Жестокая кровь

Глава 44

Вульф

Прошли целые сутки, а мы все еще не догнали остальных. Я не беспокоился. То и дело я замечал их следы, а Джессайя давал о себе знать, оставляя нам знаки из сложенных камней или веток, указывающих направление.

Мы делали так еще в детстве — оставляли метки, понятные только нам двоим; наш собственный тайный язык, скрытый от Асмодея.

Я не мог думать о нем сейчас, не мог думать о том, что я, черт возьми, с ним сделал. Осознание ситуации могло обрушиться на меня в любой момент, и этот груз обещал быть невыносимо тяжелым.

Асмодей мертв из-за меня. Я убил собственного отца, и что самое худшее? Я даже не чувствовал раскаяния.

Будет ли Джессайя ненавидеть меня? В тот момент он вроде бы поддержал мой план, но о чем он думает сейчас? Мы отослали его вместе с Рамми и фактически заставили бежать. Когда он узнает, что произошло…

Я тряхнул головой. Джессайя поймет. Он должен понять.

Шаг Хантир замедлился. С такой скоростью мы их никогда не догоним, но я был измотан не меньше ее. Моя рана затягивалась благодаря ее крови, но я все еще чувствовал боль при каждом движении.

Пекло, одно лишь воспоминание о ее крови прогнало очередную волну жара по моим венам. Вишня и гребаное совершенство. Богиня свыше, я планировал больше никогда в жизни не пробовать ничего столь божественного, но когда я снова вкусил эту горячую жидкость из ее тела, меня буквально вытянуло из теней смерти.

— Прекрати это, — раздался голос Хантир у меня за спиной.

Я немедленно возвел ментальные щиты, чтобы она не могла чувствовать, что мои мысли вытворяют с моим телом.

— Поверь мне, Охотница, я пытаюсь. — Ну, в каком-то смысле пытаюсь. Думай о чем угодно другом. Думай о Джессайе. Об Асмодее. О том, в какой гребаной ярости будет Лусеяр, когда выследит нас, чтобы убить. Может быть, Хантир еще раз поделится со мной кровью перед тем, как я умру. Смерть была бы не так плоха с ее кровью на моих губах.

— Вульф, — предостерегающе произнесла она.

— Прости!

— Ты делаешь это нарочно?

Я тихо рассмеялся. Последние пару месяцев мы практически игнорировали то, что значит для нас эта связь, но после свадебной церемонии все стало куда интенсивнее. Теперь мы были связаны более чем одним способом, и мне становилось все труднее держать свои мысли и эмоции при себе.

— Разве это так плохо — то, что мне нравится вкус твоей восхитительной крови?

И тогда я почувствовал ее собственные эмоции — горячие и сладкие от моих слов.

Вместо ответа она опустила голову и буркнула:

— Просто иди дальше.

И я пошел. Мы шли и шли. Представляю, какое это было зрелище для любого случайного прохожего. Платье Хантир, в котором она была на свадьбе, разорвалось выше колен и лопнуло на спине. Моя туника, которую она надела, висела на ней мешком, перепачканная моей засохшей кровью и покрытая грязью.

Моя собственная рубашка превратилась в лохмотья. Штаны и ботинки потяжелели от крови — местами моей, местами чужой.

А нам предстояли еще дни пути.

И все же в воздухе витал аромат вишни.

И пахло это чертовски хорошо.

Я свернул направо, как только услышал нежное журчание ручья, стекающего с холма. Прошли часы, и кровь, покрывавшая наши тела, настолько высохла, что трескалась и осыпалась при каждом мучительном движении.

Ванна — это именно то, что мне было нужно.

Хантир, похоже, тоже, хотя она не выглядела такой воодушевленной, как я, когда мы пробирались к неглубокому потоку воды.

Я тут же упал на колени, зачерпнул пригоршню воды, смочил пересохший рот и вылил остаток себе на голову.

Быстро скинув ботинки, я скользнул в воду. Ох, это было потрясающе — почти так же хорошо, как пробовать кровь Хантир.

