Мое имя Морган

Глава 10

Когда Элейн отбыла, я осталась одна. В моих покоях не осталось никого, кроме Гвеннол, и занять себя мне тоже было нечем, разве что два раза в неделю посиживать после полудня в гостиной у матушки с кучей ее дам.

Свадьба отняла у меня не только сестру. Отец Феликс тоже уехал: епископ отправил его осмотреть кое-какие реликвии в недавно основанном аббатстве в Валлийской марке. Он отправился со свадебным поездом Элейн, увезя с собой радость наших с ним занятий, но оставив мне ключи от ризницы. Однако риск оказаться застигнутой там за чтением был слишком велик теперь, когда сам отец Феликс больше не мог защитить меня одним своим присутствием.

Тем не менее обойтись без всего этого я не могла, поэтому извлекла «Ars Physica» из тайника среди книжных полок и переселила туда, где, я знала, никто не станет ее искать, – на соколятню. Сокольничий был еще одной доброй душой, хранившей молчаливую верность моему отцу, я могла прятаться в его владениях и читать, не вызывая никаких вопросов. Из-за линьки его подопечные не могли летать, поэтому в промежутках между кормлениями он и его помощники оставляли меня в одиночестве. Я часами сидела среди деревянных и проволочных клеток, а птицы моего отца и их потомки кричали, претерпевая боль от растущих перьев. Соколы с нетерпением ожидали того дня, когда они, гладкие и обновленные, покинут свою усыпанную сеном тюрьму.

Каждый день я извлекала свою завернутую в лошадиную попону любимую книгу из старого сундука и приступала к чтению, твердо решив выучить все ее страницы наизусть.

К середине августа я дошла до главы, посвященной ядам: где искать нужные растения, как делать из них вытяжки и настойки, действующие как медленно и постепенно, так и быстро и сразу. Я задумалась: могут ли опасные травы, цветы или ягоды не только убивать, но и лечить болезни с той же эффективностью? В царстве матери-природы, похоже, не было ни добра, ни зла, и только знания и намерения определяли, лечить будет яд или калечить. На третий день я затвердила все посвященные этим вопросам страницы – на этот раздел у меня ушло куда меньше времени, чем на любой другой.

– Наперстянка, – бормотала я, сидя возле клетки своего нового сокола Боудикки и слыша его ответный клекот, – заваривается крутым кипятком, дается часто, приводит к медленной смерти, неотличимой от типичной картины заболеваний кишечника.

Следующим шел болиголов – белые зонтики на толстых зеленых стеблях, которые я часто видела, – он рос островками на пропитанных солью землях мыса, такой смертоносный и неистребимый, что овец часто приходилось пасти в других местах. Описание его воздействия меня просто завораживало: болиголов вызывал паралич, который подкрадывался постепенно, поднимаясь от ступней к бедрам, а потом все выше, а когда он добирался до сердца, его уже не могли остановить ни лечение, ни молитвы. Если бы судьба Утера Пендрагона когда-нибудь оказалась в моих руках, я бы выбрала для него именно такой конец.

– Паслен, – продолжала я, – сладкий на вкус, с темным соком, легко растворяется в кубке вина…

– Ногти Господни, что я вижу? Принцесса читает птицам!

В дверном проеме стоял оруженосец; я смутно помнила его по тем временам, когда подглядывала за Галлом. Как и многие северяне Утера, он был невысок, с неровным румянцем и плоским лицом.

– Прошу прощения? – произнесла я, уверенная, что от моего тона он умчится прочь, как побитая собака. Но вместо этого оруженосец упер в бедра мясистые кулаки и шагнул в соколятню.

– Никогда не видел, чтобы леди читала. Моя мать вот никогда не читает.

Для меня было загадкой, почему он решил, что меня могут заинтересовать привычки его матери. Насколько я знала, он был оруженосцем сэра Ульфина, ездил с ним на охоту и проводил довольно много времени в обществе Утера.

