В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 22

Лика

— Черт, кошка! Черная! Вот зараза!

Зверюга словно материализовалась из ниоткуда. Шествует важно наперерез, задрав хвост. Останавливаюсь, оглядываюсь — вдруг кто-то идет за нами. Пусть обгонит, возьмет на себя. Да, я верю в приметы и особо этого не стесняюсь. Но, как назло, позади никого.

— Идем! — Данила берет меня за руку и тащит вперед, прямо по следам, которые кошка оставила на асфальте, намочив лапы в луже. — Во-первых, это кот.

— Откуда ты знаешь?

— Лика, чтобы отличить мальчика от девочки, не обязательно заглядывать под хвост. Причем это не только с котами работает. А во-вторых, в Питере особенные черные коты. И вообще коты. Они хранители. А черные — особенно. Если черный кот перешел дорогу слева направо, значит, он взял тебя под свое покровительство. А вот если справа налево, то это предупреждение, что впереди опасность, лучше сменить маршрут.

— Что за хрень? — фыркаю я, вполне по-кошачьи.

— Ты не знаешь Питер, — говорит он снисходительно.

— Не знаю, — не хочу спорить. — Но как-то особо и не горю. И вообще меня бесит ваш снобизм. Ах, мы, питерские, такие особенные, вам нас ни в жизнь не понять.

— Особенные, да, — кивает Данила. — Хотя не все, конечно.

— Ого! Такая прямо двойная избранность. Не просто питерцы, а особые питерцы. Элита.

— Ну как бы да. Мои предки жили здесь, когда Питера еще не было.

— Да? Чухонцы, жители болот? — не могу удержаться от стеба, уж больно у него важная и серьезная физия.

— Ингерманландцы, — поправляет он спокойно. — Ильменские словене и кривичи тут с восьмого века прописались. И чухонцы, да. Водь, ижора, чудь. Болото было там, где сейчас Петропавловка, на Заячьем. А на Васильевском — деревни, мызы. Тогда он назывался Хирвисаари. Вот там на Ваське все наши и жили. И я живу.

На Ваське… Что меня еще коробит, так это местная фамильярная топонимика: Васька, Петроградка. И если бы только это! Кстати, тот жуткий Духов двор тоже на Ваське. На Васильевском.

Спасибо, духи. Я просила нормального мужика, а вы мне что подсунули? Это у вас тоже стеб? Тонко, ничего не скажешь.

А морда у него такая, как будто Питер — его собственность. Удельные владения. Вспоминаю, у кого еще видела похожее. У мамы утром, в кафе. Когда она девке-официантке вливала про большой двойной кофе.

— О, так вы прям старожилы. Аборигены. Мои питерские предки малость пожиже. По отцовской линии шляхтичи польские, а по маминой был такой дворянин Апраксин, сподвижник Петра I.

— Ого! — Данила свистит, забавно скрутив губы трубочкой. — Ничего так пожиже! Апрашка* — это же ваша вотчина?

Апрашка! Бр-р-р, до чего мерзко звучит! Это рынок какой-то? Мама что-то рассказывала про предков, но я как-то не особо вникала.

— Ну таких тонкостей я не знаю. Фамилия все равно потерялась еще в восемнадцатом веке. Там сплошные дочки были, замуж выходили, в другую фамилию.

— Неважно. Думаю, Питер бы тебя принял. Если бы ты не упиралась и не притворялась, что его не любишь.

Смотрю на него удивленно и только тут соображаю, что мы идем, держась за руки. И что интересно, как будто так и надо. Во всяком случае, убирать руку не тянет. А вот со Стасом мы так вообще не ходили никогда.

— Ну… не то чтобы его не люблю. Просто для меня это малознакомый город. Фактически чужой, хотя я тут и родилась. Вот Москва реально родная.

— Ну так я и говорю, что ты Питер не знаешь. Хочешь, покажу?

— Мама мне сегодня показывала — что-то из своего детства. Наверно, он у каждого свой, да?

— Конечно, — кивает Данила. — Причем не только по каким-то своим собственным событиям. Еще и по восприятию.

— А для тебя он какой? — становится реально интересно. Мне всегда интересно, когда люди говорят о чем-то от души. — Если кратко?

— Для меня? — Он задумчиво вскидывает подбородок, глядя в перламутровое небо. — Пожалуй… пограничный.

— В каком смысле?

— Ну как тебе сказать? Город на границе двух миров. Мистический. Магический. Ну что ты так на меня смотришь? Думаешь, что я псих?

— Честно? — смотрю на него оценивающе. — Да, есть маленько. Псих. Я в эти глупости не верю.

— Но при этом веришь в черных кошек, да? Ага, вы не понимаете, это другое, так?

Тут я подвисаю растерянно. Потому что и в Духов двор не верила… пока туда не попала. А еще вдруг вспомнилось то ощущение на маленькой улочке, куда в блокаду свозили умерших. Как будто на меня смотрят сотни глаз, со всех сторон.

— Пойдем, я тебе покажу кое-что. — Данила крепче сжимает мои пальцы. — Сегодня необычная ночь. Самая короткая. По крайней мере, так считается, хотя есть какие-то астрономические тонкости. Солнце поворачивает в сторону царства смерти.

— Блин, какой ты позитивный, Даня, — морщусь я.

— Ты как моя маменька. Она, походу, считает, что, если не говорить о смерти, все будут жить вечно. А смерть — это всего лишь переход из одного состояния в другое. По-моему, очень позитивный подход.

— Слушай, а чем ты вообще занимаешься? — смотрю на него с подозрением. С раздолбаем, каким он себя выставляет, подобные разговоры не очень монтируются.

— Я закладчик. — Видимо, у меня слишком охреневший вид, потому что он начинает хохотать. — Шучу. В «Газпроме» работаю. Точнее, в «Газпромбанке», в центральном питерском офисе. Аналитик данных. На работу хожу в костюме с галстуком, и зовут меня Даниил Андреевич. Что, не похоже? — молча качаю головой. — Я люблю вводить людей в заблуждение. Ну а ты?

— А я маркетолог. Работаю в торговой компании, диссер пишу. «Сенсорные аспекты потребительского поведения».

— Это как впаривать покупателям товар, эксплуатируя его органы чувств?

— Где-то так.

— Интереснейшая тема, кстати. Иногда смотришь рекламу — все такое замечательное, но через секунду не можешь вспомнить, что там было. А иногда думаешь: сука, как у вас получается, что мне это нах не надо, но иду и покупаю.

— Даня, ты рискуешь выпустить джинна из бутылки, — теперь уже смеяться начинаю я. — Если начну рассказывать, за какие ниточки тебя дергает продающая реклама, то легче будет убить, чем заткнуть.

— Какая ты опасная, Лика. Ну так что, идем? Нет, правда? Время детское, ночь белая. Питер…

— Тоже опасный. Ладно, — машу свободной рукой. — Идем.

--------

*«Апраксин двор» — один из старейших рынков Санкт-Петербурга. Назван по имени графа Федора Апраксина, владельца участка, на котором располагался