Вода оказалась глубже, чем я думал: когда я встал, она доходила мне почти до плеч.

Хантир нерешительно тоже опустилась на колени, попила, а затем села на берегу, наблюдая за мной.

— Что? — спросил я. — Залезай сюда, Охотница. Здесь чертовски здорово.

— Уверена, что так.

Она посмотрела на свои руки, поковыряла ногти, а затем пересела, чтобы просто опустить ноги в реку.

— Мне и здесь хорошо.

— Как бы не так.

В два счета я преодолел расстояние по воде и оказался рядом с ней. Я обхватил ее ноги под коленями и потянул. Сильно. Со вскриком она соскользнула с берега в воду.

Но я не дал ей отплыть далеко. Я обхватил ее за талию одной рукой и притянул к себе. Она резко вдохнула и вцепилась в меня, крепче обнимая за шею. На ее лице читалось раздражение, но я чувствовал, как она расслабляется, когда мы оба погрузились в текучую воду.

— Черт бы тебя побрал, Вульф, — пробормотала она себе под нос. — Только я решу, что к тебе можно привыкнуть…

Она смотрела на меня, находясь всего в нескольких дюймах; вода стекала с ее густых черных ресниц. Пекло, она была прекрасна, и единственное, что отделяло ее совершенное тело от моего — это очень, очень тонкий слой промокшей насквозь ткани.

Если она и знала, о чем я думаю, то не подала виду. Она откинулась назад в моих объятиях и окунула голову в воду, одной рукой пропуская пальцы сквозь густые кудри.

— В один из этих дней я научу тебя плавать, — прошептал я, наблюдая за ней. Я не смог бы оторвать от нее глаз, даже если бы очень постарался.

— Возможно, — ответила она. — Но сегодня точно не тот день. Я не уверена, что у меня хватит сил даже на то, чтобы дойти до Скарлаты.

Она обхватила мою талию ногами, скрестив лодыжки у меня за спиной. Я переместил руки, обхватив ее бедра и без усилий удерживая ее тело прижатым к себе, пока она умывалась в ручье.

Когда она выпрямилась, ее лицо было чистым. Кровь больше не покрывала ее идеальную бледную кожу. Я даже смог разглядеть едва заметные веснушки.

Она пристально смотрела на меня секунду, прежде чем плеснуть горстью воды мне в лицо.

— Вот, — сказала она, нежно растирая мою загрубевшую кожу, смывая большим пальцем грязь, копоть, кровь и следы насилия. Ее взгляд стал серьезным, она полностью сосредоточилась на деле.

Я наблюдал за ней, пока она мыла мне лицо, на мгновение закрывая глаза, когда она того требовала. Все мое тело обдало жаром, когда она пальцем стерла размазанную кровь с моей нижней губы. Затем она перешла к волосам. Ее пыточные, мать их, руки перебирали длинные пряди.

Я не знал, сколько прошло времени. Это могло быть десять минут. Могло быть два гребаных часа. Хантир расслабилась в моих руках, полностью доверяя мне, пока я удерживал ее в потоке реки.

В конце концов, мы оба стали чистыми. Вода больше не окрашивалась в красный, мои волосы больше не были тяжелыми от запекшейся грязи. Но мы все равно оставались в ручье.

— Мне стоит высушить эту одежду, — сказал я охрипшим голосом. Глаза Хантир были прикованы к моим губам, когда я говорил.

— Да, — согласилась она. — Это хорошая идея.

Она не улыбалась, не шутила. Она слегка поправила положение, чтобы ухватиться за край моей рубашки, удерживаясь на мне с помощью ног, пока стягивала ее через голову и бросала мокрую ткань на сухой берег.

Я потянулся вниз и расстегнул свои штаны, стаскивая их, не выпуская ее из рук. Я уже был чертовски возбужден просто от близости ее тела. Любой шанс скрыть это давно исчез. Я отбросил штаны на землю, следом полетело белье.

Хантир ничего не сказала.

