В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)

Глава 28

Лика

Навстречу нам идет девочка. Самая обыкновенная девчонка лет пяти, в белом коротком платьице, с распущенными темными волосами. Идет, думает о чем-то. И что в ней такого жутенького?

Смотрю на нее, и внезапно доходит: она босая! Тут же эту мысль догоняет другая: а что вообще маленькая девочка делает на улице ночью? Одна?

— Что за срань? — бормочу я, и в этот момент девчонка исчезает.

Вот только что была — и уже нет ее. Меня снова пробивает ледяной дрожью.

— Дань, что это? — цепляюсь за него как за спасательный круг.

— Сущность. — Данила равнодушно пожимает плечами, как будто встречать такую пакость на улицах для него в порядке вещей. — Эта еще ничего, миленькая. А прикинь, подходит к тебе перец такой приличный, в костюме, с портфельчиком, спрашивает, где ближайшая обувная мастерская. Часика в три ночи. А вместо ботинок — звериные лапы. И тикаешь от него на пердячем пару с реактивной скоростью.

— Ой, бля-а-а-адь… — хнычу я. — Ты издеваешься?

— Девку видела сейчас? — усмехается он. — Своими глазами?

Да, своими собственными. Не померещилось. Выпила-то всего один бокал, да и выветрилось все давно.

— Слушай, — смотрю на него с подозрением, — а у вас на столе ничего такого не было? Запрещенного? Ну там, не знаю, салатика с травкой или пирожков каких веселых?

— Нет, ничего. Батя за такие дела всем бошки бы поотрывал. Прибухнуть может, а вещества — точно нет. Был у них чув один в группе, давно уже. Крутейший гитарист, но нарик. И пошел по звезде, потому что…

Его перебивает жужжание в кармане. Вытащив телефон, Данила коротко поясняет:

— Он самый. Батя.

Слышу приглушенно:

— Дань, Лика с тобой?

— Да, гуляем, — отвечает Данила, покосившись на меня. — Все нормально.

— Ладно, только не курите.

— В каком смысле не курите? — спрашиваю, лихорадочно выкапывая со дна сумки телефон.

Вот же овца! Обещала матери написать, она там с ума сходит. Ну да, сообщение «Лика?» и пропущенный звонок. Но теперь уже можно не звонить.

— Понятия не имею. — Данила убирает телефон. — Я не курю. А ты?

— И я нет. Пробовала в институте, но не зашло.

— У бумеров какие-то свои тайные прибабахи, ни хера их не поймешь.

— Ну они не бумеры, — заступаюсь я. — Они эти, как их? Иксы. Но вообще да. Какие-то допотопные анекдоты, фильмы совковые. Прямо пароль — отзыв. Олды мои посмотрят друг на друга, скажут что-то такое и тащатся. А я такая: блин, вы о чем ваще?

— Хотя… — Данила забавно морщит нос. — Я тут кофе пил на днях, за соседним столом школоло сидело, так я тоже ни фига не понимал, о чем они блакают. На одно нормальное слово три уродских. Почувствуй себя динозавром, короче.

— Нет, тут другое, — не соглашаюсь я. — У школоты сами слова другие. Причем такие, что если не знаешь, не догадаешься, никаких ассоциаций. А у иксов слова все понятные, но смысл не догоняешь. Потому что он такой… ситуативный. Фраза просто сопровождает какую-то ситуацию и намекает на нее, а сама по себе ничего не значит.

— Сейчас узнаем, что там с куревом.

Данила забивает в поиск, что-то читает и начинает ржать как придурок. Потом показывает мне. Анекдот про Вовочку — что за Вовочка такой, кстати? Почему Вовочка, а не Петечка или Мишенька? Само по себе загадка.

— Чего ты ржешь? — морщу нос. — Дурацкий анекдот.

— По факту они нам разрешили трахаться.

— А тебе обязательно нужно папино разрешение?

— Да нет, как-нибудь обойдусь.

Идем дальше, обмениваясь скользкими шуточками, от которых подозрительно теплеет в животе. Уж лучше так, чем долбаная мистика. Выходим переулками к какой-то речушке с бульварами по берегам. За ней красивая церковь — бело-голубая, с золотыми куполами. Какая-то… небесная, что ли? Светлая.

— Никольский собор, — поясняет Данила. — Никола Морской.

— Почему Морской?

— Там за моряков молятся.

Красный песок бульвара хрустит под ногами, медово пахнет цветущей липой. Подходим к перекрестку, но не улиц, а речек. Или каналов? Надо же, целых три моста рядом.

— Канал Грибоедова и Крюков, — подтверждает Данила. — А мостов семь на линии видимости. Так и называется — Семимостье. Волшебное место. Тут желания загадывают. Говорят, что надо седьмого июля в семь утра или вечера, но это ерунда. В любое время можно. Потому что переправа, а переправы — это всегда магия.

Мы останавливаемся на одном из мостов, и Данила снова обнимает меня за талию.

— Сначала надо по кругу посмотреть на все мосты, — объясняет он. — А потом уже загадывать. Только на воду смотри вскользь, поверху. И никогда прямо вниз с моста или с набережной, под воду.

— Почему?

— Потому что это не совсем вода.

— А что? — Я, наверно, уже устала удивляться, поэтому не сопротивляюсь.

— Помнишь в сказках про речку Смородину?

— Между Явью и Навью?

— Да. Вся вода в Питере — это такая вот Смородина. Мало ли что там можно увидеть. А весь город — Калинов мост. Ну, погнали?

Мы медленно поворачиваемся по кругу, по часовой стрелке — посолонь. Данила называет мосты, начиная с того, на котором мы стоим: Пикалов, Кашин, Красногвардейский, Ново-Никольский, Старо-Никольский, Смежный, Могилевский.

Во Дворе духов я загадала, чтобы познакомиться с нормальным мужиком. Данила, конечно, странный, если не сказать хуже, но… все равно классный. Может, и другое сбудется?

Влюбиться! Неважно в кого, главное — чтобы взаимно и счастливо! Пожалуйста, пожалуйста!

— Загадала?

Молча киваю, поворачиваюсь к нему. Как под гипнозом, как зачарованная. Кладу руки ему на плечи, Данила наклоняется ко мне… Как горячо и сладко — до головокружения. Совсем не так, как у гостиницы. Тихо поскуливаю, переступая с ноги на ногу. Улыбаюсь — и чувствую губами его улыбку.

Куда-то идем, держась за руки, по улицам и переулкам, по набережным. Что-то случилось со мной, что-то колдовское. Чертово болото, все-таки поймало, закутало в свой опаловый сумрак, уже не отпустит. И, кажется, я не против.

Может, в него-то я и влюбилась — в город?

Зеваю так, что щелкает за ухом.

— Кофе? — Данила сжимает мою руку. — Адски черный, адски крепкий?

— Большой двойной? — И поясняю: — Это тоже какая-то их олдовая фишка. Чисто питерская. Не слышал?

— Что-то было. — Он морщит лоб. — Смутно.

— И где кофе?

— А вот.

Как по волшебству — мы стоим у крохотной кофейни с табличкой на двери: «Открыто!» Заходим, и на звон колокольчика появляется заспанный бариста в клетчатом фартуке. На широком низком подоконнике матрасик и подушки. Скинув обувь, забираемся с ногами, пьем кофе, смотрим на тающую в нежном утреннем тумане улицу. Словно невзначай, словно случайно касаемся друг друга пальцами ног — и это тоже как туман, мягко и чувственно.

— Такси? — его глаза отливают серебром.

Это совсем не про такси даже. Это совсем про другое.

С трудом перевожу дыхание и молча киваю.