Закрыв «Ars Physica», я быстро сунула ее в сундук и прикрыла сверху попоной. Его глаза, желто-зеленые в тусклом свете, следили за моими движениями.

– Где вы взяли эту книгу?

– Не ваша забота. – Я вскочила на ноги, загораживая сундук. – Вам не положено говорить со мной, мальчишка. Оставьте меня в покое!

Ухмылка мелькнула на его лице.

– А известно ли милорду королю, что вы делаете, прячась тут в одиночестве? Уверен, что ему это не понравится.

Мое терпение иссякло.

– Как ты смеешь выдумывать побасенки про тех, кто выше тебя по положению?!

– Я видел, что вы месяцами каждый день ходили в церковь, – продолжал оруженосец. – У священника есть книги, такие же большие, как эта. Небось, он тайно дал вам ее.

По спине у меня побежали холодные мурашки. Перед глазами возникло видение: вот отец Феликс преспокойно въезжает в ворота Тинтагеля, и тут его хватают люди Утера, а кулак Пендрагона крушит ему лицо за верность моему отцу. Этот парень не понимал, что говорит, но почуял выгоду, как чует след гончая, и теперь вцепился зубами, готовый вытрясти из ситуации все, что возможно.

– Тебе никто не поверит, – сказала я, морщась от дрожи в голосе. – Чего ты добьешься, если расскажешь кому-нибудь?

– Многого, моя госпожа, многого. – Когда он приблизился, я почувствовала запах пота, свежего, с металлической ноткой возбуждения. – Это привлечет внимание его величества, покажет мою преданность. Ведь я уберегу его дочь, не дам ей ступить на путь непослушания. Уверен, его благодарность будет велика.

Страх тут же покинул мои вены, сменившись текучими молниями.

– Ты, верно, человек чести, – выпалила я, – раз угрожаешь дамам и надеешься получить за это награду от тех, чье положение выше твоего. Твоя мать гордилась бы тобой, как и сам Люцифер.

На миг рябое лицо оруженосца полыхнуло стыдом, но тут же потемнело от злобной надменности.

– Как вы смеете говорить такое о моей матери! Я с удовольствием дам королю Утеру шанс поучить вас манерам!

Он поднял руку, сжав пальцы в кулак; не знаю, что он собирался делать, но мне было все равно. Утер Пендрагон не должен узнать мою тайну – ни про книгу, ни про мои уроки. И я не позволю, чтобы жизни отца Феликса что-то угрожало из-за какого-то любопытного, скудоумного мальчишки, у которого больше честолюбия, чем здравого смысла.

Пальцы сами дернулись и потянулись к бедру, где висел отцовский нож с костяной рукоятью. Я совершенно точно знала, что нужно делать: яремная вена находится прямо под челюстью, достаточно одним движением воткнуть и выдернуть лезвие, это не требует большой физической силы. Он истечет кровью, как свинья на бойне, все будет кончено в считаные секунды, и ни одна живая душа меня не заподозрит. Гладкая рукоять в форме сокола оказалась под пальцами, резные выступы подходили к руке, как тончайшая лайковая перчатка.

Но прежде чем я успела выхватить нож или вздохнуть, голова оруженосца дернулась, а сам он отлетел назад и завалился на примятую солому. Худощавая высокая тень схватила его за грудки, приподняла и швырнула на дощатую стену. Раздался хруст. Птицы вокруг меня забили крыльями, теряя перья.

Поднялась пыль, и послеполуденный свет полосами падал на высокую фигуру, стоящую теперь над поверженным оруженосцем. Одним движением неизвестный вздернул раскашлявшегося мальчишку и, держа за горло, прижал его к треснувшей стене.

– Что же, черт тебя раздери, ты делаешь, а, garçon[10]? – непринужденно, будто речь шла о погоде, спросил Акколон. – Как же плохо тебя воспитали, если ты смеешь так разговаривать с леди?

