В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 7

Александра

— Завтракать будем? — зевнула Лика, застегивая лифчик.

Наверно, я только сейчас увидела, как она это делает. Раньше никогда не обращала внимания. Не глядя, за спиной. И ведь попадает же в крючки! А я всегда застегивала спереди, потом переворачивала.

— Какой завтрак, уже Колпино, — я посмотрела на промелькнувшую за окном платформу. — Считай, приехали.

— Тогда как только, так сразу. Знаешь какое-нибудь вкусное место рядом с вокзалом? Чтобы не нарушать традицию?

Ну да, конечно! Вкусный завтрак с непременным пирожным — традиция с ее раннего детства. Пока она жила с нами, мы с Олегом приносили ей в постель на подносе. Потом это делал Стас. Насчет постели уже нарушили, но хотя бы пирожное пусть будет.

— С днем рождения, Волк! — Я поцеловала ее. — Еще раз. Вкусное место? Хороший вопрос, учитывая, что я не была в Питере десять лет. А по ощущениям — все пятьдесят. Общепит столько не живет.

— Ой, да ладно! Хороший общепит — еще как живет! Не пятьдесят, но десять точно. Ща погуглим. — Она забралась в телефон и с сомнением выпятила губу. — Чет негусто. «Щелкунчик», «Булочная Вольчека», «Столовая № 1», «Дю Норд». Это если вокруг площади, чтобы далеко не идти. Булочная, столовая… как-то кисло.

— «Дю Норд»? — переспросила я, припоминая. — Ну да, точно. Я там была в последний раз. Перед отъездом. Вполне цивильно. И пирожные есть. Ценник конский, но какая разница?

— Супер! — Лика показала сразу два больших пальца и снова залезла в телефон. — Пишут, что классное кафе. И работает круглосуточно. Идем туда.

Под знакомый с детства «Гимн великому городу» поезд медленно заполз на Московский вокзал.

— Как хорошо без багажа, — сказала Лика, когда мы вышли на перрон. — А то чухались бы сейчас с чемоданами. И с погодой повезло. Я посмотрела прогноз. Сегодня и завтра солнце, а в понедельник ливень. Это, наверно, мне в подарок. И тебе.

— Наверно, — согласилась я. — И заметь, солнце без ледяного ветра. Не только подарок, но и компенсация за моральный ущерб.

— Мелочь, но приятно.

Мы вышли на площадь Восстания, такую знакомую, до последнего камешка. Пока стояли у перехода, дожидаясь зеленого, я прислушивалась к себе, вглядывалась вглубь.

Питер… Вот он, под рукою, под ногою. Я дома?

Смотря кто это — я. Александра Викторовна Волкова — однозначно нет. Ее дом в Москве. Не родной дом, не убежище и крепость, а просто адрес регистрации. А Саша Микульская, кровь от крови Питера, плоть от плоти… Она не умерла, конечно, но пребывала в глубоком анабиозе. И я даже не знала, ждала ли, хотела ли ее пробуждения.

Скорее так: хотела, но боялась. Возвращаться в прошлое — это как потрясти бутылку с шампанским и откупорить. Зазеваешься — зальет пеной с ног до головы. Как бы не захлебнуться.

Нашу квартиру на Петроградке мама продала в двухтысячном, когда вышла замуж за Зорана и уехала к нему в Белград. Бабушкина на Благодатной осталась мне. Продав ее, я словно обрезала пуповину, которая связывала меня с Питером. И не только с Питером, но и с Ветром. Потому что Москва в моем восприятии была городом Олега. Питер — городом Андрея. А квартира бабулина имела особое значение.

Потому что там мы первый раз были близки.

Ой, да ладно, Александра Викторовна, о ком это вы так высокопарно? Саша с Ветром трахались там, как дикие кролики. На третий день знакомства. После того как удирали от ментов по жуткой Шкапе и бешено лапали друг друга в пустой электричке. Вот это был адреналин!

Вспышка, жгучий флеш: мы идем, обнявшись, от Броньки по пустынной улице, поднимаемся, по лестнице, Ветер раздевает меня прямо в прихожей…

— Ма-а-ать! — Лика дернула за рукав. — Зеленый. Не спи, замерзнешь.

Тряхнув головой, чтобы отогнать видение, я послушно шагнула на «зебру».

Перейдя Лиговку, мы зашли в «Дю Норд». Точнее, в «Du Nord 1834 кондитерская» — если уж строго. За десять лет ничего не изменилось, островок стабильности радовал как доброе предзнаменование. Мой обожаемый ар-нуво во всей красе. Я не любила, когда этот стиль называли модерном или, упаси боже, югендштилем.

Несмотря на ранний час субботы, все столики оказались заняты. Ну да, центр, лето, вокзал. Лика вздохнула разочарованно, но тут одна пара пошла на выход, и мы быстренько устроились в углу.

— Доброе утро. Желаете завтрак? — Девочка лет двадцати положила перед нами меню.

— А пирожные? — удивилась Лика, не обнаружив их там.

— Десерты по куар-коду. — Официантка показала на тейбл-тент. — Или с витрины можно выбрать.

Чертова камера никак не хотела ловить бликующий куар.

— Я слишком стар для этого дерьма*, - проворчала я, имея в виду то ли смартфон, который давно пора было поменять, то ли себя.

Девочка шутку не поняла. Вытаращила глаза и раздула ноздри.

Ну еще бы! Когда этот фильм вышел, киса, твоя мама ходила в детсад.

Я почувствовала себя бесконечно старой. Видевшей пресловутых динозавров на Невском.

Я стар… я очень стар… я суперстар!**

— Можете пойти со мной и показать, — процедила она сквозь стиснутые зубы.

Лика протянула мне свой телефон, но я отмахнулась и пошла за официанткой. Исключительно из вредности. Ткнула пальцем в черничный эклер за стеклом.

— И кофе. Большой двойной.

— Какой?

Все ясно с тобой, сопля.

— Двойной дабл, — пояснила точно так же, сквозь зубы. — Черный.

Словно щелкнуло что-то внутри. Словно нажала на кнопку, и начала раскручиваться звенящая золотая спираль.

Большой… двойной… За пятьдесят четыре копейки. И песочная полосочка, разумеется. С повидлом.

— Санька, пойдем в «Сайгон»? Кофе пить?

— Поль, у меня денег нет.

— У меня рубль есть. Возьмем большой двойной. На двоих. Без молока.

Ну да, именно так, потому что один большой двойной дешевле двух маленьких двойных на целых две копейки, а маленький простой за четырнадцать копеек — невкусно и неприлично, его никто не пьет.

— Мать, что с тобой? — насторожилась Лика, когда я вернулась за стол.

— Ничего, Волк, — улыбнулась я. — Ничего. Все в порядке.

----------

*(англ.) «I'm too old for this shit» — известная фраза из фильма Р. Доннера «Смертельное оружие» (1987)

**фраза из известного советского анекдота о Л. И. Брежневе