В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 41

Александра

— Были в «Белом кролике»? — спросил Кирилл, выруливая со стоянки.

— В «Белом кролике»? — переспросила я. — А, «White Rabbit»? Это который в «Смоленском пассаже»? Не была, но слышала. И что там?

— Там Алиса в Стране чудес, и вообще все страньше и страньше. Камин и прочее викторианство, но с панорамными окнами. При этом упор на русскую кухню со всякими исподвыподвертами. Борщ с карасями, кроличьи почки со сморчками, треска с арбузной редькой и так далее. Говорят, входит в двадцатку лучших ресторанов мира.

— Со всякими исподвыподвертами… Богато. Главное — чтобы после всех этих экспериментов кишечный трактик не засорился. У нас вернисаж завтра.

— Кишечный трактик? — рассмеялся Кирилл.

— А, это из семейных мемов. Лике было месяца три, мы приехали к свекрам на дачу. И что-то ее разорало ночью. Никто не спит, а свекор такой: «Может, у деточки кишечный трактик засорился?» Ну так и осталось.

— Да, в любой семье такая копилка есть, наверно. Словечки, фразочки — не понятные никому со стороны. Нины уже давно нет, а я столько всего помню.

— Знаете, Кирилл… — Я покосилась на его четкий профиль. — Я вам сейчас даже немного завидую. Покойные — они на небесах. Не только в метафизическом смысле. На небесах и в поднебесье. В том смысле, что смерть работает как фильтр для памяти. Очищает от всего мелкого, ненужного. Оставляет только главное. Лучшее. Живому человеку трудно конкурировать с умершим.

— Вы правы, Саша, — кивнул он. — Конкурировать не стоит. Это разное. Прошлое и настоящее.

— Но вы, извините за бестактность, больше не женились. Не нашли такую же в настоящем?

— Такой же уж точно не будет. — Кирилл усмехнулся, и я отвесила себе мысленную затрещину. — Другие? Были. Не хотел детям мачехи. А когда они выросли… — Он оборвал фразу и невнятно выругал борзого байкера, притершегося к машине почти вплотную. И так же ловко уклонился в сторону, как этот бородач в бандане: — А собственно, чему завидуете?

— Да вот таким очищенным воспоминаниям. Парадокс: смерть убивает, но при этом очищает. А измена — наоборот. Физически все живы, но память отравлена, любовь убита. Каждое, даже самое светлое воспоминание запачкано этой грязью.

— Понимаю, — кивнул он. — Насколько это возможно, конечно. Знаете, время работает так же. Как смерть. Но только длительное время. Не год и даже не десять лет. Первый раз я женился в восемнадцать. Не спрашивайте зачем.

— Подумаешь, бином Ньютона. Если не по залету, значит, по огромной любви.

— Ну да, — согласился Кирилл. — Тогда казалось именно так. Что такой любви никогда ни у кого не было и никогда не будет. А через два года развелись. Очень нехорошо. Нет, обошлось без измен, но оказалось, что любовь куда-то испарилась. Первое время даже вспоминать не хотелось, так неприятно было. А за четверть века муть осела. Плохое ушло в тень, хорошее, наоборот, вышло на первый план.

Холодок пробежал по спине: я невольно вспомнила разговор с Андреем.

Да, именно так и было. Плохое ушло в тень.

Оставив машину в паркинге, мы поднялись на шестнадцатый этаж. Хостес предложила столик в глубине зала, но я попросила более уединенный вариант. В итоге мы оказались у полукруглого окна. Официант принялся расхваливать «дегустационный сет».

— Морской еж с облепихой, камчатский краб с соленым лимоном, — прочитала я вслух из меню. — Хурма с козьим сыром и черным трюфелем. Как-то стремновато.

— А кто-то говорил о всеядности, — поддел Кирилл.

— Да съесть-то я могу, не вопрос. Вопрос — что будет потом.

— Ну да, вернисаж.

В итоге я остановилась на салате с маринованными маслятами и филе утки с инжиром.

— Ну так что скажете, Кирилл, — вернулась я к нашим баранам, выпив для разгона пару больших глотков вина, — в каком направлении мне копать?

— А может, на «ты»? — предложил он.

— С минералкой-то? — Я покосилась на его бокал. — Ну… ладно, давай.

Мы чокнулись, выпили, целоваться не стали.

— В каком направлении? — Кирилл скептически осмотрел подцепленный на вилку сморчок. — Ты же понимаешь, что открытым текстом я сказать не могу, хотя и знаю, конечно?

— Профессиональная этика, — хмыкнула я. — Понимаю. Но главное ты уже сказал. Что наёб имеет место быть.

Он чуть приподнял брови.

Ну да, Кирилл Максимович, Александра Викторовна не чужда изящной лексики. Шокирует? Извини. Но меня больше шокирует ситуация.

— С другой стороны, все это здорово напрягает. То, в чем я вынужден участвовать.

— Ну тут только либо крестик надеть, либо трусы снять. То есть наоборот, конечно.

Прозвучало очень даже двусмысленно. Тем более крестик он уже фактически снял.

— Ты просила направление? — Кирилл накрыл мою руку ладонью, но тут же убрал. — Окей. Счета. Расход за последний месяц.

— Это сложно, — вздохнула я разочарованно. — У нас формально общий счет, но на самом деле у меня просто доступ к его счету. В том смысле, что я могу им пользоваться. Но отчета по тратам Олега мне никто не даст.

— Не этот, — покачал головой Кирилл. — Другой. Его личный.

— Ну… туда мне тем более не забраться. Подожди! — Все было так просто, а я не видела ничего у себя под носом. — Только скажи, да или нет. Волков купил со своего личного счета что-то масштабное. Замок, яхту, самолет, «Microsoft» — неважно. Что-то такое, что пришлось бы делить при разводе. Поэтому заплатил сейчас, а оформление отсрочил. И стоит это неважно что намного больше, чем квартира, которую он нам с Ликой отстегнул с барского плеча.

— Ты умная женщина, Саша, — улыбнулся Кирилл. — Десерт?

— Да. Черешневый медовик и флэт уайт с миндальным молоком.

— Ты хорошо читала договор дарения? — спросил он, когда официант отошел.

— Да. — Я оторвала полоску салфетки и обмотала ее вокруг мизинца. — Там нет ни слова о том, что он дарит нам квартиру в обмен на согласие развестись быстро. Просто дарит.

— Вот именно. Потанцуем?

— Почему бы и нет. — Я встала и подала ему руку.