Жестокая кровь

Глава 15

Вульф

Империя Скарлата была такой же жуткой и мрачной, какой я ее помнил. Казалось, солнце никогда не освещало это место: вечная облачность держала город в тусклых серых тонах. Подходящее обличье для королевства крови, королевства смерти.

С каждым шагом наших лошадей в груди все сильнее сдавливало. Наблюдать за разрушениями издалека — ничто по сравнению с руинами, мимо которых мы проезжали вплотную. Хантир, сидевшая впереди меня, напряглась, в молчании изучая окрестности.

Вампиров не было видно, но они притаились где-то там, в засаде. Королевство пало, это верно, но в тот день после войны ушли не все. Вампиры и жаждущие прятались в этих тенях, ведя тайную жизнь.

Я их не винил. Фейри устроили здесь настоящую бойню. Вампиры были вынуждены скрываться, все это время притворяясь мертвыми.

Черт, может, они и вправду все мертвы, особенно жаждущие.

— Мы отпустим их здесь, — прошептал я; мой голос прозвучал слишком громко в этой тишине. Я натянул поводья, останавливая коня. Джессайя сделал то же самое, сначала помогая Эбигейл спуститься, а затем отстегивая наши сумки.

— Что? — спросила Хантир. — Мы отпускаем лошадей?

— Им небезопасно оставаться здесь привязанными. Мы должны отпустить их, если хотим, чтобы они выжили. Они найдут дорогу обратно в Гриффит, не волнуйся. Всегда находят.

Я никак не мог унять тревогу, отразившуюся на ее точеных бледных чертах. И она была права. В этом королевстве нельзя даже оставить лошадь привязанной — к утру ты найдешь ее обескровленной.

Хантир придется быть осторожной. Нам всем придется.

Мы с Джессайей занялись разгрузкой, забрали у животных все необходимое, сняли сбрую и отправили их в путь. Это было не первое их путешествие в Скарлату и не последнее. Но смотреть, как они уходят рысцой в темноту леса, легче не становилось.

Я откашлялся и снова перевел взгляд на разрушенное королевство.

— Темнеет. Давайте доберемся до башни, пока солнце совсем не зашло.

Джессайя согласился. Он взял девочку за руку и пошел первым по разбитой брусчатке, которая теперь наполовину заросла высокой травой и зеленью, наступающей со стороны леса.

Однако через каждые несколько футов я замечал примятую траву и взрытую землю.

Мы здесь были не одни. Хантир шла на шаг впереди меня; Веном был обнажен, а ее пальцы побелели от того, как сильно она сжимала рукоять. Она была готова к нападению, всегда. Как бы мне это ни претило, ее неспособность доверять обстановке поможет ей здесь выжить.

Спустя несколько минут мы подошли к высокой башне, которая все еще возвышалась в этом проклятом месте. В ней было десять этажей, а может и больше. Во времена расцвета Скарлаты это было бы одно из самых маленьких зданий, но война уничтожила все, похоронив под собой каждый дом. Теперь это было одно из немногих уцелевших мест.

— Что мы будем с ней делать? — спросила Хантир, глядя на Эбигейл.

Проклятье. Здесь мне нужно быть очень осторожным. Хантир почти ничего не знала о том, что на самом деле происходит в Скарлате. Я все еще не был уверен, что она готова узнать правду.

— У меня есть план, — честно ответил я. — Здесь есть кое-кто, кто сможет о ней позаботиться.

Хантир чуть не споткнулась на ровном месте.

— Ты знаешь людей, которые здесь живут?

Я прищурился и перехватил ее за руку, заставляя остановиться. Джессайя и Эбигейл продолжали идти вперед, не замечая нашего разговора.

— Все сложно, но да. Я не могу рассказать тебе больше, чтобы не подвергать тебя опасности.

Она кивнула, все еще со скепсисом.

— Твой отец знает?

— Категорически нет, и пусть так и остается. — Я посмотрел в ее глубокие глаза, безмолвно умоляя понять все то, что я не договаривал. Да, я знал тех, кто живет в этих руинах. Нет, мой отец не знал.

И я скорее умру, чем позволю ему про них проведать.

— Хорошо, — сказала Хантир через несколько секунд, переводя взгляд на Джессайю и Эбигейл. — Главное, чтобы она была в безопасности.