– Она не леди, – прохрипел его противник. – А я уж точно получше тебя буду, Галл. – Оруженосец напрягся, пытаясь высвободиться из его крепкой хватки. – У меня есть место… есть будущее тут, при дворе. То, что ты умеешь махать мечом и старый Бретель благоволит тебе, ничего не значит. Низкорожденный сын обнищавшего рыцаря, вот кто ты есть.

– Нужно говорить «сэр Бретель», и никак иначе. – Акколон приналег на держащую оруженосца руку, и у того потемнело лицо. – А что до остального, я заслужу почести быстрее, чем ты, хотя вполне могу обойтись и без них. Чтобы продать свой меч на континенте, шпоры ни к чему. Мне достаточно просто прибыть в какой-нибудь благородный дом, где я легко смогу стать наемником. Разве ты говоришь не об этом? Ты прав, это и есть мое будущее.

Он приблизил лицо к своему противнику, пока они не оказались почти нос к носу. Глаза оруженосца вылезли из орбит, ноги отчаянно скребли по полу.

– Так что, сам понимаешь, я могу сделать и что-нибудь недостойное рыцаря, мне все равно, – сказал он, скалясь в улыбке. – И я распорю тебе брюхо от яиц до глотки, если ты еще хоть раз только задумаешься о том, чтобы произнести вслух имя этой леди. Что она там делает, это ее дело, а я не хочу слышать об этом ни слова, потому что у тебя слишком мерзко воняет изо рта. Дошло? Или мне придется придушить тебя, не сходя с места, пока ты тут… болтаешься?

Ответом оруженосца стало сипение, сопровождаемое брызгами слюны. Рухнув на каменные плиты, он лежал, как куча тряпья, хрипя и хватаясь за намятое горло.

– Первое, чему тебе надо научиться, чтобы занять место при твоем хваленом дворе, это уважению к вышестоящим. – Акколон махнул рукой в мою сторону. – Она в любом смысле стоит выше тебя. И так будет всегда. А теперь брысь отсюда.

Я молча смотрела на происходящее со стороны, пока оруженосец не ухромал прочь, кашляя и бормоча проклятия себе под нос и мы не остались наедине с Акколоном в тесноте соколятни. Птицы снова успокоились, и те, на которых не было клобучков, несколько завороженно наблюдали, как Акколон приближается ко мне. Мои пальцы по-прежнему обхватывали рукоятку ножа на бедре.

– Моя госпожа, в добром ли вы здравии? – спросил Галл, едва дыша. – Наверно, это было очень страшно. Он не имел права…

Я вскинула голову, встретившись с его озабоченным взглядом, и зашипела:

– Как вы смеете?! Значит, он не имел права, а вы, получается, имеете? Ворваться сюда, угрожать человеку смертью, полагая, что я нуждаюсь в спасителе! Настолько высокомерного, дерзкого поведения… – Я оборвала себя, боясь, что, не выдержав растущего давления в груди, могу разразиться потоком криков. То, что на шум потасовки не сбежалась куча народу, уже само по себе было чудом.

Акколон не дрогнул. Он просто стоял, расслабив плечи, с невозмутимым выражением лица, не чувствуя за собой никакой вины. На миг мне показалось, что он вот-вот улыбнется, и я приготовилась отвесить ему пощечину, но вместо этого он поднял взгляд к балкам, а когда снова посмотрел на меня, его веки были опущены и скрывали глаза.

– Молю госпожу даровать мне прощение, – ответил он, – но вы были в опасности. То, как он с вами разговаривал…

– Он не посмел бы меня тронуть.

– Вы не можете этого знать.

– Так теперь вы решили со мной поспорить? – воскликнула я. – А вы не подумали, что у меня есть вот это?

Я выхватила клинок и взмахнула им, достаточно близко от Акколона, так что тот непроизвольно отстранился. Солнце вспыхнуло на лезвии, разогнав пелену моего гнева. Я убрала нож в ножны, глубоко вздохнула, набирая в грудь затхлый воздух соколятни, и сказала:

– Я вполне способна о себе позаботиться. И уже давно. А вам бы посоветовала следовать собственным словам, помнить о моем положении и не забывать, как вы должны со мной разговаривать. Вы слишком фамильярны, Акколон из Галлии, и слишком склонны геройствовать.