Я замер в воде, когда она отклонилась назад — каждое ее движение было пропитано осторожностью — и стянула тунику через голову. То же самое она проделала с платьем, хотя оно и так уже сбилось у нее на талии. Она извернулась и сняла его, ее грудь прижалась ко мне, когда она отбросила платье сушиться.

Между нами остались только ее трусики.

Хантир сглотнула, и я проследил за каждым гребаным движением ее горла, завороженный ее красотой, едва контролируя себя.

— Мне стоит высушить и это тоже, — прошептала она.

— Это было бы разумно. — Никто из нас не пошевелился. Я, блядь, не смел.

Она откашлялась.

— Не хочешь помочь?

Богиня, будь милосердна.

В моей груди отозвалось низкое рычание — я не смог бы его сдержать, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Я вынес нас на берег, мои глаза были прикованы к ней, ее — ко мне. Это ощущалось иначе. Интенсивнее. Хантир заставляла меня нервничать по-разному, но это было чем-то совершенно иного уровня.

Я ступил на землю и опустил ее, при этом она все еще сидела у меня на бедрах. Я зацепил указательными пальцами края этой «злодейской» ткани по бокам. С ее груди стекали капли воды, черные кудри так идеально рассыпались по плечам.

Она приподнялась на руках, пока я стягивал белье. Ее дыхание сбилось, когда воздух коснулся обнаженного тела. Я быстро отбросил ткань в сторону, на солнце, к остальной одежде.

Мы по-прежнему молчали. В этом не было нужды. Я чувствовал ее волнение, ее предвкушение, ее жажду.

Я медленно пододвинулся ближе, проводя ладонями по внешней стороне ее гладких бедер.

— Ты чертовски идеальна, Охотница, и ты вся моя.

Ее большие карие глаза смотрели на меня снизу вверх.

— Позволишь мне вымыть тебя? — спросил я.

Она заколебалась на секунду, прежде чем кивнуть, прикусив нижнюю губу. Такая застенчивая. Такая идеальная. Такая моя.

Я отступил назад в воду, чтобы видеть ее полностью. Я развел ее колени, раскрывая ее. Она сияла в лучах солнца. Она была настолько ослепительной, настолько невероятной. Контролировать себя рядом с ее кровью — это одно, но контролировать себя рядом с ее телом? Почти невозможно.

Я отстранился еще чуть дальше, приподнял ее левую ступню и начал нежно массировать, используя воду, чтобы смыть остатки грязи и крови, пока не осталась только чистая кожа.

Она застонала, когда я сильно нажал большими пальцами на свод стопы. Я провел пальцами по пяткам, залечивая магией оставшиеся там мозоли. Я вымыл и вторую ногу, не торопясь и постепенно поднимаясь к икрам. К тому моменту, когда я добрался до ее колен, она уже извивалась под моими прикосновениями.

Пекло, мне нравилось, как она на меня реагирует. Мне нравилось, что она едва может контролировать истинные желания своего тела. И именно я был тем, кто мог дать ей это. Тем, кто мог дать ей что угодно, заставить ее чувствовать наслаждение, которое она познает только от моей руки.

Или от моего рта.

Я погрузился в воду и поцеловал внутреннюю сторону ее колена. Я опустился еще глубже и закинул ее ногу себе на плечо, глядя на нее снизу вверх. Она действительно была богиней — ее бледное тело, полностью открытое моему взору, сверкало высыхающими каплями воды.

Она не пыталась спрятаться от меня, не пыталась прикрыться.

Она впилась взглядом в мои глаза, отклоняясь назад и опираясь на локти.

Я не смел смотреть на ее обнаженное лоно. Я знал: как только увижу это совершенство, все будет кончено. Мой член пульсировал в воде, когда я вернулся к ее внутренней стороне бедра. Я смывал остатки грязи пригоршнями воды, прежде чем покрыть ее влажную кожу поцелуями. Я целовал, посасывал и слегка прикусывал ее так, как мне того хотелось, одержимый ее вкусом, пока не услышал ее очередной стон.