— Ей здесь будет гораздо безопаснее, чем в Золотом городе. Думаю, мы оба это понимаем. — Мои слова прозвучали резко, но это была правда. Здесь она сможет быть среди своих, среди других вампиров, которые вырастят ее как родную и защитят. Дома же ее бы использовали до последней капли. Черт, я бы не удивился, если бы отец убил ее сразу, как только увидел.

Не проронив больше ни слова, мы последовали за остальными через завалы и руины. Я знал, куда они направляются — в то самое место, где мы с Джессайей всегда останавливались. Мы шли, пока не достигли основания самого высокого уцелевшего здания в Скарлате.

— Там есть кто-нибудь? — прошептала Хантир, задрав голову к небу.

— Уже нет, — ответил Джессайя, толкая дверь. — Они знают, что мы здесь. Они всегда знают, когда мы приходим.

— И они просто оставляют нас в покое?

Мы с братом обменялись взглядами. Если нам повезет — да, оставят. Иногда нам везло. В других случаях нас ждали неприятные сюрпризы.

— Не теряй бдительности, — только и сказал я. — Мы давно здесь не были.

Маленькая девочка была тихой, как тень, жалась к стене и не сводила своих широких невинных глаз со всего, что двигалось.

Умная девочка. У нее действительно есть шанс выжить.

Мы прошли через арочный проем к высокой узкой лестнице и начали подъем на верхний этаж — как и в каждый наш визит. Это было самое безопасное место, а заодно и отличный наблюдательный пункт, позволяющий увидеть, что изменилось в руинах. Оттуда можно было заметить любые восстановленные здания, скопления вампиров — что угодно.

Ступени скрипели под нашим весом, но мы продолжали путь. Один за другим, в полном молчании, мы преодолели все пролеты. Никто не проронил ни слова, пока мы не достигли верхнего этажа.

Джессайя толкнул и без того приоткрытую дверь, проскользнул внутрь с обнаженным мечом и лишь затем подал нам сигнал. В комнате никого не было. Я выдохнул воздух, который невольно задерживал, вошел следом за Хантир и запер за собой железную дверь.

Каждый раз, когда мы добирались до этой комнаты, она выглядела почти одинаково, но мелкие детали выдавали чье-то присутствие. Не фейри или ангелов, а именно вампиров. Мы понятия не имели, друзья они нам или враги, где они находятся в этом мире и чего хотят, но они бывали здесь: рылись в тех немногих пайках, что мы хранили, перебирали одежду и припасы, оставляя после себя шлейф смешанных запахов.

Верхний этаж был самым просторным во всей башне. Раньше здесь явно жил кто-то знатный — мебель была поистине роскошной. И дорогой. У большого окна в глубине комнаты стоял диван с золоченой отделкой. По бокам располагались две спальни, в каждой — широкая кровать и горы оставленной одежды.

Здесь была кухня с большим столом — нам всегда хватало места, — но водопровода здесь не было уже очень давно. Вот по нему я скучал.

Хантир расхаживала по периметру, осматривая мебель; она отодвинула рваную занавеску из белого кружева и выглянула в окно.

— Почему такое чувство, будто за нами наблюдают? — тихо спросила она, скорее у самой себя.

Мы с Джессайей бросили сумки и подошли к ней.

— Здесь всегда так кажется, — ответил он. — Кто бы там ни был, они знают о нас. Остается надеяться, что они достаточно умны, чтобы не лезть.

— Не верится, что родной отец посылает вас сюда.

Я прикусил язык. Конечно, посылает. Ему плевать, выживем мы или сдохнем. Все, что его волновало — это выполнение задания.

— Он нам доверяет, — сказал Джессайя. Вечно он подлизывается. — И он знает, что мы достаточно сильны, чтобы защитить себя, если что-то случится.

— И все же, — возразила она. — Он даже не отправил Люсеяра на помощь на случай атаки? Это безрассудно.

— Так же безрассудно, как отправить тебя в Мойру? — спросил я, и мой голос внезапно пропитался горечью, которой я сам от себя не ожидал.

Она резко обернулась ко мне, ее взгляд стал острым.

— Прошу прощения?

— Оставлю вас двоих разбираться с этим. Пойдем, Эбигейл. Я покажу тебе крутую комнату, где ты будешь сегодня спать. — Джессайя увел вконец измотанную девочку в одну из спален и закрыл дверь. Хантир шумно выдохнула.

— Ты не имеешь права говорить такие вещи. Ты понятия не имеешь, почему меня отправили в Мойру.

