Жестокая кровь

Глава 2

Вульф

Мне потребовались все остатки самообладания, чтобы заставить себя уйти из той темницы. Я не мог больше смотреть на Хантир, иначе совершил бы какую-нибудь очень, очень большую глупость.

Например, вытащил бы ее оттуда и сжег бы все это чертово место дотла.

Поэтому, вместо того чтобы снова подвергать наши жизни опасности, я отправился на разговор с отцом.

Я поднялся по лестнице в его покои и тихо толкнул дверь. Я опоздал на судебное заседание, но мне было плевать. Мне вообще было плевать на все, кроме спасения жизни Хантир. Мне потребовалось несколько дней, чтобы просто встать с постели после того, как мои крылья срезали, и еще больше времени, чтобы набраться сил для ходьбы. Она была там, внизу, совсем одна, и некому было о ней позаботиться. Единственным моим стимулом было окрепнуть настолько, чтобы увидеть ее.

Даже если она, черт возьми, меня ненавидела.

— Тебе понравился визит к нашей пленнице? — Голос отца заполнил комнату в то же мгновение, как за мной закрылась дверь.

Я шумно выдохнул.

— Она не захочет давать нам нужную информацию, если ты продолжишь так с ней обращаться.

Отец сидел во главе массивного стола в центре комнаты. Мой старший брат, Джессайя, сидел справа от него, напротив Люсеяра, который так и не набрался смелости посмотреть мне в глаза с того самого дня, как отсек мои крылья.

Трусливый ублюдок.

— Ты прав. Но ты мог бы просто рассказать нам сам, что ей известно.

Я вальяжно подошел к столу и выдвинул стул рядом с братом. Когда я сел, в спину ударила резкая боль — мои еще не затянувшиеся раны прижались к дереву. Бороться с собственной исцеляющей магией было труднее, чем казалось. Мне не нужно было, чтобы отец узнал о моем даре, не нужно было давать ему еще один повод использовать меня как личное оружие. Поэтому мое тело исцелялось с мучительной медленностью, заставляя меня страдать от агонии всю последнюю неделю.

— Я уже говорил: я знаю не больше вашего. И неважно, что я скажу. Она мне больше не доверяет.

— Даже после того, как ты лишился крыльев? — Отец пристально посмотрел на меня, поглаживая подбородок. Он не выглядел ни капли виноватым, в отличие от Люсеяра, который поежился. У того не возникло проблем с тем, чтобы отрезать мне крылья после того, как Хантир отказалась дать ему желаемое.

Но как она могла? Хантир была права. Она понятия не имела, что течет в ее жилах. Она даже не знала, что она вампир, до недавнего времени, пока мы не обрушили на нее это известие, оставив разгребать последствия.

И все же она сидела там, в камере, каждую ночь подвергаясь пыткам собственных мыслей.

Следующим заговорил мой брат.

— Ты действительно считаешь, что это было необходимо? — спросил он отца. — Ты уже сделал его крылья черными, а теперь и вовсе их отрезал? — Его собственные крылья были такими белыми, что почти сияли в лучах солнца, пробивающихся сквозь окно.

Мои крылья когда-то сияли так же, отражая любой свет своими белыми перьями. Но это было до того, как отец принес жертву Эре, Богине Ваэхатиса. Это было до того, как она сжала мою душу своими нечестивыми руками и превратила меня в это — в полумертвое существо, наделенное нечистой силой.

Но я скучал по тому, как мои черные, порочные крылья следовали за каждым моим движением. Даже будучи падшим ангелом, я все еще чувствовал их компанию. С ними была срезана часть меня, часть моей души теперь опустела.

— Не подвергай сомнению мои мотивы, Джессайя, — ответил отец. — Вульф принес великую жертву ради нашего плана здесь, в Золотом городе. Без крыльев у него больше шансов вернуть ее доверие.

— А какая вообще разница? — спросил я. — Она у нас; зачем ей вообще мне доверять?

— Ты не видишь всей картины, сын. — Его нрав вспыхнул, и сияющая магия, окружавшая его форму архангела, закипела от гнева. — Она — наследница Империи Скарлата. В ней заложено больше власти, чем в любом из ныне живущих фейри или вампиров. С ней на нашей стороне мы сможем покорить все королевства. Вся власть будет в наших руках.

— А если она не будет на нашей стороне? — спросил я. — Что тогда? Ты заставишь ее использовать силу — силу, о наличии которой она сама не подозревает?

