Жестокая кровь

Глава 17

Вульф

— Тебе не стоит так на него злиться, — начала Хантир. Я выждал, пока шаги Джессайи не стихли в глубине апартаментов и не щелкнул замок закрывшейся за ним двери.

— Я на него не злюсь. — Я отвернулся от нее и уставился на руины королевства. — Я в ярости.

— Из-за того, что он учил меня летать? — Она произнесла это так, будто сами слова звучали полным абсурдом.

— Да.

Она шумно вдохнула, подождала несколько секунд и подошла ко мне. Ее теплая ладонь легла мне на предплечье.

— Он просто пытался мне помочь, Вульф.

Я сжал челюсти, подавляя волну эмоций, которая грозила захлестнуть меня с головой. Я прекрасно, черт возьми, понимал, что Джессайя всего лишь хотел помочь Хантир. Это в его духе. Он помогает. Он поддерживает. Он заботится о людях и приглядывает за ними. Именно это он делал и для нее.

Но когда я поднял взгляд и увидел ее в его руках, увидел, как она смеется и прижимается к нему, будто у них нет ни единой заботы в мире… я едва не потерял контроль.

Мало того, что все утро я выслеживал остальных и передавал им Эбигейл, мне еще пришлось пить кровь оленя в лесу, чтобы сдержать жажду. Видеть Хантир с другим мужчиной — это было последнее, что мне сейчас требовалось.

— Это должен быть я. — Голос предал меня, слегка дрогнув. — Это я должен помогать тебе, а не он.

Легкий ветерок донес до меня ее аромат. Я глубоко вдохнул — гребаная вишня. В груди потяжелело, все мое тело реагировало на ее запах.

Она сделала шаг еще ближе, ни капли не облегчая мою задачу.

— Ты и так мне достаточно помог, — сказала она. — Даже слишком. — На этих словах она отвела взгляд и принялась разминать руки, слегка потягивая за каждый сустав.

— Я говорил тебе, что моя кровь — твоя, — напомнил я. — Я не бросаю слов на ветер.

— От этого не легче.

— А должно быть. Тебе никогда не придется кормиться от кого-то другого, Хантир. Никогда. — Теперь настала моя очередь отвернуться, сделать глубокий вдох и проглотить гнев и ревность, которые вспыхивали при одной мысли о том, что она пьет чью-то еще кровь.

— А ты, значит, пьешь?

Я резко вскинул на нее глаза.

— О чем ты?

— Где ты только что был? — Она закусила нижнюю губу. — Джессайя сказал, что ты ушел кормиться после того, как убедился, что Эбигейл в безопасности.

— Я вампир, Охотница. Мне нужно питаться.

Она несколько раз моргнула; воздух между нами наэлектризовался.

— И тебе не пришло в голову спросить меня? Не подумал, что я захочу отплатить тебе тем же?

Я не мог смотреть в ее глубокие миндалевидные глаза, слыша такой тон. Не тогда, когда я почти видел наворачивающиеся слезы, когда видел ту редкую уязвимость, которую она почти никогда мне больше не показывала.

— Я не хотел ставить тебя в такое положение, — честно ответил я. — После всего, что я совершил.

Снова пауза. Я не смотрел на Хантир, но чувствовал ее. Черт, я чувствовал ее каждой клеткой, будто в моей душе была карта каждого дюйма ее тела, будто я знал каждое ее движение еще до того, как она его совершит.

Будто она принадлежала мне.

— Ты мог бы хотя бы спросить.

Дыхание перехватило. Я отвернулся, чтобы она не заметила моей реакции. Черт. Я так отчаянно хотел, чтобы она меня простила, чтобы все это дерьмо осталось в прошлом. Я жаждал ее прощения, но никогда на него не рассчитывал. Я не был слеп и знал, какую боль ей причинил.

Разделить со мной кровь было самым сокровенным и уязвимым поступком в ее жизни, а я ее предал. Я бы никогда не посмел коснуться ее вен без разрешения. Я бы скорее сдох от голода; такая смерть была бы куда легче, чем жизнь с этим позором.

Но должен признать: ее ревность от мысли, что я пил кровь другой женщины, чертовски меня заводила.

— Джессайе не следовало тебе говорить. — Я сменил тему, расхаживая по периметру башни. — Я хотел вернуться до того, как ты заметишь мое отсутствие, но немного отвлекся при виде того, как вы двое выставляете наше присутствие напоказ посреди Кровавого королевства.

Я специально сделал голос резким, чтобы скрыть боль в груди.

— Он твой брат, Вульф, — вздохнула она. Ее голос смягчился так, как я не слышал со времен Мойры. — Я не думала, что ты будешь против.

Я подошел к краю крыши и сел, свесив ноги. Каждое мое чувство зафиксировало момент, когда Хантир сделала то же самое. Она придвинулась ближе, пока ее рука не коснулась моей.

