Жестокая кровь

Глава 55

Вульф

Как только я увидел Хантир в толпе внизу, я камнем бросился к земле. Она жива. Блядь, она жива.

Ничто не могло остановить меня: я катапультировался вниз, покрытый кровью, и приземлился на обе ноги прямо перед ней.

Она стояла с Рамми и Джессайей; все трое смотрели на меня с разинутыми ртами и широко открытыми глазами.

Я их не винил. У меня были чертовы золотые крылья.

— Ты жив, — констатировал Джессайя.

Я не сводил глаз с Хантир, отвечая:

— Так и есть, брат.

— Ты был мертв, — сказала Хантир. — Ты был мертв. Я осушила тебя. Я чувствовала твое тело.

Она замерла, словно не могла поверить, что это действительно я.

— Я действительно умер, — объяснил я. — Я был мертв. Так было нужно, Хантир. Мне нужно было умереть, чтобы ты забрала мою магию для убийства Асмодея. Это должна была быть ты. Только наши силы, объединенные на пике своей мощи, могли спасти нас всех.

— Как ты здесь оказался? — спросил Джессайя, сделав полшага вперед. — Как ты можешь быть жив прямо сейчас?

Я взглянул на него лишь на секунду, прежде чем снова перевести взгляд на Хантир. Я не мог смотреть на нее дольше этого мгновения.

— Эра вернула меня. Это все было частью плана; все должно было случиться именно так.

Трое стояли неподвижно, переваривая мои слова.

— Эра — богиня? — спросила Рамми, наконец закрыв свой разинутый рот. — Эра вернула тебя и наделила золотыми крыльями?

— Почему? — добавил Джессайя.

Я все еще смотрел на нее, пытаясь разгадать все эмоции, мелькающие на ее лице. Без наших уз я не мог их чувствовать. Я понятия не имел, о чем она думает сейчас, что творится в этой голове.

— Магия, которой я владел — это был ее дар в ту ночь, когда Асмодей принес меня в жертву. Она никогда не хотела, чтобы Золотой город превратился в это. Она не ожидала от моего отца такой жажды власти. Я знал, что у нее есть план на мой счет, но она предпочитала держать меня в неведении. Видимо, все это было ради того, чтобы мы оказались в этом самом моменте.

Никто не шевелился. Никто не говорил. Вес моих слов лег на каждого, наполняя воздух густым напряжением. Все это было планом Эры. Вся боль, все предательство, все страдания — все ради того, чтобы мы покончили с коррупцией и злом, процветавшими здесь. Чтобы мы стали теми, кем нам действительно суждено было быть.

Раньше я был в смятении, но не теперь. Сейчас я видел все чертовски ясно.

— Охотница. Скажи что-нибудь. Пожалуйста.

Ее дыхание сбилось, когда я протянул руку и коснулся ее предплечья. Она посмотрела на место, где соприкоснулась наша кожа, а затем снова мне в глаза, сдвинув брови.

— Пошел ты, — пробормотала она себе под нос.

— Чт…

— Да пошел ты! — Она шагнула вперед и сильно ударила меня кулаком в грудь. Когда она замахнулась, чтобы сделать это снова, я перехватил ее запястье и притянул к себе, заключая в объятия. Черт, она выглядела такой уставшей, вся в крови, поту и слезах.

— Пошел ты, — повторила она, но обмякла в моих руках. Ее голос сорвался, и слезы наконец потекли ручьем, намочив мою шею. — Пошел ты, Вульф.

— Поосторожнее, Охотница, — прошептал я ей в волосы, вдыхая запах крови и пота, смешанный с идеальным ароматом вишни. — Ты снова грубишь.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Чтобы ты больше никогда этого не делал. Слышишь? Никогда. Ты понимаешь меня, Вульф? Тебе больше нельзя умирать! Тебе нельзя так меня пугать!

Я обхватил ее лицо ладонями, стирая большими пальцами слезы с ее щек.

— Да, любовь моя. Я понимаю.

Ее руки легли мне на плечи. Она мягко похлопала меня, а затем вцепилась в мою рубашку обеими руками, будто не собиралась, блядь, больше никогда не отпускать.

А потом она рассмеялась.

Сначала смех был надтреснутым. Слабым. Но это был смех, наполненный страхом, изнеможением и облегчением. Затем пара смешков переросла в настоящий взрыв хохота, и прежде чем я осознал это, я тоже смеялся. И Джессайя. И Рамми. Мы все стояли среди тел и руин, мои золотые крылья распахнулись на фоне встающего солнца, и мы смеялись.

Потребовались часы, чтобы собрать тела павших, и еще больше времени, чтобы выкопать могилы, чтобы отдать дань уважения каждой потере, до самого последнего бойца.

Мы работали, пока каждый воин не был похоронен как подобает в лесу вокруг нас.

В воздухе витало что-то новое — нечто чуждое и неподвижное.

Хантир не отходила от меня весь день. Она отказалась идти к лекарям, но я смог исцелить ее, едва коснувшись. Моя магия теперь ощущалась иначе, с тех пор как я очнулся с этими чертовыми золотыми крыльями.

Только когда солнце село и выжившие собрались вокруг огромного костра в центре королевства, мы с Хантир наконец смогли поговорить наедине.

Она сидела на поваленном бревне рядом со мной, ее лицо светилось в отблесках пламени. Я накинул руку ей на плечо и притянул к себе.

— Расскажи мне, о чем ты думаешь, — прошептал я в ее спутанные кудри.

Она расслабилась, положив голову мне на грудь.

— Ты тот, кто умер и разорвал наши узы. Ты больше не имеешь права знать, о чем я думаю в любой момент времени.

