Мое имя Морган

Глава 4

Похороны отца в часовне Тинтагеля прошли тихо, присутствовали лишь члены семьи и самые близкие из рыцарей. Едва успев сказать «аминь» над его могилой, мы пустились в долгий путь на север, в Кардуэль, где должна была состояться свадьба Утера Пендрагона и матушки.

К тому времени к ней почти вернулось ее обычное сияние. Отделанное золотом парчовое платье цвета слоновой кости отражало и это ангельское свечение, и новый уровень, который давал ей этот брак. Два дня спустя ее короновали в аббатстве, и она стала прямо-таки образцовой королевой. Почти невозможно было представить, что еще на Пасху она держала отца за руку и танцевала с ним в многолюдном зале Тинтагеля: его руки обнимали ее талию, их лица сближались, а все домочадцы выкрикивали приветствия и топали ногами, задавая ритм и – пусть мы тогда этого еще не знали – отсчитывая оставшееся им время.

В середине недели, посвященной свадебным торжествам, нам с сестрами велели сыграть наши роли в громадном тронном зале дворца, среди изображений свирепых псов и загнанных зверей, а еще золотых драконов, которые щерились с каждой балки.

Утер сидел в раззолоченном кресле, закутанный в горностаевую мантию, сжимая одной рукой предплечье своей новой королевы. Другой рукой, увешанной тяжелыми драгоценностями, он поманил нас к себе. Моргауза подошла первая и преклонила колена перед царственной четой. Воплощение элегантности, она отлично отрепетировала слова, которые ей наказано было произнести:

– Король всея Британии Утер и королева Игрейна, я клянусь вам в преданности как верная подданная и дочь. Я почитаю великой честью преклонить колена перед вашим царственным святым званием и выразить вам свое почтение как своей леди-матери и высокочтимому лорду-отцу.

Это была умно составленная клятва, призванная не оставлять сомнений в нашей преданности. Утер поднялся, удовлетворенно кивая головой, и сделал ей знак встать.

– Леди Моргауза, я рад назвать тебя дочерью и даровать тебе титул принцессы Британии в знак признания твоего статуса под моей королевской властью. – Он взял руку Моргаузы и поцеловал ее. – Но как твой отец и король я могу сделать для девы такой красы куда больше.

По его знаку от группы рыцарей у помоста отделился мужчина. Рядом с сестрой он казался высоким, как дерево. Казалось, ему пристало скорее владеть крепкой дубиной, чем мечом с золоченой рукоятью, который висел у него на боку. Лет на десять старше шестнадцатилетней Моргаузы, он держался очень прямо, подтянутый и крепкий на вид, с темно-рыжими кудрями и такой же бородой. Его церемониальная кольчуга сияла чистым серебром, на поясе пылали рубины.

Моргауза сперва, кажется, встревожилась, оказавшись в огромной тени незнакомца, и принялась опасливо разглядывать его широко раскрытыми глазами, но он низко поклонился, и при виде короны сестра преобразилась и улыбнулась ему, просияв от осознания того, что ей предстоит.

Утер взял ее руки и уверенно вложил в подставленные ладони рыцаря.

– Король Лот Лотианский и Оркнейский, – проговорил он, – обручаю вас с моей старшей дочерью Моргаузой, принцессой Британии. Да будет ваш союз долгим, радостным и принесет вам много сыновей. – Утер повернулся к моей сестре, которая к тому времени уже улыбалась нежной улыбкой. – Повинуйся этому человеку как своему господину, дочь моя. Почитай его телом и духом и покажи себя достойной королевой.

– Да будет так, лорд-отец, – ответила Моргауза.

Неужели лишь я одна помнила нашего настоящего отца, супруга матушки, который был подле нее восемнадцать лет, человека, который любил нас, дал нам дом, которым мы гордились? Я сжала зубы, чтобы не разрыдаться.

Маленькая ручка, прохладная и сухая, обхватила мой кулак, и я подняла глаза на спокойное лицо Элейн, такой уверенной и чуждой снисхождению. Она сжала мне пальцы и покачала своей мышиной головкой в своей обычной манере: ни дать ни взять мудрая старушка. Этого хватило, чтобы я проглотила слезы, когда ее ручка исчезла, а сама она, демонстрируя во всей красе свое врожденное безразличие к судьбе, отправилась приносить клятву, принимая новые титулы у погубителя нашего отца. Никакого мужа моей второй сестре назначено не было, и меня передернуло от облегчения.

Пришла и моя очередь. Утер, который снова уселся, подозвал меня движением кисти, и я вздрогнула. Бальзам печали, охлаждавший чувства, мгновенно испарился, оставив после себя то единственное, на что я была способна: ярость. Горячая ярость вилась у меня под кожей, будто ползучее растение.

Лишь умоляющие глаза матери заставили меня идти вперед. Я не желала ни его земель, ни титулов и уверяла всех, кто соглашался слушать, что хотела бы остаться при корнуолльском имени, с которым рождена. Но, конечно, сейчас сказать это было нельзя; мне следовало выразить преклонение, принять причитающиеся почести и, самое главное, молчать.