— А ты сама-то знаешь? — надавил я. — Разве причина отличается от той, по которой нас отправили сюда? Был ли Лорд чем-то лучше, чем…

— Да! — выплюнула она. — Лорд любил меня. Он действительно заботился о моем благополучии.

Я закатил глаза и отвернулся. Она все еще была так ослеплена, так наивна. Она действительно верила, что человек, который так ее ранил, мог ее любить.

Это не любовь.

Меня захлестнула ненависть — результат того, что я представил шрамы на ее спине и то, как они там появились.

— Перестань, — сказала она.

— Не могу. — Я не мог полностью закрыть нашу связь, не мог сдержать этот гнев и ненависть.

— Он заботился обо мне, Вульф. — Ее голос смягчился, я почувствовал, как она подходит сзади. — Он спас мне жизнь.

— Он причинил тебе боль.

Тяжелая пауза.

— Как и ты.

Я резко повернулся к ней. Она смотрела на меня из-под длинных черных ресниц.

— Охотница…

— Не извиняйся снова. Ничего не говори. — Она протянула руку, почти коснувшись меня, но тут же опустила ее. — Просто больше никогда не подпускай меня к себе так близко.

Я не ожидал этих слов. Они ударили наотмашь, буквально расколов мне грудную клетку.

— Но я хочу, чтобы ты была рядом, — признался я. — Ближе, чем когда-либо.

Ее челюсть сжалась. Она опустила глаза и отступила.

— Я не могу одновременно защищать себя и любить тебя. Не снова. Не после всего, что было.

— Тогда не надо. — Я сделал шаг вперед, потянувшись к ней. — Не отдавай мне свою любовь, Охотница. Дай мне что угодно. Дай мне хоть крошечную, чертову частичку себя. Отдай мне обрывки, все те части, которые ты сама в себе ненавидишь — мне плевать. Я приму все, что ты дашь, и этого всегда будет достаточно.

Ее глаза затуманились.

— Я и так отдала слишком много.

Хантир спала во второй спальне, Эбигейл — в первой. Джессайя на пару часов отключился на диване (его массивные белые крылья едва там помещались), но потом проснулся.

— Черт, брат, — простонал он, садясь. — Ты сидишь и смотришь, как я сплю? Это жутко даже для тебя.

я бросил в него яблоко, раздосадованный тем, что он поймал его, а не получил удар в грудь, как я планировал.

— Я не могу здесь спать. Никогда не мог. Ты же знаешь.

Он кивнул, откусил кусок яблока и погрузился в молчание вместе со мной.

Мы с Джессайей впервые попали сюда детьми, сразу после войны, уничтожившей Скарлату. Тогда Золотой город еще считался «добром», элитой, оплотом ценностей и защитником людей.

Так они говорили, по крайней мере. Так они трубили всем вокруг. Но именно они раздували этот массовый страх перед вампирами. Именно они распространяли слухи о том, что вампиры — монстры, неспособные сдерживать жажду.

Какая чушь. В моей жизни было лишь несколько моментов, когда я был настолько голоден, что терял контроль, и мне никогда не требовалось выпивать кого-то досуха. Пары глотков хватало, чтобы восстановить силы.

Вампиры не были монстрами. Не были угрозой обществу. Но Золотой город начал эту истерию, навязав всем мысль, что вампиров нужно истребить.

В этом была бездна иронии. Мой отец стоял за всей этой ложью, но спустя годы именно он превратил меня в одного из них — после того, как сам же поселил страх перед кровососами в умах каждого.

Вампиры во многом походили на фейри. У них даже была магия, как у фейри и ангелов, хоть она и встречалась редко.

А вот жаждущие…

Жаждущие до сих пор оставались для меня загадкой. В Мойре нас учили, что они появляются, когда вампир теряет контроль над жаждой, но мне было очень трудно в это поверить — особенно когда все встреченные мной вампиры обладали полным самоконтролем.

Даже местные вампиры, живущие в подполье, казалось, боялись жаждущих не меньше нашего.

Но я был вампиром лишь наполовину, и я им даже не родился. Истина где-то существовала, мне просто нужно было ее найти. Ходили слухи о лекарстве для жаждущих. После того, что я увидел сегодня с Эбигейл, я поставил под сомнение все. Им хватило рассудка, чтобы попытаться не убивать ее. Я никогда не встречал жаждущего, в котором была бы хоть капля сдержанности, но эти? А что, если Эбигейл права? Что, если это немощь, болезнь?

И что, если существует лекарство?