Я издал низкое предупреждающее рычание, которое, я знал, она почувствует.

— И в чем же здесь веселье?

— Так веселее, — подразнила она. — Это значит, тебе придется гадать.

— Ладно. — Я провел пальцем по ее спине. — Ты думаешь о том, какое облегчение чувствуешь от того, что теперь свободна. Тебе все кажется нереальным. Ты не представляешь, что делать дальше. Ты вымотана.

Она подняла лицо к моему и ответила:

— Черт, а ты хорош. Может, узы все-таки уцелели.

Я вздохнул.

— Эх, если бы это было так. Мне не хватает постоянного ощущения тебя. Это стало моей второй натурой.

— Ну да, теперь ты не узнаешь, когда я на тебя злюсь.

Я улыбнулся, глядя на ее идеальные губы.

— У меня такое чувство, что ты мне об этом сообщишь.

Она хихикнула, и, черт возьми, я и не осознавал, как сильно скучал по этому звуку. Она снова прижалась ко мне, обхватив меня за талию. Наступила тишина, прерываемая только треском костра.

Спустя несколько минут я сказал:

— На этот раз он действительно ушел.

Ее рука легла мне на бедро и сжала его.

— Я знаю.

Прошло еще мгновение.

— Все действительно закончилось.

— Нет. — Она приподнялась и снова посмотрела на меня. — Дерьмо закончилось. Насилие закончилось. Война закончилась. А остальное? Остальное только начинается.

В ее глазах заблестели слезы. Я наклонился и крепко поцеловал ее, наслаждаясь ощущением ее близости. Мы оба были живы, оба были здесь, все еще дышали.

Но Хантир была права. Это было только начало.

Нас прервали Джессайя и Рамми, подсев на соседнее бревно. Они протянули нам обоим по куску жареного мяса с огня, и мой желудок заурчал при одном виде еды. Видит ад, мы действительно были истощены.

— Эти крылья — нечто особенное, — сказал Джессайя. — Полагаю, тебе будет трудновато затеряться в толпе.

— Что, эти старые побрякушки? — Я расправил крылья. Они были намного, намного больше моих прежних крыльев, но каким-то образом казались легкими, невесомыми. Золотые перья были шелковистыми на ощупь, и я позволил правому крылу скользнуть по плечу Хантир, отчего она вздрогнула. — Думаю, я смогу к ним привыкнуть.

— Я рад, что ты вернул свои крылья. — Тон Джессайи стал серьезным. — Если кто и заслуживает их, так это ты. Наш отец не имел права отбирать их с самого начала.

Мы сосредоточились на еде, и я проглотил кусок, прежде чем ответить:

— Спасибо, брат. За все.

Он покачал головой.

— Благодарность не нужна. Я бы сделал все это снова завтра, если бы пришлось.

— И все же. Ты не просил, чтобы тебя втягивали в этот беспорядок. Ты не просил, чтобы тебя забросили в королевство вампиров.

Он пожал плечами, откусывая мясо.

— Думаю, вампиры не такие уж и плохие. Просто не вздумай пить мою кровь, когда проголодаешься, ладно? Или кровь Рамми. Теперь мне приходится присматривать за ней.

Рамми покраснела, но обменялась многозначительным взглядом с Хантир.

— Думаю, здесь мы все будем в гораздо большей безопасности, чем когда-либо были в Мидгрейве, — сказала Хантир. — Теперь это наш дом.

— А ты — Королева Крови, — сказала Рамми, так и сияя от гордости. — То, как они смотрят на тебя — это невероятно. Будто они знают, что ты изменишь мир.

Хантир пожала плечами.

— Я сделала то, что сделал бы любой из них. Мне надоело, что власть имущие пользуются всеми остальными. Я всю жизнь прожила без контроля над своей судьбой, и теперь это изменится. Это изменится для всех нас.

Ее слова повисли в воздухе.

— Что будет, когда остальные узнают об этом? Что будет, когда другие фейри и ангелы поймут, что мы убили Асмодея? — спросил Джессайя.

— Мы расскажем им правду и предложим убежище всем вампирам, которые жили в тени, боясь показаться. Мы встретимся с фейри и ангелами, чтобы показать им: то, чему их учили — ложь. Вампиры — не кровожадные монстры, не способные к самоконтролю. Мы такие же, как они. Мы заслуживаем дом. Мы заслуживаем мира, так же как и они.

Я поцеловал ее в висок, наплевав на то, что Джессайя и Рамми сидят рядом.

— Я так, блядь, горжусь тобой, Охотница. Ты даже не представляешь.

Она обернулась и посмотрела на меня снизу вверх.

— Гордишься мной? Пекло, посмотри на себя, Вульф! Ты пожертвовал собой, чтобы спасти нас всех. Нас бы здесь не было, если бы не ты. Что бы там ни планировала Эра, она выбрала тебя не просто так.

Воспоминание о голосе Эры снова всплыло в моей памяти.

— Ах да, это напоминает мне… У нее есть послание для тебя.

Хантир выпрямилась, остальные тоже переключили все внимание на меня.

— У Эры есть послание для меня?

Я кивнул.

— Она хочет мира. Это все, чего она хотела с тех пор, как мой отец лишил эти земли покоя. Чтобы, так сказать, ускорить процесс, она рассказала мне, как остановить проклятие жаждущих.

Они все уставились на меня в ожидании, но я не сводил глаз с Хантир.

— Это я, верно? — прошептала она. — Я та, кто может их исцелить?

Я не смог сдержать улыбку.

— Твоя кровь по-прежнему остается тем единственным, что принесет мир этим землям. Через кровь — к жизни, Охотница. Через кровь — к жизни.