– Моя госпожа, я совершенно не понимаю…

– Шахматы! – рявкнула я. – Оставить подарок, который я отвергла, в моей собственной опочивальне! Как вы вообще узнали…

Он открыл было рот, словно чтобы объяснить, как выяснил, где именно я сплю, но промолчал, увидев мою вскинутую руку.

– Нет, даже знать не хочу. А хочу только, чтобы вы поняли: ваши действия выходят далеко за рамки дозволенного. Я… я требую: принесите извинения за свое вмешательство и свое нахальство. И в следующий раз обращайтесь ко мне должным образом.

Мне показалось, что он простоял передо мной целую вечность, поджав губы. Ничто не двигалось в его красивом лице, лишь дрогнули темные ресницы. Потом со стремительностью, к которой я до сих пор не привыкла, опустил голову и преклонил колени.

– Я прошу извинить меня за самонадеянность, грубость и споры, – сказал он. – Я вел себя легкомысленно и действовал слишком поспешно, хотя обязан был подумать. Смиренно молю вас о прощении, леди Морган Корнуолльская.

Я резко вздохнула, и он вскинул голову.

– Я что-то сказал не так?

– Нет, просто… – я подошла ближе. – Извольте встать и, пожалуйста, ради всего святого, не становитесь передо мной на колени.

Акколон повиновался, выпрямился во весь рост и вопросительно воззрился на меня.

– Это не мой титул, вот и все, – нерешительно объяснила я. – Вернее, теперь уже не мой титул. При рождении я получила его от отца. От бывшего герцога. Теперь я считаюсь принцессой.

Он чуть улыбнулся, сконфуженно глядя на меня.

– Еще один обычай, которого я не понимаю. Но должен вам признаться, леди Морган, что думаю о вас именно так. Вы же из Корнуолла, разве нет? Вы тут родились, в вас течет отцовская кровь. – Он примирительно вскинул ладони. – Однако я опять зарвался. Пожалуйста, простите.

Нечто вроде сожаления мелькнуло на его лице, когда он отвернулся, чтобы уйти. Прежде чем я осознала, что делаю, моя рука уже легла ему чуть пониже локтя.

– Нет, он мне больше нравится, – сказала я. – Я имею в виду титул. Он… он передает мою суть. – Поднявшись на цыпочки, я потянула вниз его неподатливое тело, легко, почти не почувствовав этого, поцеловала Акколона в щеку и пробормотала: – Спасибо.

Когда я отступила, он был красен, как яблоки в конце лета, и это порадовало меня сверх всякой меры.

Втянув в себя побольше воздуха, он склонил голову.

– К вашим услугам, миледи, пусть даже я не знаю точно, чем заслужил благодарность.

Я тоже не знала ни этого, ни почему вдруг так расхрабрилась, поэтому молча улыбнулась в надежде, что не показала себя ветреной.

– Но даже в таком случае, – продолжил он, – не думаю, что буду полностью свободен от греха, пока не заглажу свою вину. Ведь, в конце концов, именно так пристало вести себя рыцарю.

– Я думала, вам нет дела до того, как «пристало вести себя рыцарю», – с сухой иронией проговорила я.

– Тут вы меня поймали, – признал Акколон. – На самом деле, для меня это важнее всего. Но всем остальным незачем об этом знать. – Он провел пятерней по волосам. – Alors, леди Морган Корнуолльская, какое задание вы мне дадите, чтобы я мог искупить свой проступок?

Я уже собралась отказаться, но тут он неожиданно улыбнулся мне, и его темные глаза осветило какое-то внутреннее пламя. Это было завораживающе красиво, и я оказалась не готова к чему-то подобному, но все равно ответила ему таким же взглядом, а мое сердце затрепетало от удовольствия, как перья попавшей под дождь непоседы-голубки.