В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 34

Лика

Такси едва ползет. Надо было ехать с мамой на метро. Хотя давку я бы не вынесла. Такое чувство, что у меня простуда — только без соплей, кашля и прочих катаральных радостей. Бросает то в жар, то в холод. И в ушах звенит. Это что, ломка? Вот как оно бывает? Даня, ты, походу, какая-то очень тяжелая дурь, с привыканием после первой же дозы.

Успеваю впритык. Отдел уже в полном составе: три дамы и Паша Эмильевич. На самом деле он Емельянович, но за глаза — именно так. Как персонаж из «Двенадцати стульев». Дамы прихорашиваются, Паша читает в телефоне ленту новостей.

— Ликуша, с прошедшим! — бросается ко мне Светка, почти подруга.

Почему почти? Она хорошая, но очень уж сахарная, аж попа склеивается. Одно «Ликуша» чего стоит.

С прошедшим?

Уй, черт!!! Забыла! Позавчерашний день рождения остался в какой-то другой жизни. А ведь я должна проставиться. Попробуй зажать — потом не отмоешься. Формат — фуршет в обеденный перерыв. Сладкий: торты, конфеты, фрукты. Забегают все желающие. Ну и подарок коллективный, скидываемся в конверт кто сколько захочет.

— Лик, а ты что, накрывать не будешь? — завотделом Ирина Петровна замечает, что я с пустыми руками.

— Буду, буду, — скулю жалобно. — Сейчас все закажу. По срочному, чтобы к обеду. Только с поезда, даже дома не была.

— Хорошо погуляла? — завистливо спрашивает Наташа. — Куда ездила?

Наташка завидует всегда и всему. Неважно что. Раз у нее нет — значит, зависть. Звонкая, через долгое «З».

— В Питер.

Она зеленеет еще сильнее. Эмильевич отрывается от телефона.

— Питер — круто. Тоже хочу в Питер. Надо бы съездить. На следующие выходные.

Паша из тех хрустальных мечтателей, которые вот-вот, прямо сейчас, только шнурки поглажу и побегу. Если утюг найду. А если нет, то в другой раз. Когда-нибудь.

Открываю в телефоне доставку, заказываю три торта, конфеты, фруктовую коробку, сок. Получается жирненько, но конверт все компенсирует. Правда, по факту обычно выходит, что все гуляют на свои, а ты остаешься без подарка. Ну и ладно.

А еще надо работать. Вот когда мне было убиться как плохо, стискивала зубы и вджобывала. Сейчас тоже плохо, только по-другому. Тогда в абсолютный минус, сейчас в плюс. Как может быть плохо со знаком плюс? Оказывается, может. Потому что смысла в этой недельной паузе ноль без палочки. И так ясно, что ничего не выйдет, надо было сразу признать. Только нервы мотать на кулак.

Да, Питер, ты круто пошутил. Тролль уровня бог. И ведь не прикопаешься. Просила, Лика, классного мужика, хотела влюбиться? Получи и распишись. Ешь и не обляпайся.

Открываю контент-план, который нужно закончить как можно быстрее, и зависаю. Потому что сквозь строки на мониторе вижу совсем другое… совсем другие картинки. И рука тянется к телефону. Хоть под задницу ее прячь.

Реально ломка.

Ничего, как-нибудь… переломаюсь.

Привозят заказ. Уже почти обед. Время тянулось и вдруг куда-то исчезло. А я ничего так и не сделала. Все так же знобит. Может, все-таки простуда? Протянуло гнилым болотным ветром с речки Смородины, которая по паспорту Нева? Немудрено, когда испарина по хребту и тебя трогают за него прохладные невидимые пальцы.

Больничный взять? Нет, дома совсем рехнусь. Буду бегать по потолку, пока не упаду оттуда и не сломаю шею.

Эх, и угораздило же тебя, Лика! Если не простуда, то все равно болезнь.

Приношу посуду из буфета, режу торты, раскладываю по тарелкам фрукты. Сейчас начнется нашествие. Будут жевать и поздравлять. А мне придется делать лицо. Улыбаться и благодарить.

Началось. Поздравляют, желают, жуют. Улыбаюсь, благодарю.

— Ликуш, с тобой все в порядке?

— Все нормально, Свет, — скалюсь как заводная обезьяна.

Открывается дверь, входит Стас с букетом роз. Народ мгновенно напрягается в ожидании шоу. В воздухе пахнет озоном. Не тем, который маркетплейс, а который гроза.

А ты, собственно, кто? Муж? Бывший? Ах, еще формально не бывший, а действующий? Неважно. Все равно покойся с миром. И да будет тебе Катькина щель могилой.

Равнодушно беру цветы, кладу на стол, так же равнодушно киваю в ответ на его невнятное поздравительное бормотание.

Неужели ты думал, будто можно что-то исправить этим букетиком, Стас? Ничего уже не исправить. Ничем. И хорошо, что все случилось сейчас, а не после серебряной свадьбы. И вообще мне не до тебя.

А может, в этом и была миссия Данилы — вымести Стаса из моей жизни, так, чтобы и следа не осталось? Если да, то он справился с ней на сто с плюсом. Только кто теперь выметет его самого?

Обеденный перерыв заканчивается, но все равно кто-то еще забегает перехватить кусочек торта, пару конфет или горсть черешни. Наконец рабочий день позади. потихоньку бреду к метро. Дождя уже нет, пахнет мокрым асфальтом и клейкими тополиными листьями. В лужах тонет прибитый белый пух. А я вспоминаю другой запах — тонкий, прохладный, словно мерцающий. Запах цветущей липы и влажного от росы красного песка под ногами. Запах воды под мостами и опаловой пелены тумана.

Вот и дом, к которому еще только предстоит привыкнуть. Да и стоит ли? Чужая квартира, съемная. Угрюмая и равнодушная.

Захожу на кухню, открываю холодильник, пару минут разглядываю содержимое. Ничего не хочу. Кофе? Разве что.

Как они его делают — долбаный большой двойной? Мама говорила, четыре порции воды на две порции кофе. Или нет, наоборот, четыре порции кофе на две порции воды? А что значит порция в их понимании? Если взять обычный эспрессо за один к одному, то получается… два доппио в одну чашку? Нет, это четыре на четыре. Четыре ристретто? Тогда восемь на два. В общем, в кофемашине не получится, только в турке. Которой нет.

Варю в ковшике, наливаю в чашку, делаю глоток, морщусь от горечи. Пищит телефон — и я тянусь к нему, едва не разлив адское пойло.