В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 31

Александра

Номер надо было освободить не позже двух часов, поэтому я сделала чек-аут еще утром, оставив пакет с нашими вещами в камере хранения. Об этом теперь можно было не беспокоиться: заберу вечером по пути на вокзал.

Лика? О ней тоже пока беспокоиться рано.

Я просто бродила по городу, хаотично и бессистемно. Как молекула в броуновском движении. Как Надя Шевелева* в новогоднюю ночь. Мне не нужно было на что-то там смотреть и фотографировать, как туристам. Я просто набирала Питер в себя — во все цистерны, про запас. Того, прежнего, мне уже не хватило бы надолго.

Кто знает, вернусь ли еще. Поэтому запас должен быть большим. И чтобы пропитал насквозь — как мелкая питерская морось пропитывает волосы и одежду. Не тот дождь, чтобы открыть зонт, но через десять минут ты уже вся мокрая. Для такого воздуха не помешали бы жабры. Впрочем, сейчас, для разнообразия, было как раз тепло и сухо. Повезло.

Я сидела на скамейке с ангелом в Измайловском саду и рядом с обутой в детские кроссовки Потерянной книгой на Литейном. Заходила в уличные кафешки, подолгу пила там большой двойной, глядя на людей, заряжаясь их энергией и тем, что Лика называла вайбом — общим настроением.

Об Андрее не думала. Не думала четко, вербально, но от ночного разговора осталось послевкусие — чуть горькое и все же светлое, как тающий шлейф полынных духов.

Время текло сквозь пальцы шорохом шин по асфальту, пробегало звонким цокотом каблуков. А вечер все равно подкрался незаметно — потому что ну какой же он вечер, если все еще день и солнце горит на шпиле Адмиралтейства.

Забрав пакет из гостиницы, я дошла до вокзала, еще немного посидела в «Дю Норде» — на прощание. До отхода поезда оставалось полчаса, его уже подали под посадку. Лики не было. Я зашла в вагон, заглянула в наше купе, снова вышла.

Она вообще собирается ехать? Ну а кто знает, иногда так крышу сносит, что на все становится наплевать. Пропади земля и небо, мы на камне проживем.

Достала телефон, написала:

«Волк, тебя вообще ждать?»

Тут же прилетело в ответ:

«Бегу-бегу, успею».

Она появилась за три минуты до отхода, когда проводники уже загоняли всех по вагонам, а я изрядно нервничала.

Хотя, спрашивается, чего нервничать? Не маленькая девочка, если что, возьмет другой билет.

Появилась — но не одна. С Данилой. И вид у обоих было такой, что… о-о…

Ребята, с вами все ясно. Вот где проблема-то! Не моя, конечно, но…

Мы с Данилой поздоровались, и я вошла в тамбур, успев краем глаза заметить, что они целуются, и явно не по-вокзальному. В вагон Лика заскочила, когда поезд уже тронулся. Мы зашли в купе, я начала заправлять постель, а она забилась на свою полку, подтянув колени к подбородку и глядя куда-то в другое измерение. А в глазах — целая вселенная, причем параллельная. Когда она встречалась со Стасом, такой точно не была. Такой — я ее вообще никогда не видела. Походу, мальчик унаследовал харизму папы. Или это у нее от меня — генетическая восприимчивость к заразе?

Я молчала — ждала, когда заговорит сама. Когда вселенная переполнит ее и выплеснется через край.

— Ма, ты злишься? — наконец подала голос Лика.

— С чего вдруг? — Я посмотрела на нее удивленно. — Просто даю тебе время прийти в себя.

— Спасибо! — Она слезла с полки и обняла меня. — Ты лучше всех. Я… черт, я не знаю ничего. Это просто какой-то… взрыв башки.

Взрыв башки? Да нет, девочка, взрыв был совсем в другом месте. На другом этаже. А башку снесло ударной волной. И не факт, что удастся найти, подобрать и нахлобучить обратно.

Как все-таки иронична судьба. Сын Ветра и моя дочь… А ведь могла быть его дочерью. Хотя, конечно, это была бы уже не Лика, а совсем другой человек. Да и Данилы на свете тоже не было бы. Я думала, подобные фишки бывают только в кино, в мелодрамах. Но в жизни случаются повороты еще похлеще. Такие, что Константина Сергеича** порвало бы в лоскут.

— И что дальше?

— Не знаю, ма. Мы договорились на неделю встать на паузу.

— Разумно. Чтобы пыль осела. А потом?

— Там будет видно. В конце концов, всего-то семьсот километров. Полтора часа самолетом.

Эх, Лика… Между Питером и Москвой расстояние не в километрах и не в часах, оно совсем другое. Гораздо больше. Но сейчас это тебе говорить бесполезно. Сейчас вообще бесполезно тебе что-то говорить. Да и не только сейчас. Любовь — она как смерть. Каждый умирает в одиночку, даже если вокруг толпа народу. А в любви должны быть лишь он и она. И никаких советчиков.

Хотя какая тут сейчас любовь? Просто морок белой ночи. И паузу выжать — очень даже разумно. Если не развеется, тогда уже и думать.

— А ты, мам, как? — спохватилась Лика, забравшись под одеяло.

— Что я?

— С Ветром?

Мне вдруг показалось, что это было так давно — наш разговор. А ведь еще и суток не прошло. Ну что ж, мы свою страницу перевернули, теперь дальше пишут они. А что там будет за история, из двух строчек или на много листов… посмотрим.

— Нормально. Поговорили. Попрощались.

— И все?

— А что ты думала? — Я поморщилась с досадой. — Что через тридцать лет бросимся друг другу в объятья? Это было бы, мягко говоря, странно.

— И что, вообще ничего не дрогнуло?

— Ну почему же? Но это, знаешь… как эхо. Того, что было когда-то.

— Грустно, — вздохнула Лика, выключив свет.

— Немного, — согласилась я. — Ладно, спокойной ночи.

Перестук колес затягивал в дремоту. Мы въехали в полосу дождя, задернувшего занавес, за которым скрылся Питер. Впереди была Москва. Настоящее. Реальность.

Утром первым делом уволю Марго, подумала я, проваливаясь в сон.

----------

*Персонаж фильма Э. Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром»

**Имеется в виду режиссер К. С. Станиславский и его знаменитое «не верю!»