В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 11

Александра

Не то чтобы Лика не любила Питер, она просто была москвичкой. Нет, Питер ей нравился. Как и многие другие города. В жирные десятые, когда она еще училась в школе, мы втроем часто путешествовали. Каждые ее каникулы, а иногда и на выходные летали куда-нибудь в Европу — погулять, посмотреть. В отпуск — подальше и подольше, на море. Тогда она была буквально очарована Будапештом и Веной и даже узнавала, как поехать туда учиться, но что-то не срослось.

Так вот Питер для нее был всего лишь одним из обоймы красивых городов. Формально — родной, а на деле просто место рождения, обозначенное в паспорте. Как я сказала, не ее город, и это было правдой. Не плохо и не хорошо, просто факт. Когда город твой, принимаешь его целиком, со всеми потрохами, безоговорочно, а не так — здесь играем, здесь не играем, здесь рыбу заворачиваем.

Кстати, если бы я сказала вот так, про рыбу, она бы не поняла. Пришлось бы объяснять, и это было бы несмешно. Если надо объяснять, то не надо объяснять, как писала прекрасная Зинаида Гиппиус… которую Лика тоже наверняка не знала. Культурный код — именно это. То, что не требует объяснения. У каждого поколения он свой, и это нормально.

Она просила показать мой Питер, и я вела ее своими тайными тропами. Не там, где ходят туристы. Не по Невскому, а проходными дворами и сквозными парадными — если, конечно, те были открыты. На дверях почти везде стояли кодовые замки. Наверняка и там, куда мы шли, тоже, но разве это преграда для упертых?

Наверно, это было похоже на поход ветерана по местам боевой славы. Идет такой бравый дедушка и рассказывает пионерам, где и что с ним случилось в этих местах в тыща девятьсот лохматых годах. А пионеры плетутся за ним, зевают и выразительно закатывают глаза, дожидаясь, когда же эта муть закончится.

Кстати, я успела и в пионерах побывать, и даже в комсомоле. Без комсомола тогда было не поступить в институт. Правда, в том году, когда я закончила школу, он как раз самораспустился. Я оставила на память комсомольский значок, но он куда-то таинственно исчез.

Мест, где загадывают желания, в Питере много — от пятки тонущего моряка до дьявольской ротонды на Гороховой. Это не считая многочисленного новодела вроде памятника дырке или шара на Малой Садовой. Я вела Лику в место испытанное, которое когда-то помогло мне начать новую жизнь. Именно то, что сейчас так необходимо было нам обеим. Главное — не называть его вслух и не говорить точный адрес.

Пройдя по Университетской набережной и помахав рукой сфинксам, мы прошли через Румянцевский сад на улицу Репина.

— Брусчатка? — удивилась Лика.

— Да, — кивнула я с таким гордым видом, как будто сама замостила этот проезд, по недоразумению названный улицей. — Ее почти нигде уже не осталось. Лет тридцать назад в каком-то дворе деревянную видела, не помню где. А в блокаду здесь был морг.

— В смысле, морг?

— Собирали умерших с окрестных улиц, прямо на проезде, потом увозили на кладбища. И твоего прапрадеда тоже. Он жил тут рядом, на Второй линии. Дочь привезла на санках.

Лика посмотрела по сторонам с таким ужасом, как будто нас обступили тени мертвых. Поежилась и сказала:

— Пойдем отсюда.

Мы выбрались на Большой, прошли немного по бульвару. Вот и он — дом Кёнига.

Двадцать семь лет назад мы с Полиной шли другим маршрутом: с Петроградки по Тучкову мосту. Она уверяла, что это место — Духов двор, как я узнала потом, — непременно поможет.

Впрочем, Полине точно не помогло. Ветер ей так и не достался. Я знала, что он ей нравится, но не до такой степени, чтобы это мешало нам дружить. Уже потом, когда я вышла замуж за Олега, она призналась, что ходила на концерт «Перевала» и рассказала Андрею об этом. И о своем загаданном желании тоже рассказала. Мне, конечно, не ему.

Лика спросила, что с ней стало. Я и правда не знала. Первое время мы переписывались, перезванивались, встречались, когда я приезжала в Питер. Но скоро стало очевидно, что мы расходимся все дальше и дальше. Звонки прекратились, письма становились все реже и реже, пока ручеек не иссяк.

Потом, когда появились «Одноклассники» и все начали истерично дружиться, я пыталась найти Полину, но ее не было в соцсетях. Года три назад в телеге завели группу нашего и параллельного классов. Там я узнала, что она в разводе, воспитывает дочь и преподает английский в частной школе, но эта информация была почти десятилетней давности. Больше о ней никто ничего не слышал.

В Духов двор мы с Полиной прошли свободно, а сейчас, как я и предполагала, полуподвальный вход в парадную оказался закрытым.

— Может, позвонить? — предложила Лика. — В любую квартиру? Ну там, не знаю, почта, доставка, сантехник.

— Не откроют, — возразила я. — Либо просто не откроют, либо на хер пошлют. Культурным таким питерским матом. Спокойно. Стоим и ждем.

Ждать пришлось долго. Сначала вышла бабка с моськой, и нас облаяли обе. При этом бабка проворно захлопнула дверь у нас под носом. Минут через десять домофон запищал, вышел парень хипстерского вида. Лика ловко перехватила дверь, улыбнулась и сказала «спасибо».

По низенькому темному коридорчику мы прошли в крохотный дворик. Строго говоря, и не дворик даже, а световой фонарь между двумя корпусами, закрытый сверху двускатной решетчатой крышей. Еще одна дверь из него вела на лестницу.

Лика обхватила себя руками за плечи, посмотрела вверх.

— Нужно писать в чью-то тетрадь Кровью, как в метрополитене. Выхода нет…*

Помолчав немного, добавила:

— Жутко-то как. И холодно!

На улице подвезли хорошо за двадцать, по питерским меркам почти жара, но здесь действительно было как в склепе. И тогда — так же. Жутко и холодно.

Пожалуйста, попросила я живущих в колодце духов, пожалуйста! Пусть моя жизнь снова изменится. Чтобы я встретила того, кого полюблю. Взаимно. Счастливо. В последний раз.

— Пойдем? — жалобно попросила Лика.

Мы вышли во двор, оттуда через арку на Четвертую линию.

— Загадала? И что, если не секрет?

— Нельзя говорить. — Я покачала головой. — Не сбудется. Давай сейчас где-нибудь упадем. Перекусим и подумаем, куда…

Повернувшись к Лике, я рассеянно забросила взгляд за ее плечо и осеклась на полуслове.

На меня смотрел Ветер…

-----------

* «Выхода нет». Песня группы «Сплин»