Отец уставился на меня, и Джессайя неловко заерзал на стуле.

— О, у нее есть сила. Я чувствую ее в воздухе. И я знаю, что ты тоже чувствуешь — мы все это ощущаем.

У меня все внутри похолодело. Я знал, что у Хантир есть сила — я чувствовал ее, пробовал на вкус, — но он отрезал мои чертовы крылья только ради того, чтобы выбить эту информацию из нас.

И все равно он ничего не знал наверняка.

— Скоро она станет полностью зрелым вампиром, — вмешался Джессайя. — Возможно, тогда ее сила проявится ярче.

Энергия отца, казалось, утихла. Джессайя всегда умел это делать — следить за тем, чтобы Асмодей не взорвался и не перебил нас всех. Он был нашим отцом, да, но я редко забывал о том, какой мощью обладают архангелы.

Я был ничем по сравнению с ним. У меня не было шансов, поэтому в этом деле мне нужно было действовать с умом. Если он узнает, какой силой обладает Хантир, если узнает, что мы связаны узами, что я буквально чувствую, как эта сила пульсирует в ее венах…

Нет. Он не должен узнать, пока планирует использовать это для завоеваний.

— На сегодня достаточно, — бросил Асмодей, поднимаясь из-за стола. — Жаждущие снова атакуют южную стену. Следите за девчонкой, оба. Если слухи о ее силе правдивы, она может стать той, кто положит конец этому безумию раз и навсегда.

— Да, отец, — отозвался Джессайя, склонив голову. Черт. У меня не хватило терпения даже на формальное прощание. Я прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не взбесить его еще сильнее, пока он стремительно выходил из комнаты, а Люсеяр следовал за ним, как побитый пес.

Массивные двери захлопнулись, оставив нас с Джессайей в тишине.

— Ты что, гребаный идиот? — прошипел Джессайя. — Он узнает правду, и скоро. У тебя нет времени вечно лгать об этом.

Я тоже поднялся из-за стола, поморщившись от тупой боли, разливающейся по спине.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Через две секунды Джессайя прижал меня к каменной стене, сдавив горло рукой. Черт, моя спина… Я попытался вырваться, но боль грозила сбить меня с ног.

— Какого хрена? — прошипел я. — Убери руки!

— У нее есть сила, Вульф. Нужно быть конченым дураком, чтобы не видеть, что ты в нее влюблен. Это очевидно любому. — Он отпустил мое горло, но смятение в его глазах никуда не делось. — Он использует ее против тебя. Ты сам знаешь, что использует.

Я уставился на брата.

— Не притворяйся, будто понимаешь, о чем говоришь. Не ты отправился в Мойру, чтобы найти ее. Не тебя прокляли, превратив в чертова вампира, чтобы мы могли воплотить в жизнь порочные мечты отца.

— Ты ведешь себя так, будто это моя вина, — ответил он. — Отец выбрал тебя, и я ничего не мог с этим поделать. — Он повернулся ко мне спиной и медленно зашагал по просторной комнате. — Если бы я мог тебе помочь, поверь, я бы это сделал.

— И где же твоя помощь сейчас? — спросил я. — Что-то я не вижу тебя с отрезанными крыльями и любимой женщиной в темнице.

Джессайя повернулся ко мне, и я увидел в его глазах отражение собственных — они мерцали от скрытой мощи. Это был наш единственный физический признак того, что мы рождены одним из самых могущественных архангелов в мире.

— Хочешь моей помощи? — спросил он. — Ладно. Идем.

Он направился к двери.

— Идем куда? — окликнул я его.

— Мы идем говорить с твоей пленницей.

Я шел в нескольких шагах позади Джессайи. Он был едва на дюйм выше меня, с этими великолепными крыльями и широкими плечами. Узнает ли Хантир, что он мой родственник? Будет ли она ненавидеть его так же сильно?

Запах ее крови ударил мне в нос, когда мы свернули в коридор, ведущий к ее камере. Я прикусил язык, чтобы никак не среагировать при Джессайе, чтобы не выдать ни тени своих эмоций. Это бы обнажило то, насколько она мне дорога — как будто все и так, черт возьми, об этом не знали.

— Ты, должно быть, Хантир, — объявил Джессайя, остановившись перед ее камерой. Я пристроился рядом и увидел, что она сидит, забившись в самый дальний угол.

— Отвалите, — прохрипела она. В ее голосе не было привычного огня. Она звучала усталой. Сломленной.

