В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 18

Лика

— И это все, что ты можешь сказать?

Я снова чувствую себя строгой мамашей непутевой дочери. А у нее такой растерянный вид, словно никак не может опомниться.

— А что я еще могу сказать? — мама тянется за бокалом, но там давно пусто. — Попросил остаться. Сказал, что не может так сразу уйти, надо хоть немного посидеть.

— Ну ясень пень. А потом что? В нумера?

— Лика!

Да, это переборчик. Я нервничаю так, как будто все происходит со мной. Хотя почему как? Все это происходит и со мной тоже. Я во всем этом участвую. Уже только потому, что убедила ее пойти на концерт. Если что-то пойдет не так, часть вины ляжет на меня. А я, если честно, не знаю, что и куда тут может пойти.

В идеале — если они повздыхают ностальгически, повспоминают прошлое, простят друг другу все обиды и разойдутся каждый на свой край вселенной. Как бонус, можно задружиться в соцсетях и лайкать фоточки.

— Прости. Остапа понесло. То есть занесло. Слушай, ты оставайся, а я поеду. То есть пойду. Пешочком прогуляться. В самый раз.

— Лик, ну как-то… — Она мнется, хмурится. — Нас ведь обеих пригласили.

— Мать, не гони. Он пригласил тебя, а меня только потому, что я тут с тобой. Не волнуйся, я взрослая девочка, а ночи белые, народу полно на улицах. Да и время еще детское.

— Ну… как хочешь.

Может, в другой ситуации и осталась бы. Днюха Ветра — такое не каждый день бывает. Но понимаю, что я тут лишняя. Тем более они с мамой все равно долго сидеть не будут, куда-нибудь уйдут. Неважно куда — по улицам болтаться или к нему домой.

Я встаю, едва не сбив с ног того самого парня в косухе, подошедшего сзади.

— Дамы, — он изображает клоунский поклон. — Позвольте представиться, Даниил Андреевич Ветров. Можно просто Данила. Отправлен доставить вас во святая святых. Батюшка мой так и сказал: смотри, Даня, отвечаешь за девушек головой.

Мы стоим буквально нос к носу, и я могу рассмотреть его в деталях.

Вроде, взрослый уже, но лук как у подростка. Пепельный блонд на черных корнях, подбритые виски, укладка гелем, жирно подведенные глаза. Хотя нет, это не подводка, а ресницы такие — густые, длинные, черные. Глаза, конечно, что-то с чем-то: бледно-голубые, прозрачные, близко посаженные. Никогда таких не видела. Или все-таки видела?

Крутится какая-то ассоциация, никак не могу поймать.

Мама встает, берет сумку, смотрит на меня вопросительно.

— Я, вообще-то, ухожу, — говорю ему.

— Куда это еще? — возмущенно спрашивает он, по-собачьи наклонив голову набок.

Ну конечно! Хаски! Черно-белая масть и бледно-голубые глаза в черной обводке!

От этого открытия не могу сдержать улыбки, и он улыбается в ответ, ясно и тепло.

— Вообще-то, никуда вы не уходите.

Поймав за локоть, Данила ведет меня за собой. Ловлю мамину усмешку. Она идет следом.

Прекрасно, взяли в коробочку. Ладно, посижу немного и уйду.

За резной перегородкой небольшой зал, где накрыт длинный стол. Народ сидит плотно, человек тридцать или около того. Данила подводит нас к двум свободным местам в центре, сам обходит стол и садится рядом с отцом напротив.

Мамин сосед, бритый наголо толстячок в прямоугольных очках, вскакивает и бросается ее обнимать. Ну да, один из гитаристов.

— Шурочка! — вопит он, перекрывая музыку. — Вот это сюрприз!

Мама терпеть не может, когда ее так называют.

— Витька! — Она щиплет его за пузо. — Я польщена. За столько лет ты не забыл, как я ненавижу быть Шурочкой.

— А ведь я первым положил на тебя глаз. Ровно тридцать лет назад. Но Ветер, сука, сказал, что у него право первой ночи, потому что он именинник.

— Зух, хорош пиздеть! — морщится тот. — Это не я сказал, а ты. Что у меня право. Нефиг было клювом клацать.

Он обводит стол глазами, и это замечает Данила. Говорит тихо, но тут музыка как раз замолкает, и я слышу:

— Бать, мама сказала, что все понимает, но ей было бы некомфортно. И вообще не хочет мешать. Поэтому поехала домой.

Мама тоже слышит. И спрашивает, так же тихо:

— Вероника?

— Она до сих пор мой администратор, — кивает Ветер.

У меня такое чувство, что подглядываю в чужую… ну, может, не спальню, но квартиру. Через окошко. В чужую жизнь, о которой ничего не знаю. Снова становится неуютно и снова хочется уйти. Но раз уж пришла, придется побыть хотя бы немного.

С другой стороны от Ветра сидит ударник — бородатый мужик с цыганской серьгой в левом ухе. Упомянутой в сети подруги-модели что-то не наблюдается. Кстати, и той кисломордой девицы в синем платье тоже нет. С бородатым мама знакома, они перебрасываются улыбками и репликами, все остальные поглядывают на нее с любопытством.

— Саша, познакомь нас с дочкой, — спохватывается Ветер. — Вы очень похожи.

— Лика, — представляюсь я и ловлю взгляд Данилы. Вполне такой заинтересованный взгляд.

Вообще-то мне никогда не нравились такие раздолбаи, но сейчас я вдруг чувствую себя отличницей, которую неожиданно чем-то зацепил второгодник-хулиган. Любопытство и опаска. Может быть, при других обстоятельствах… Но завтра вечером уезжать, так что абсолютно не имеет смысла.

Купил мужик шляпу, а она ему… как раз. И на хера, думает, мне шляпа?

Сосед справа наливает мне вина, один за другим идут тосты — за Ветра, за группу, за мир во всем мире и так далее. На нас перестают обращать внимания, и я собираюсь этим воспользоваться.

— Мам, я тихо слиняю, — шепчу ей на ухо. — Вроде как в туалет и на выход. Если что, соври что-нибудь. Хотя никому нет дела.

— Ладно, — отвечает она. — Напиши, когда придешь в гостиницу.

Беру сумку, выхожу с таким видом, как будто на минуточку и вот-вот вернусь. В туалет действительно заглядываю — на дорожку. Оттуда прямой наводкой в холл, но уйти не удается.

— Стой, ать-два! Я так и подумал, что ты решила свалить.

Вот же чертов пес! Поймал!