Так я и сделала. Я стояла, прямая, как древко копья, под выжидающим, тлеющим потаенной злобой взглядом Утера Пендрагона, не произнося ни единого слова.

Сперва он пытался заполнить молчание, наградив меня землями для будущего мужа и, будто ядовитую мантию, набросив мне на плечи титул принцессы Британии. Но я так и стояла с закрытым ртом, на негнущихся ногах. Не будучи глупой, я понимала, чем это мне грозит, но мне было все равно. Я обратилась в камень, будто ярость Медузы развернулась во мне так, что ее взгляд упал на собственное свирепое отражение.

Лицо Утера потемнело от прилива крови, его плечи заерзали по спинке трона.

– Теперь, Моргана, ты должна опуститься на колени.

Я не сдвинулась ни на дюйм.

– Делай, что велено, – предостерегающе произнес он. – Встань на колени и поклянись, как твои сестры.

Я снова не повиновалась.

– Она волнуется, – сказала матушка. – Дитя мое, сделай, как говорит король. Опустись на колени, коснись его мантии и скажи слова, которые выучила.

Но она больше не была моею матерью, став, скорее, самозванкой, принявшей ее образ, тенью женщины, в которую я верила всей душой. И я осталась стоять.

Тяжелая тишина опустилась на тронный зал, как будто в него забрел ужас и затесался среди гостей. Утер Пендрагон вскинул руку, похожую на когтистую лапу, возможно, желая свернуть мне шею, и на миг я даже захотела этого, чтобы все увидели его грубость, его жестокость, его себялюбие. Но он лишь щелкнул большим и указательным пальцем, и звук разнесся меж стен. Из-за трона шагнул коротконогий рыцарь с лицом как топор.

– Ульфин, – взревел король, – поставь ее на колени.

– Но, мой господин… – начала матушка.

– Нет, госпожа моя, – ответил Утер, – у нее был шанс.

Тяжелая жесткая рука упала на плечо, клоня вниз мое маленькое тело, пока колени не коснулись холодного камня. Сэр Ульфин приподнял край золотой мантии Утера Пендрагона и сунул мне в руку, прежде чем отступить на свое место в тени хозяина.

– А теперь говори, – скомандовал Утер. – Ты – дочь короля и должна вести себя соответственно. Признай свой титул, поблагодари за щедрые милости и назови меня лордом-отцом. – Он навис надо мной своим многажды сломанным носом, глядя сверху вниз. – Говори, Моргана. Скажи: «Благодарю вас, лорд-отец».

Моя способность ненавидеть всегда была велика, но, в отличие от характера, она не родилась вместе со мной; она не жила у меня в крови, а появилась на свет в тот день, у ног Утера Пендрагона, когда он требовал, чтобы я признала его отцом.

– Ты мне не отец, – сказала я и плюнула ему под ноги.

Кажется, сотни рук тянулись ко мне, когда я бежала, слепо расталкивая ряды разодетых в яркие платья тел, и дочерняя преданность пела в моих жилах. Я была проклята, но победила.

Или так мне казалось, пока до моих ушей не донесся смех.

В самый разгар моего триумфа Утер Пендрагон откинулся на спинку трона и разразился низким, леденящим душу радостным воплем. Мои ноги тут же налились свинцом, а кружащие голову последствия бунта уже таяли от звуков его лающего хохота.

– Пусть себе идет, – забавлялся он. – Она испугана, ошеломлена, она практически еще дитя. Похоже, – обратился он к подданным в шутливой манере, – мне нужно подучиться тому, как управляются с дочерьми!

И все в зале облегченно расхохотались, стараясь поскорей развеять густую, будто дым погребального костра, атмосферу. Когда все отвлеклись, Утер сделал быстрый призывающий жест, и ниоткуда вынырнула сильная рука, схватила меня за запястье и выволокла из зала, прежде чем я успела хотя бы вскрикнуть.

Никогда прежде я не видела эту женщину с кислой физиономией, которая, не оглядываясь, тащила меня по гулкому коридору, пока я извивалась и протестовала.

– Отпусти меня! – возражала я. – Ты не моя няня! Где Гвеннол?

– В жизни такого имени не слыхивала, – резко ответила она. – У меня свои приказы имеются. Иди себе спокойно и не выделывайся, ты ж не обезьяна.

В груди у меня поднялась волна страха.

– Что за приказы?

– От самого верховного короля. Так что знай шагай и веди себя тихо.

– Не буду! Я хочу поговорить с матушкой. Как ты смеешь…

Я резко дернула рукой и смогла освободиться, невзирая на боль.

Женщина распахнула глаза, широко и встревоженно, когда я отпрянула назад и ударилась обо что-то, что не было стеной, хотя почти не уступало ей по твердости. Отлетев от этой преграды, я упала на пол.

– Спасибо тебе, добрая женщина, теперь я сам ею займусь, – раздался безжалостный голос.

Женщина склонила голову и поспешила прочь, а я подняла глаза и встретилась с недобрым мутным взглядом Утера Пендрагона.