В груди больно сдавило.

Джессайя рассмеялся.

— Я слышал, что ты заноза в заднице. Честно говоря, уважаю это, но если хочешь остаться в живых, тебе пора начать говорить.

Хантир оторвала голову от согнутых коленей; пряди ее черных кудрей прилипли к потному лбу. Мне было невыносимо видеть ее такой. Это было так неправильно.

— Как убедительно, придурок. Но я пас. Спасибо.

Джессайя мельком взглянул на меня, прежде чем шагнуть ближе к решетке.

— Асмодей убьет тебя ради твоей силы. Ты умная девочка, ты выжила в Мойре. Ты должна понимать, что все к этому идет.

— Я выжила в Мойре только потому, что он практически протащил меня через все это на себе. Но это ведь тоже было частью вашего плана, верно? — Она усмехнулась, снова уронив голову на колени и обхватив их руками. — Что ж, вам стоило оставить меня умирать там, потому что я не стану вам помогать.

Я стиснул челюсти.

— Хантир, пожалуйста, выслушай нас.

Я попытался пробиться через наши узы, мягко коснуться ее ментальных барьеров, передавая то чувство тревоги, которое меня снедало. Послушай нас. Дай нам помочь тебе.

На секунду мне показалось, что она впустит меня, но я тут же получил резкий отпор — ее стены с силой вытолкнули меня обратно. Я физически вздрогнул от этого удара.

Джессайя перевел взгляд на меня, и на мгновение я испугался, что он понял, что произошло. О том, что мы связаны узами, знали только я и Хантир, и я был готов на все, чтобы так оно и оставалось.

— Я же просила оставить меня в покое, — пробормотала она. — После всего, что было, неужели я не заслужила хотя бы этого?

— Это мой брат, Джессайя, — сказал я прежде, чем она успела снова замкнуться. — Он хочет помочь нам.

Она снова подняла голову, и ее взгляд остановился на моем брате. Ревность кольнула грудь, когда я увидел, как она изучает его фигуру, задерживаясь на крыльях.

— Твоему брату досталось ангельское имя, а ты застрял с «Вульфом»? Что ж, тебе подходит.

Я сжал челюсти, сдерживая реакцию. Это было лишь верхушкой того, как глубоко уходила ненависть отца ко мне. Если Хантир пробудет здесь достаточно долго, она поймет, насколько эти имена соответствуют действительности.

Хантир закатила глаза и добавила:

— Если он хоть в чем-то похож на тебя, мне не интересно. Ты тоже пришел, чтобы предать меня?

Джессайя улыбнулся, пока мои кулаки сжимались.

— Нет. Мой брат, кажется, заботится о тебе, как бы мало ты в это ни верила. Тебе стоит его послушать. Он хочет спасти тебя, Хантир.

Ее глаза впервые с начала разговора встретились с моими.

— Вульф предал меня. Он заставил меня поверить, что он хороший, заставил отвернуться от всего, что я знала. И все это ради того, чтобы доставить меня в руки твоего отца в этой великой и гребаной схеме под названием Золотой город. И теперь ты хочешь, чтобы я поверила в вашу помощь?

— Мой отец все равно пришел бы за тобой, Хантир, — настаивал я. Черт, неужели она до сих пор не видит? — Я сделал то, что было необходимо, чтобы ты осталась жива.

— Ты сделал гораздо больше, не так ли? Мне снова предложить тебе свою вену, или ты подождешь, пока меня закуют в цепи и возьмут кровь силой?

Я отступил на шаг.

— Я бы никогда не причинил тебе вреда. Я…

— Я тебе не верю! — Ее самообладание дало трещину, и на секунду стены, блокирующие нашу связь, рухнули. Меня захлестнул поток ее муки, горя и отчаяния. Но там было и что-то еще, похожее на черную луну или глухой отлив. Это была не совсем боль — нечто худшее. Пустота.

И это разбило мне сердце сильнее всего на свете.

Она быстро осознала свою ошибку и восстановила самообладание.

— Я не хочу вам помогать. Я уже здесь пленница. Никакие слова этого не изменят.

— Что ж, — раздался голос моего отца из глубины подземелья. Мы с Джессайей резко обернулись: Асмодей стоял в тени. — Кажется, нам стоит сменить подход, не так ли?

Джессайя выругался под нос и отступил.

— Мы лишь пытаемся помочь, — сказал я ему.

Асмодей шагнул вперед.

