

«Заболела?» — спросил он с испуганным смайликом.

«Обожралась. Праздновали Славу».

«Это именины?»

«Не совсем. День святого покровителя семьи. Очень важный праздник».

«И кто ваш святой?»

«Апостол Петр».

«Надо же. Как странно».

«Что странно?» — не поняла я.

«Петр. Питер. Какие бывают совпадения».

И правда — город святого Петра. Как будто небесный покровитель привел Зорана в город своего имени, чтобы тот нашел там свое счастье.

«Ой, Ветер, я уже и не знаю, что совпадение, а что нет. В моей жизни их столько, что невольно начинаю сомневаться».

«А ты не сумлевайся. Случайности вообще…»

— Не случайны, — промурлыкала я себе под нос. И написала ему это.

А еще я ходила гулять. Сеньяк — район дорогой, застроенный в основном частными домами. Достопримечательностей мало, зато много красивых садов и парков. Или брала машину в аренду и ехала куда-нибудь. В Старый город или на озера. Или контрабандой ходила на маленький рынок, покупала фрукты, домашние сладости и домашнее же вино. Контрабандой — потому что за сладости прилетело бы от Марицы, а за вино от Зорана. Он любил дорогие вина, а домашние с рынка считал жуткой дрянью.

— Како можеш пити тај комовица? То је чист отров! — орал он, застукав меня с бутылкой вина из айвы. — Ово није вино, ово је средство за чишћење цеви! Jебига, после овога ћу имати мамурлук недељу дана*.

Покупать домашнее вино тайком я не перестала, а слово «мамурлук» заняло почетное место в моем лексиконе. Я в него просто влюбилась.

Левушка докладывался ежедневно. По его словам, все шло прекрасно, и у меня не было оснований ему не верить. Лика писала раз в два-три дня. Очень лаконично, но каждая буква дышала эйфорией. Я радовалась за нее и одновременно беспокоилась.

Если вдруг не выйдет, после такого слишком больно падать. Я знала — по себе. И написала об этом Андрею.

«Я тоже боюсь, — ответил он. — Ну что, суслик, будем бояться вместе?»

«Почему суслик? Это же про котенка по имени Гав».

«Да какая разница?»

И правда, какая разница? Вместе бояться не так страшно.

Вместе…

Вместе?

--------------

*Как ты можешь пить этот шмурдяк? Это чистая отрава. Это не вино, им можно чистить трубы. Нахер, после него будет похмелье на неделю (сербск.)