Кое-как поднявшись на ноги, я попыталась сбежать, но его рука взлетела и схватила меня за волосы. Шея и кожа головы вспыхнули болью, когда он затащил меня за угол и толкнул к широкому каменному подоконнику. Все мои кости содрогнулись от этого удара, я издала придушенный удивленный вопль и почти сразу вскочила. Кровь ревела у меня в жилах.

Утер навис надо мной, как дьявол.

– Ты бросаешь мне вызов, не так ли? – взревел он. – Каждый мужчина и каждая женщина в этом зале повинуются мне, и лишь ты, жалкое отродье с убогого края земли, пытаешься оспорить мою власть. Но тебе придется слушаться меня, Моргана.

– Никогда! – закричала я. – Ты забрал нашу страну. Ты наврал матушке, ты убил моего отца…

– Будь твой возлюбленный отец хоть в половину таким покладистым, каким следовало, он подчинился бы мне и до сих пор был бы жив. Но он тоже думал, что может бросить мне вызов, и я лишил его всего.

– Не всего. Я слышала, как в Тинтагеле ты спрашивал про отцовскую сапсаниху. Я ее выпустила.

Я была почти уверена, что ему нет до этого дела, но он уставился на меня так, будто я призналась в отравлении его еды.

– Так это твоя работа? Птица принадлежала мне! Ах ты, проклятая драная кошка!

Утер схватил меня повыше локтя, приподнял над полом и ударил в челюсть, да так сильно, что мне показалось, что она сломалась. Я в полуобмороке рухнула на пол, чувствуя привкус крови во рту. Перед глазами поплыли морские звезды. На языке перекатывалась пара зубов, они постукивали, как окровавленные жемчужины. Я замерла, пытаясь найти утешение в холоде твердых каменных плит, но Утер вздернул меня на ноги и занес руку для нового удара.

– Немедленно прекрати!

Матушка выскочила ниоткуда и повисла у него на руке, заставив отпустить меня. Съежившись на полу в ожидании, когда перед глазами прояснится, я увидела на ее щеках старый румянец, а в глазах – стальной отблеск.

– Она – ребенок, а ты – король. Никогда бы не подумала, что ты можешь пасть так низко.

Утер остановился, его грудь вздымалась от кипевшей внутри нерастраченной жестокости.

– Твоя дочь должна мне подчиняться. Если она не хочет делать это добровольно, ее придется заставить. Я оставляю за собой право…

– Как ты и сказал, мой лорд, она – моя дочь, и ты избавишь ее от грубого обращения из любви, которую ко мне питаешь. И это ведь неделя нашей свадьбы! Какой стыд!

– Моя госпожа, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – никто не будет указывать мне, как вести себя в собственном королевстве, и уж тем паче в собственном доме. Твоя семья уже попадала в неприятности, отказываясь выполнять мои требования.

Я поморщилась, но матушка стояла с прямой спиной, как лучник, с гордо вздернутым подбородком, всем своим видом противостоя недовольству Утера. Она спокойно, величественно возложила ладонь на живот, поверх младенца, обещанного колдуном и небесами. Король нетерпеливо вздохнул.

– Не допусти ошибки, – продолжил он уже не так резко. – Ты – моя жена, моя королева, и в пределах своих законных, данных Богом прав я могу окоротить и тебя, и любую из выводка твоих дочерей. Либо научи ее вести себя, либо помоги мне…

Не договорив, он яростно взмахнул мантией и с грохотом зашагал прочь по коридору. Матушка метнулась ко мне, подняла, усадила на подоконник и принялась мягко поворачивать мою голову, разглядывая лицо.

– Всеблагий Господь, что он с тобой сделал?

Челюсть и скула у меня пульсировали под ее нежными пальцами, отпечаток королевской длани на мягкой плоти уже начал набухать.

– Морган, дорогое мое дитя. Это я виновата в твоем гневливом нраве. Наша кровь предает нас, когда начинает бунтовать, и этот огонь нелегко загасить…

Она оборвала себя на полуслове, провела большим пальцем под каждым моим глазом и не нашла слез. Я ожидала, что вот-вот найду утешение в ее объятиях, но вместо этого матушка взяла меня за плечи и устремила на меня взгляд своих добрых серых глаз.

– Ты должна опасаться короля и избегать его ярости. Я не всегда смогу вот так его остановить.

– Он мне не отец.

Матушка резко встала, разглаживая складки на шелковых свадебных юбках. Вечерний свет лился в окно за моей спиной, превращая золотой цвет в лиловый и подергивая зыбью превосходную отделку ее диадемы.

– Нет, не отец, – устало проговорила она, – но теперь он – мой муж и наш король. Утер Пендрагон – тот, кто будет беречь нас от опасностей, кормить и одевать, нравится тебе это или нет.

Матушка отвернулась, сделала несколько шагов и посмотрела на меня через плечо. Подступившие тени вдруг сделали ее неожиданно худой, потушив сияние пышного убранства и красоты; она показалась мне пустой, как череп. Ее голос был холоден, будто могила.

– Покорись ему, Морган, ради своего же блага. Это единственная возможность выжить.