— Вульф, — выдохнула она наконец. — Пожалуйста.

То, как она произнесла мое имя, заставило меня вздрогнуть всем телом.

Мои губы коснулись ее центра с электрическим разрядом — как будто наконец, впервые за эти чертовы недели, я давал нам обоим то, чего мы отчаянно жаждали.

Я жаждал этого сильнее, чем крови, сильнее, чем воды.

Я жаждал этого так, будто это было все, что мне когда-либо было нужно.

Вишня и совершенство. Я ошибся, когда сказал, что мог бы умереть счастливым с ее кровью на губах. Вот что мне было нужно. Вот что сделало бы меня по-настоящему счастливым покойником.

Она откинулась назад, выгибаясь над землей, пока я скользил языком внутри нее, полностью лаская ее и прижимая ее бедра к своим плечам. Я пил ее и пожирал, не в силах насытиться.

Пекло, насытиться было невозможно. Я мог бы пробовать ее неделями напролет и все равно не утолить жажду, но ведь было еще столько участков ее тела, которых я не касался, столько всего, чего я жаждал последние несколько недель.

Я еще раз лизнул ее самую суть, прежде чем подняться выше. Моя божественная Охотница вздрогнула, когда я спустил ее ноги со своих плеч и снова зафиксировал их вокруг своего торса, целуя ее живот и поднимаясь выше к груди.

— Не могу поверить, что мне так долго удавалось держаться от тебя подальше, Охотница. — Я навис над ней, накрывая ладонью одну из ее грудей. Все такая же пышная, такая идеальная. — Мне нужно касаться тебя каждую минуту каждого дня. Ты нужна мне больше, чем твоя кровь.

Она всхлипнула, когда я опустил голову и захватил сосок губами. Я дразнил ее зубами, заставляя снова и снова вздрагивать. Черт, мне это никогда не надоест.

Я снова погрузился в воду, пытаясь вернуть хоть каплю самообладания. Богиня свыше, она была мне нужна. Нужна в следующие пять чертовых секунд, иначе я просто умру, я был в этом уверен.

Но Хантир удивила меня: она соскользнула с берега вслед за мной в воду, обхватывая ногами мое обнаженное тело, как и раньше.

— Охотница, — простонал я, когда моя твердость запульсировала у самого входа в нее. — Ты ведешь очень опасную игру.

Ее серьезное, сосредоточенное лицо наконец озарилось улыбкой.

— А что, если я хочу поиграть?

Она потянулась вниз, просовывая руку между нашими телами и сжимая меня. Все мое тело задрожало, когда ее теплая, нежная ладонь обхватила мой ствол.

— Что, если я хочу, чтобы ты чувствовал все то же, что чувствую я? — Она качнула рукой вверх-вниз. — Что, если я хочу, чтобы ты стонал для меня так же, как я стону для тебя?

Богиня, прикончи меня прямо сейчас. Я запрокинул голову и закрыл глаза, тратя последние крохи энергии на то, чтобы не бросить ее на этот берег и не трахнуть.

— Смотри на меня, Вульф. Только на меня.

В памяти вспыхнули образы нашего первого раза. Смотри на меня, Охотница. Только на меня.

Я не лгал, когда говорил это. Я буду выбирать ее вечно. Каждый гребаный день. Всегда.

— Ты понятия не имеешь, как сильно мне хочется выкрикивать твое имя, — признался я. — Каждый раз, когда ты мне снишься, я просыпаюсь в страхе, что звал тебя во сне. Ты не представляешь, какой выдержки стоит быть так близко к тебе и не сжимать твое обнаженное тело в своих объятиях.

Она снова качнула рукой.

Я содрогнулся, прижимаясь к ней.

— Тогда покажи мне, как сильно ты меня хочешь, дорогой муж. — Она наклонилась и провела губами по моей челюсти, прежде чем слегка прикусить мочку уха.

Остатки самообладания мгновенно рассыпались в прах.