Мне нужно найти его раньше отца. Он сделает все, чтобы лекарство для жаждущих — если оно существует — никогда не было найдено. Ему нужно больше жаждущих, больше хаоса, больше разрушения. Он хотел, чтобы все остальные оставались слабыми и запуганными, дабы он мог возвышаться над ними.

— Ты хмуришься, — прервал мои мысли Джессайя, снова громко откусив яблоко.

Я вдохнул и отогнал эти думы.

— Просто размышляю о том, что мы видели в лесу. — Я кивнул в сторону спальни Эбигейл.

Джессайя кивнул.

— Она их остановила. Я думал, отец сошел с ума, полагая, что Хантир даст ему власть, к которой он стремится, но это? Это меняет все.

Тот комок в животе — тот самый, что не покидал меня с тех пор, как я увидел Хантир в той темнице, — стал еще больше.

— Он не должен узнать. Никто не должен знать, Джес.

— Я и слова не скажу, — ответил Джессайя, и я ему поверил. Это был не единственный секрет, который он хранил, и я был уверен, что не последний. — Но я очень надеюсь, что у тебя есть план, брат. Такой, который не закончится тем, что нас всех поимеют по полной.

Я откинул голову на спинку стула. План у меня был, да, но Джессайя о нем не знал. Никто не знал, кроме нескольких доверенных лиц, готовых умереть за это дело.

Я планировал это неделями. Чем меньше людей об этом знают, тем лучше.

— Я не задаю вопросов о том, что ты делаешь, когда мы приходим сюда, брат, и никогда не задавал. Но ты уверен, что Эбигейл будет в безопасности? Ты уверен, что им можно доверять?

Я ценил это в Джессайе. В первые годы наших визитов мы были на стороне отца. Мы убивали выживших. Докладывали о том, что видели. Мы прочесывали эти земли, следя за тем, чтобы никто не отстраивал это место заново.

Мы следили за тем, чтобы Скарлата оставалась павшей.

Но это было до того, как отец принес меня в жертву, до того, как он превратил меня в одного из них и сделал мои крылья черными.

Падших ангелов в Золотом городе не существовало. Как только ты падал — что случалось крайне редко — тебя изгоняли, лишая возможности жить среди элиты.

Меня от этого просто тошнило. Почему я стал падшим, в то время как жаждущие власти монстры вроде моего отца все еще расхаживали со своими чисто-белыми крыльями?

Почему я? Почему, черт возьми, я?

Наверное, это больше не имело значения. Мои крылья давно исчезли, как и любые доказательства того, что я был падшим.

Теперь я был никем. Вампир с каплей лишней магии. Магии, которую я изо всех сил старался держать в секрете.

Хантир знала, что я могу исцелять, но я еще в раннем детстве усвоил, что отец — не тот человек, которому можно доверять. Я видел, как он использовал и выбрасывал ангелов, обладавших гораздо меньшей магией.

Когда я очнулся вампиром, я почувствовал это. Это была искра внутри меня, которая со временем росла. Никто не знал. Никто не подозревал, даже когда молнии в моих глазах стали ярче. Все списывали это на мой нрав, на дикое отсутствие контроля над эмоциями. Я позволял им так думать. Но я чувствовал это. Я чувствовал, что мне дана эта дополнительная сила по какой-то причине.

Казалось, богиня хотела как-то компенсировать то, во что она меня превратила, забрав мои белые крылья.

И в тот день, когда я встретил Хантир в Мидгрейве, эта сила запела в моей груди, пробуждаясь к жизни, словно зверь, выходящий из спячки.

Когда мы вернулись в Скарлату вместе, уже после того, как я стал вампиром, все изменилось. Я больше не мог убивать их вслепую, и Джессайя тоже.

Прошли годы, прежде чем я заговорил с местными выжившими, и еще больше времени — прежде чем они действительно мне доверились. Но теперь, учитывая все, что мы запланировали, наше доверие было единственным, за что мы держались. Выжившие нуждались во мне, а я нуждался в них.

— Да, мы можем доверить им ее безопасность. Более того, они будут благодарны, что мы привезли ее сюда, а не потащили обратно домой.

Его ноздри раздулись, прежде чем он произнес:

— Все меняется, я чувствую это. Грядет что-то масштабное.

Волосы на моем затылке встали дыбом.

— Ты прав, брат. Что-то очень и очень масштабное. Если повезет, мы окажемся на правильной стороне в этой заварухе.