— Он мой брат, — сказал я, — именно поэтому это так хреново.

Она тоже смотрела на горизонт, слегка болтая ногами в воздухе.

— Он, кажется, считает, что ты — любимчик в семье. Никогда бы не подумала.

Я выдавил смешок.

— Да, я бы тоже так не подумал. Мой отец меня ненавидит. Любой, у кого есть глаза, это видит. — В моих словах было слишком много яда, но я не мог остановиться. Джессайя ошибался. Какой отец обрекает собственного сына на участь вампира? Какой отец отрезает сыну крылья после того, как тот уже стал падшим?

В груди вскипела эмоция, которую я подавлял годами, еще с самого детства.

— Это несправедливо, — произнесла она.

Я резко повернулся к ней.

— Что именно?

Она пожала плечами.

— Все это.

Мы сидели так несколько минут: не разговаривая, почти не касаясь друг друга, созерцая окрестности ее будущего королевства.

— Все это будет твоим, — сказал я.

Она молчала так долго, что я засомневался, услышала ли она меня, но потом она тихо проговорила:

— Я этого не заслуживаю. Мне здесь не место.

Снова тишина.

Она думала, что ей здесь не место, но она не знала главного: именно она принадлежала этому миру больше всех остальных. Это были ее люди. Ее королевство. Ее руины.

Все это — все это рушащееся, трагическое величие — существовало ради нее.

— Идем со мной, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Я хочу тебе кое-что показать.

Я боролся с желанием взять ее за руку, обхватить за талию и прижать к себе как можно крепче, пока мы пробирались по улицам Империи Скарлата.

Все в этом месте заставляло меня быть начеку. Те, кому я передал Эбигейл, наверняка были не единственными выжившими здесь.

Мы с Хантир оба были вампирами, но для местных мы оставались чужаками. У них не было причин доверять нам, а у нас — им.

Впрочем, опасаться стоило не тех вампиров, что жили в тени. Опасаться стоило жаждущих — орд неконтролируемых убийц, способных напасть откуда угодно.

Мы шли несколько минут, пробираясь к окраине королевства.

— Держись ближе, — прошептал я, обернувшись. Она кивнула, держа руку у бедра, где висел Веном.

Когда мы дошли до катакомб, я остановился. Железные ворота были вырваны с петлями, открывая вход любому прохожему. Ступени вели под землю, заваленные сухими листьями, ветками и грязью. Если не знать, что здесь что-то есть, пройдешь мимо и не заметишь.

Но я знал. Я провел в этом месте долгие часы, познавая. Изучая. Ощущая.

Хантир заслуживала увидеть это. Это была часть ее самой. Всегда была.

— Сюда, — сказал я, отпинывая мусор в сторону. — Дай мне руку.

Она подчинилась, и я осторожно повел ее вниз по ступеням в небольшую подземную гробницу.

— Что это за место? — спросила она. Обычно здесь требовался фонарь, но в этот час солнце падало под нужным углом, прочерчивая для нас световую дорожку — ее хватало, чтобы разглядеть полукруглую комнату и массивный трон, стоящий внутри.

— Я и сам задавался этим вопросом, — признался я, — но полагаю, именно здесь королева пряталась во время войны.

Мои слова, казалось, не задели Хантир; она лишь вытянула шею, разглядывая крошащийся камень, стены и обломки.

— Ты имеешь в виду мою мать? — спросила она. — Здесь пряталась моя мать?

Я засунул руки в карманы и прислонился к стене у входа. Мой взгляд ловил каждое ее движение, скользил по ее телу, запоминая его.

— В конце концов, это ее трон. Но ее останков здесь нет, и это заставляет меня думать, что она была там, наверху, сражаясь вместе со своим народом до самого конца.

Хантир подошла к кованому трону. Он был черным, как ночь, и каким-то чудом на нем не было ни пылинки, хотя все вокруг буквально тонуло в ней. Она протянула руку и провела пальцем по длинному подлокотнику, ведя линию вверх к острому, похожему на решетку изголовью.

Это был трон Королевы Крови, скрытый здесь все эти годы.

— Твой отец знает об этом месте? — спросила она.

— Нет.

Она вскинула глаза на меня. В них читались шок, вопросы, сомнение.

— Почему ты не сказал ему? Уверена, он бы мечтал заполучить Кровавый трон в свою коллекцию.

Я пожал плечами, не отрывая от нее взгляда. Тем же вопросом я задавался годами.

— Это казалось неправильным. Трон не принадлежит ему.

Ее грудь часто вздымалась, лицо стало серьезным.

— Расскажи мне о ней еще, — попросила она. — Каким человеком была моя мать?