— Хантир пробыла в этой камере достаточно долго, вы не согласны, мальчики?

Мы с Джессайей замерли.

— Выведите ее. Пусть посмотрит, чем мы здесь на самом деле занимаемся. Она может ненавидеть нас за то, что мы сделали, но никто не может отрицать могущество Золотого города. Не так ли, Вульф?

У меня перехватило дыхание.

— Вы меня выпускаете? — спросила Хантир из глубины камеры. Я боролся с желанием заслонить ее собой от взгляда отца.

Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.

— Возможно, ты не хочешь помогать мне сейчас, Хантирайна, но ты захочешь. Если выход из этой дыры заставит тебя передумать — да будет так.

Он развернулся на каблуках, и я смог выдохнуть.

— Я никогда не отдам тебе свою силу, — пробормотала Хантир.

Асмодей резко остановился.

— Что ты сказала?

Черт. Я заставил себя не вставать между ними.

— Какая бы сила ни была во мне, что бы ни текло в моих венах — ты этого никогда не получишь.

Он тихо рассмеялся, его плечи затряслись; он все еще стоял к нам спиной.

— И все же ты без проблем поделилась этим с моим сыном.

Грудь Хантир тяжело вздымалась. Я молчал. Он никак не мог об этом знать.

— Вы ведь связали себя узами, не так ли? А значит, у Вульфа есть доступ к твоей силе.

— Откуда ты это знаешь? — спросил я, опешив.

Асмодей оглянулся на меня через плечо и произнес пугающе низким голосом:

— Не забывай, кто я и откуда пришел, сын. Я не смертное существо этого мира. Я архангел. Я знаю все. А теперь забери ее из этого подземелья, пока я не передумал.

С этими словами он исчез, оставив нас троих наедине с эхом нашего дыхания.

Мне не нужны были узы, чтобы понять, о чем думает Хантир. Стук ее сердца заполнял комнату. Страх. Мы были связаны, да, но я не прикасался к ее силе с того дня во время Трансцендента. Я даже не думал об использовании этой связи; это казалось чем-то чуждым, насильственным и неправильным, а я и так забрал у нее слишком много.

Я бы не тронул ее силу. Никогда.

Но она этого не знала. Она не доверяла мне и не верила ни одному моему слову.

— Идем, — наконец сказал Джессайя, нарушая тишину. — Уходим, пока он не вернулся.

— Я никуда с вами не пойду, — заартачилась она.

— Сейчас не время для упрямства, Хантир. Пошли. — Джессайя торопливо вытащил ключи и отпер камеру. Решетка со скрипом открылась и гулко ударилась о металл.

Хантир медленно поднялась на ноги, опираясь на прутья. Ее ноги дрожали под весом собственного тела. Черт, она выглядела такой худой, такой бледной. Я не должен был позволять этому случиться, не должен был оставлять ее здесь.

Джессайя осторожно вошел в камеру.

— Тебе нужно помыться и переодеться. Вульф отведет тебя в…

— Нет, — отрезала она. — Я никуда с ним не пойду.

Джессайя склонил голову набок.

— Ты погибнешь там одна. Знаешь, сколько жаждущих сейчас рыщет по улицам?

— Я не пойду с Вульфом, — настаивала она. — Я пойду с тобой.

— Категорически нет, — перебил я прежде, чем Джессайя успел вставить слово. — Это не обсуждается. Либо ты пойдешь со мной добровольно, либо я перекину тебя через плечо и вынесу отсюда силой.

Несмотря на дрожащие ноги и крайнюю слабость, она смерила меня яростным взглядом, плотно сжав челюсти. Я знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать: она не сдастся просто так. Она всерьез хотела уйти с моим братом, но я ни за что не мог этого допустить.

— Пошли, Охотница. — Я указал рукой на выход, в сторону коридора, ведущего к нашим покоям.

Прошло несколько мучительных секунд, прежде чем она наконец шагнула в мою сторону. Джессайя облегченно вздохнул. Он бы тоже ее защитил, но беспокоило меня не это. Ей нужен был душ. Ей нужна была одежда. Ей нужно было поесть, прийти в себя и просто подышать. И я не мог позволить, чтобы это происходило рядом с кем-то другим, кроме меня.

— Я все равно ненавижу вас обоих, — пробормотала она, проходя мимо.

Джессайя посмотрел на меня и приподнял бровь. Я лишь усмехнулся.

— Меньшего я и не ожидал.