В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 46

Лика

Четверг. День четвертый. Утро после бессонной ночи начинается ближе к обеду.

Плевать. Когда проснулась — тогда и утро. Даже если уже вечер.

Ломка. Самая настоящая. Днем хоть как-то отвлекаешься, ночью тело и мысли объединяются и отыгрывают очки. И это не та тупая хрень, которую романы изысканно обзывают «томлением плоти». С томлением легко справиться ручками. Но это как сбросить давление — все равно наберется снова, потому что идет из головы. А мысли из головы не выбросить. Никак.

Сны рваные, как обгрызанный по углам платок. В них секс и Питер — мрачный, затянутый туманом, холодный. Просыпаюсь, и все тело тянет, ноет, как будто заснула, скрючившись в кресле перед компом. Бывало со мной такое в студенческие годы.

Встать? Зачем. Я на паузе. Можно лежать хоть весь день с перерывом на туалет и холодильник.

Беру телефон, захожу в Контакт. Моя доза метадона*. Не лечит, но поддерживает на плаву, не дает загнуться.

Черно-белая фотография, размытая, словно в тумане. Девушка в белом летнем платье с распущенными волосами, стоит к камере спиной.

Босая…

Как девчонка-сущность. Та тоже была в белом платье и с распущенными волосами.

Теперь уже нет никаких сомнений, что эти фотки для меня. Что это вот такая наша читерская переписка. А чем я могу ответить сегодня?

Фотографирую дождь за окном, выкладываю с подписью: «Почти как Питер…»

Звонит мама, просит приехать в галерею, чтобы подписать документы по дарственной. Оперативно. Похоже, этот обман стал последней каплей. Измену еще можно если не простить, то, хоть и с большой натяжкой, но понять. Седина в бороду, страсть и все дела. Но такая подлятина — это уж слишком. Даже если за ней стоит Марго и дергает за тот самый орган.

Встаю, одеваюсь и еду. Практически мне от этого ни жарко ни холодно. Жить с мамой я не собираюсь, делить квартиру — тем более. Пусть будет. Иногда лучше иметь, чем не иметь. К тому же мне интересно взглянуть на маму и Кирилла рядом. Это может сказать больше, чем любые слова.

А Кирилл явно нервничает. Возможно, переоценил себя. Не всегда стоит переводить симпатию в горизонтальную плоскость. Вроде бы взрослый дяденька. Хотя возраст не показатель. Ни для чего.

Ссылаюсь на дела, ухожу. Пусть разбираются, если им это надо. Я никогда не была сторонницей выяснений. Не сложилось — чего тут выяснять? Хотя вот как раз сейчас мне нужна определенность. Необходима.

Была бы погода хорошая — бродила бы по улицам, а так не знаю, чем себя занять. Иду в кино, на первый попавшийся фильм. Когда я последний раз была в кино одна? Правильно, никогда. Всегда с кем-то. Ну что ж, новый опыт.

Дневной сеанс, народу немного. Какой-то мутный детектив, уже через десять минут теряю нить, но уйти неловко, тем более место в самой середине. Сижу, машинально поедаю соленый попкорн. Какая-то малолетняя парочка поблизости тискается так интенсивно, как будто вот-вот перепихнется прямо здесь.

Такое чувство, что у всех все хорошо. Только я на холоде. Знаю, что это не так, но все равно кажется.

Телефонный звонок лупит по нервам. Ловлю возмущенные взгляды.

Да-да, знаю, не выключила. Не права. Уже ухожу.

Вот и повод забить на эту муру. Пробираюсь туда, где тускло горит лампочка выхода.

Мама? Ну что опять? Поделиться итогами разговора с Кириллом? Оно мне правда надо? Спойлер: нет.

Хочется притвориться мертвой, но все же перезваниваю.

— Волк, чисто для справки. Звонил твой Стасик.

— Он не мой, — отвечаю злобно, кидаю ведро с остатками попкорна в урну и иду к лестнице. — Какого хрена ему понадобилось?

— Хорошо, не твой, — соглашается она. — Не твой Стасик просил на тебя повлиять.

— Какого хрена? — Внезапно начинает ломить зубы, прямо все-все сразу. — Что ж он не угомонится-то никак?

— Говорит, любит не может. Не хочет разводиться.

— Надеюсь, ты ему объяснила, что он это… не прав?

— Я сказала все, о чем из политических соображений не стала говорить твоему папаше. Хотя очень хотелось.

— О-о-о, козырно! — Становится капельку веселее, когда представляю рожу Стаса. Наверняка подобного от тещеньки он не ожидал. Такая ведь приличная Александра Викторовна! — Он жив?

— Не знаю. Разговор прервался. Может, и нет. А что, это тебя беспокоит?

— Ни капли. Спасибо, мазер, ты меня порадовала.

Поднимаюсь в фудкорт, долго-долго сижу там с ведерной чашкой капучино и миндальным чизкейком. Всей шкурой, всем нутром чувствую, как медленно и тягуче сочится сквозь меня время. Наверно, еще никогда оно так не удивляло своей экзистенциальной вариативностью. Казалось бы, вполне объективная физическая величина, промежуток между двумя событиями, измеряемый в эталонных единицах. Но восприятие его может быть таким разным.

Прямо там же, сидя за столиком, беру билет в Питер. На вечер воскресенья. Тот же самый поезд, что и в прошлый раз, только не СВ, а купе. И гостиницу бронирую ту же самую, одноместный номер. В тайной надежде, что он не понадобится.

Маме говорить об этом не собираюсь. То есть не собираюсь сейчас. Напишу, когда сяду в поезд. Почему? Трудно сказать. Вряд ли она станет отговаривать. Просто не хочу пока. Это только мое, личное. Я как змея в линьке. Менять шкуру больно. И страшно.

А собственно, чего я боюсь? Что не нужна Даниле? Да, но это как-нибудь переживу. Переломаюсь. Есть кое-что еще, в чем боюсь себе признаться. Боюсь сформулировать словами. Просто отгоняю эту мысль.

Пусть она созреет в тишине. Сейчас еще рано.

Вот для этого мне и надо в Питер.

-----------

*Используется для заместительной терапии при лечении опиоидной зависимости