В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 54

Лика

— Чего ты столько набрала? — бурчит Данька, запихивая мои чемоданы под полку.

Поменяться удалось, и мы едем вместе. Наши соседи — пожилая тетушка и мужчина лет сорока. Время позднее, всем хочется поскорее устроиться и лечь спать.

— Тебе что, ты домой, — беззлобно огрызаюсь я. — Или хотел, чтобы я с одной сумочкой поехала и по магазинам шаталась?

— Ты удивишься, Волк, но в городе-на-болоте есть маркетплейсы. То есть пункты выдачи.

— Да-да, и чиновники «Газпрома» одеваются именно там, — я выразительно посмотрела на его понторезную футболку за много денег.

— Я недавно видел там маленькую пластмассовую щеточку для уборки за одиннадцать с фигом тысяч.

— Да я тебя умоляю! Это просто отмыв денег.

— Молодожены? — с умиленной улыбкой спрашивает тетушка, заправляя постель.

— Угу, — на самых серьезных щах кивает Данька и уворачивается от моего тычка в бок. — Поймал вот… золотую рыбку.

По спине бежит теплая волна. Даже горячая.

Молодожены…

Об этом разговоров не было. К тому же я еще формально замужем, и сколько будет длиться суд — одному богу известно. Даже думать не хочу об этом. Ни о разводе, ни о… будущем.

Что будет — то и будет.

Но все равно думается.

Лика Ветрова? Ничего так, звучит. Жаль, конечно, двойного Волка, но папаша фамилию в дерьме измазал. А вообще это как в школе, в младших классах, когда примеряли на себя фамилии мальчишек-одноклассников и хихикали глупо.

Наконец все застелено, ложимся, выключаем свет. Сосед сверху моментально начинает храпеть, соседка запихивает в уши беруши и отворачивается носом к стенке. Мне не спится. Лежу, смотрю в потолок, то есть на верхнюю полку, улыбаюсь.

Дань, а ты не чувствуешь сквозь полку, а? Я уже дыру в ней просмотрела.

Словно в ответ сверху свешивается рука. Ловлю за пальцы, перебираю их, царапаю ногтем ладонь.

Я… тебя… хочу…

Дурында! Думала подразнить, а раскочегарилась сама. Хоть вставай и иди в тамбур. Или в туалет. Хотя нет, в туалете как-то… брезготно. Ладно, как-нибудь дотерплю до утра. До дома.

До дома?

Ну да, да его дома, а что?

Ничего. Лучше бы уж не удалось поменяться, ехали бы в разных купе. Спокойнее было бы… наверно.

Щелкнув его по ладони, убираю руку. Пошевелив пальцами, словно помахав на прощанье, он тоже убирает свою.

Неделю назад — ровно неделю! — мы с мамой возвращались в Москву. Я чувствовала себя тогда в какой-то черной дыре. Между Питером и Москвой. Между небом и землей. Между прошлым и будущим. И вот снова. Только уже между Москвой и Питером. И дыра — не черная, нет. Вообще не дыра, а как будто на облаке.

Питер…

Я словно стою у кромки воды и трогаю ее кончиком пальца — холодно, нет? Трогаю мысль о том, чтобы…

Черт, Лика, ну скажи уже это!

Окей, чтобы остаться там жить. Ну… попробовать хотя бы. Получится или нет.

Мне, правда, никто не предлагал, но мало ли. Я ведь и билет взяла для того, чтобы остаться там… ну хотя бы на неделю для начала. Это если бы Данька сделал козью морду. Надеялась, конечно, на лучшее, но собиралась все-таки в Питер… в первую очередь.

Когда это случилось? Когда такая мысль пришла в голову? Наверно, когда шла в мамину галерею и Москва вдруг показалась пресной, как диетический вафельный хлебец. Слишком простой. Слишком знакомой. И подумала еще, что Питер закинул в меня свои плесневые споры — и они проросли.

Ну вот, теперь я плесневый куст. Наверно, это пропуск в город-на-болоте. И я жду с ним встречи, как будто он человек. Который одновременно и отталкивает, и притягивает.

О, это словечко уже из моего арсенала — амбивалентность.

Кстати, Данька сначала меня тоже отталкивал и притягивал одновременно. Когда пошел провожать до гостиницы. Раздражал и при этом вызывал какое-то странное возбуждение — даже не столько физическое, сколько душевное. А потом раздражение ушло. Растворилось в сумраке белой ночи.

Мысли начинают путаться, и я проваливаюсь в сон — легкий, пушистый. Как то самое облако.

А вот Питер встречает нас низкими тяжелыми тучами.

— Целую неделю не было дождя, — говорит Данька, когда мы выходим на перрон. — Копил все для тебя.

— Очень гостеприимно, — вздыхаю обиженно.

— Подожди, — улыбается он загадочно, ковыряясь в приложении такси.

— Чего? Чтобы вымокнуть как цуцик?

— Увидишь. Но вообще зонт в Питере должен быть всегда. Можно выйти на улицу без трусов, без головы и даже без телефона. Без зонта — нельзя.

— Лайфхак! — фыркаю презрительно. Но делаю себе пометку — потому что мой зонт где-то на дне чемодана.

Такси уже в двух кварталах от нас, когда дождь все же начинается. Не обрушивается стеной, а именно начинается — деликатно и осторожно, словно просит прощения за беспокойство.

— Чувствуешь? — все с той же загадочной улыбкой спрашивает Данька, вытаскивая зонт из сумки.

— Что? — ежусь я.

— Запах.

И да — я чувствую даже раньше, чем слышу ответ.

Запах дождя! Я всегда любила его, но здесь он совсем другой. Не просто свежий, а чуть горьковатый, тревожный… таинственный.

— Знаешь, как называется? — Данька открывает зонт и поднимает надо мной.

— Как?

— Петрикор. Петра — по-гречески камень, ихор — кровь богов. Я не буду говорить, что это такое с точки зрения химии и биологии. Это как смотреть, из чего делают колбасу. Но люди любят запах дождя. Безусловно. Потому что дождь — это жизнь.

Дождь — это жизнь, повторяю я мысленно. Перекатываю во рту слово, как леденец.

Петербург — город Петра. Петра — камень. Петрикор… кровь богов, кровь камня, кровь земли…

Теперь я точно знаю, чем пахнет счастье. Оно пахнет дождем!