В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 15

Александра

С того момента, как я согласилась пойти на концерт, все стало каким-то… нереальным. Будто во сне. Бывают такие сны: понимаешь, что спишь, но не можешь проснуться. Даже если хочешь.

Хотела ли я проснуться и с облегчением обнаружить себя в своей постели? Скорее да, чем нет.

Проснуться и посмеяться над всем этим кошмаром: Стас с секретаршей, Олег с Маргаритой. Проснуться, потянуться и втянуть в обе ноздри запах свежемолотого кофе и выпечки.

Олег вставал рано и выходил на пробежку в парк, а на обратном пути заглядывал в пекарню на первом этаже. Себе брал ржаной багет, а мне круассан с красным чеддером. Молол кофе, варил в турке, запаривал овсянку с орехами и семечками. Где-то после сорока он начал полнеть, и мы договорились немного пересмотреть наш образ жизни. Точнее, его образ, потому что я и так следила за собой. Но со мной за компанию ему было легче.

Я вставала к завтраку, который ждал на столе. Приятное спокойное время перед началом рабочего дня. Поделиться планами, просто поболтать.

Сколько у нас за двадцать шесть лет было таких вот маленьких «мы». Как вязаный свитер из множества петелек. И теперь каждое воспоминание, теплое и светлое, было отравлено, раздавлено его изменой. Как будто он отнял их у меня. Унес с собой половину моей жизни, оставив во мне рваную дыру. И вот этого я ему точно простить не могла.

И что у меня осталось? Не так уж и мало. Лика, галерея, приятельницы, мама и Зоран в Белграде. Но это в настоящем. А в прошлом?

Прошлое значило для меня очень много. Говорят, надо жить настоящим, но настоящее — это всего лишь мгновение. Промелькнуло и легло туда — в тот багаж, на котором строится жизнь. Она как карточный домик. Убрать хотя бы одну карту снизу — и рухнет. Олег вытащил далеко не одну, и мой домик развалился. Сейчас я собирала то, на чем могла бы построить новый.

Детство и юность — ими я щедро поделилась сегодня с Ликой. Но было кое-что еще. Те карты, которые я убрала сама, но не выбросила, а носила с собой — как шулер в рукаве. Я вернулась в родной город собирать себя по кусочку, надеясь на его магию. И вот в самый таинственный день умирающего солнца он напомнил мне об этих припрятанных картах.

Время пришло. Играй ими, Саша. Или порви на мелкие клочки и пусти по ветру.

По ветру… По Ветру?

По правде, я надеялась, что он меня увидит, но не узнает. Не надо будет ни о чем говорить. Просто поставить для себя точку.

Нет, ну правда — о чем нам говорить? Двадцать семь лет прошло. Если не узнает, не вспомнит, значит, для него все это давным-давно умерло.

Саша? Микульская? Ну… была когда-то какая-то Саша… кажется. И что? Вы знаете, сколько у меня таких Саш было? Вагон и маленькая тележка.

Значит, и Саше надо будет сделать тоже самое. Забыть.

Хотя есть вещи, о которых женщины не забывают. Даже если очень захотят.

Мы опоздали — потому что я забыла совсем другое. Что «Чернышевская» закрыта на ремонт. Концерт уже начался, играла какая-то мальчуковая группа на разогреве. Как ни уговаривала я себя, все равно потряхивало. Лика больше ничего не говорила, только иногда дотрагивалась до моей руки — спокойно, мол, все будет хорошо.

Хорошо или нет — но что-то определенно будет. Да оно уже есть, потому что мы сюда пришли.

Когда они вышли на сцену, меня бросило в жар.

Разумеется, я знала, как он выглядит, хотя и не следила. Если твой бывший звезда или хотя бы звездочка, можно и не следить. Само напомнится. Не из одного утюга, так из другого. Если бы он постарел, растолстел, облысел, как большинство моих ровесников, было бы проще. Но он стал, кажется, еще интереснее, чем в молодости. Некоторым мужчинам идет возраст.

Хотя дело было не в этом. Я словно провалилась сквозь эти тридцать лет, как Алиса в кроличью нору. Провалилась в ту далекую белую ночь, когда мы с Полиной ерзали, пытаясь усидеть на одном стуле, а Ветер пел и смотрел на меня.

Сейчас он на меня не смотрел. Скользнул равнодушным взглядом, не задержавшись ни на секунду.

Не узнал. Ну и очень хорошо. Что и требовалось доказать.

В школе у нас была математичка, молоденькая Клавдия Валентиновна, только из института. Объясняя доказательство какой-нибудь теоремы, она торжествующе писала в конце на доске: «ч. и т. д.». Эти три точки были как три выстрела, которыми она добивала несчастную теорему.

Наверно, надо было успокоиться. Ведь этого я и хотела, правда? Чтобы не узнал и ни о чем не разговаривать?

Да, все так. Но почему тогда я упорно пыталась поймать его взгляд?

Они пели новые песни, которые я не слышала. И старые, которые слышала столько раз, что помнила наизусть.

«Та, что всегда уходит» — как ножом по сердцу. Потому что обо мне.

Мы не ссорились в буквальном смысле. Не ругались, не орали друг на друга. Если что-то было не так, я просто вставала и уходила. Потом, успокоившись, возвращалась. «Серебро отражений» — это о зеркале, которое стояло в его съемной квартире. Старинное трюмо с серебристым тисненым орнаментом в стиле все того же ар-нуво. Я сидела перед ним после той ночи, когда Андрей пришел под утро, и думала о том, что нам лучше расстаться. А он стоял у меня за спиной и смотрел на мое отражение.

Это была какая-то мистика, но как раз на «серебре отражений» наши взгляды встретились — как тогда, в зеркале. И… да, он узнал, без сомнений! Я тут же опустила глаза, как будто спряталась, но чувствовала, что он смотрит на меня.

Перерыв. Если бы захотел, мог подойти. Но не подошел.

Значит, так надо. То есть… не надо.

— Это ведь он, да? — тихо спросила Лика.

— Что? — Вздрогнув, я вынырнула из своих мыслей.

— Ну… ты о нем говорила? Что познакомилась с ним в том садике? Который у гостиницы?

Ну да, я ведь сказала что-то такое. Что познакомилась там с Никитой. С парнем, который стал первым. Как-то так.

— Нет, не он. — Я покачала головой.

— Но та песня про тебя, да? Это ты от него уходила?

Глупо было бы отрицать. Я и не стала.

— И что?

— Ничего. Просто ушла.

Если бы просто… Боже мой, как же все было непросто!