Богиня, ее глаза были полны такой надежды, такой невинности. Ей потребовались недели, чтобы просто принять факт своего вампиризма. Она прошла через многое, но ей еще столько предстояло узнать о себе самой.

— Я никогда не знал твою мать лично.

— Но ты слышал истории о Королеве Крови. — Это было утверждение, а не вопрос.

— Да, слышал.

Она шагнула ближе.

— Расскажи.

Я отвел взгляд, позволяя мыслям унестись в прошлое. Я слышал легенды о матери Хантир еще ребенком, сразу после окончания войны, когда ее объявили мертвой. Большую часть рассказывал отец, но до меня доходили и другие слухи. Шепотки на улицах. Почти легенды.

— Королева Крови была свирепейшим воином этих земель. Она была беспощадна — обученная убивать. Никто не мог выстоять против нее, даже король фейри.

Когда я снова посмотрел на Хантир, она стояла с широко распахнутыми глазами, сдвинув брови и затаив дыхание.

Я продолжил:

— Но она была защитницей своего народа. Смертоносная сила для врагов, она была матерью для всех, кто жил здесь. Она заботилась о слабых, защищала их. Я слышал истории о том, как она работала с жаждущими, пытаясь найти лекарство, стараясь не дать своим подданным потерять над собой контроль.

— Лекарство для жаждущих?

Я пожал плечами.

— Судя по тому, что я слышал, она искала способ. Она не могла смириться с тем, что кто-то, выросший в ее королевстве, становится одним из этих чудовищ. Это каждый раз убивало ее. В конце концов, это были ее люди. Могу представить, как невыносимо было на это смотреть.

Хантир сделала полшага вперед.

— Она нашла способ их вылечить?

— Насколько мне известно — нет. Но она была одной из немногих, кто хотя бы пытался.

Черт, над любым другим, кто заявил бы о возможности исцеления этих тварей, просто посмеялись бы. Мой отец уж точно бы об этом позаботился.

Ее взгляд метнулся к полу. Я оттолкнулся от стены и сократил расстояние между нами, приподняв ее подбородок пальцем.

— Королева Крови была жестокой и вероломной, Охотница, но она любила свой народ. Она была готова на все, чтобы защитить их, на все, чтобы объединить их.

— Фейри убили ее, — сказала она, и ее глаза наполнились слезами. — Твой брат говорил мне, что фейри вырезали всех вампиров, живших здесь, а не только жаждущих. Это была бойня.

Я откашлялся, чувствуя сухость в горле.

— Он прав.

— А я… — Она вырвалась, убирая мой палец от своего подбородка, и отвернулась, закрыв лицо руками. — Я всю жизнь занималась тем же самым.

— Эй. — Я шагнул за ней и развернул к себе, крепко сжав ее плечи. — Ты защищала свой город от жаждущих. Это другое, Охотница. Это не то же самое, что вырезать ни в чем не повинных людей просто от страха.

— Разве? Я убивала всех, на кого он указывал, Вульф. Всех. Были моменты, когда я даже… — Она осеклась, слезы брызнули из ее глаз.

— Я вижу тебя настоящую, Охотница. Тебе не нужно стыдиться меня. Тебе не нужно чувствовать вину за то, что осталось в прошлом. — Я сделал вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, от которого, казалось, вибрировали кости. — Тебе не нужно доказывать мне или кому-то еще, что ты хорошая. Я чувствую тебя. — Я скользнул правой рукой вниз к ее груди, ощущая тяжелый, частый стук. — Я чувствую это.

Я ждал, что она оттолкнет мою руку, но она этого не сделала. Мой большой палец коснулся ее кожи чуть выше выреза рубашки, и, клянусь, все мое тело отозвалось на это — словно разряд тока прошил меня от этого единственного прикосновения.

Хантир судорожно вздохнула.

— Я не хочу быть как они. — Слезинка скатилась по ее щеке. — И я не хочу быть как Асмодей.

— Ты ни капли на них не похожа. Ты меня понимаешь? — Моя рука переместилась с ее груди на шею, большой палец коснулся линии ее челюсти. — Ты — Королева Крови, моя яростная Охотница. Именно ты восстановишь это королевство. Не он. Не мой отец.

Она помедлила секунду, вглядываясь в глубину моих глаз, а затем внезапно разрушила момент резким смешком. Впрочем, она не отстранилась, сказав:

— Это и был твой план с самого начала, верно?

— Какой пла…

— Ты хочешь, чтобы я стала Королевой Крови и выступила против ангелов. Ты хочешь, чтобы я пошла против твоего отца.

Я уже приготовился защищаться, приготовился убеждать Хантир в том, что поступаю правильно, что делаю это ради ее защиты, но мне не пришлось.

Потому что Хантир сама сократила последние дюймы между нами и прыгнула ко мне в объятия, впиваясь в мои губы поцелуем прежде, чем я успел сделать следующий вдох.