Мое имя Морган

Глава 19

Особенно часто я тосковала по нему, когда шел дождь. Глядя на холодные зимние потоки, бурные ливни весны и грозы в конце лета, я думала об Акколоне, улыбающемся мне над шахматной доской на полу в часовне или прижимающем меня к себе в нашей просоленной приморской пещере, и о двух свирепых бурях, которые свели нас вместе, приведя в действие жернова моей судьбы.

Что же с ним теперь, гадала я, отмечая его восемнадцатилетие в Михайлов день, незадолго до годовщины моего изгнания из Тинтагеля. Посвящен ли он в рыцари? Удостоился ли этой чести прямо на совершеннолетие, как предсказывал сэр Бретель? И сдержал ли свое слово его ненадежный отец, прислал ли он доспехи и двух лошадей, как обещал? Вернулся ли мой Галл на родину, чтобы обменять на золото свои меч и копье?

Конечно, он мог погибнуть – отправиться на войну с Утером и не вернуться с нее. Но я не могла отделаться от ощущения, что он жив. Я была уверена, что, если бы он погиб, то почувствовала бы это всем своим нутром.

Поэтому я думала о нем как о живом: черты его лица возникали перед глазами, когда я расчесывала волосы, молча ела в трапезной или преклоняла колена у алтаря в беззвучной сокровенной молитве; его изогнутая линия губ; чуть язвительная улыбка в косом взгляде; свободная, уверенная грация, с которой он двигается; то, как он произносит мое имя – Морр-ган, низко и ласково, музыкально.

Ночами я вновь переживала наше единение, лежа без сна, вспоминала каждый взгляд, каждое слово, каждый поцелуй. Все вокруг спало, а я в своей постели вынимала рыцаря из черного дерева, для которого прорезала дыру в матрасе, и, вспоминая, крепко сжимала его в кулаке, пока на ладони не появлялась глубокая отметина.

Я гадала, страдает ли он так же, как я. Томится ли ночами без сна, думая о том времени, которое мы провели вместе, о будущем, которое могло бы у нас быть, смотрит ли на шахматы, где не хватает одной фигуры, вспоминая, как вырезал на ней первую букву своего имени – как знак того, что я сохраню его в сердце? Или все это исчезло, забыто, засунуто в сундук вместе с шахматами и оставлено в прошлом?

Возможно, он нашел других спутников жизни: рыцарей в далеких замках; прекрасных дев, благосклонных к нему, которые флиртуют, танцуют и с улыбкой смотрят на его красивые пальцы, пока в них порхает неизменная золотая монета. Наверняка сейчас, спустя сотни дней, он и думать забыл обо мне, попавшей в немилость и лишенной надежды девчонке, которая в своем одиночестве и томлении не может перестать его вспоминать и каждую ночь засыпает с крепко зажатой в кулаке шахматной фигурой.

Но порой я говорила себе, что он все-таки думает обо мне, должен думать, потому что так было всегда. Что он тоже ничего не забыл.

К тому времени, когда мне самой исполнилось восемнадцать, я едва ли осознавала, что провела уже два с половиной года в этом счастливом заключении. Во всяком случае, так было днем. Мои ночи до сих пор были долгими, их наполняли странные тени, но от рассвета до заката между учебой, молитвами и работой в саду с Элис или помощью аббатисе Гонории с амбарными книгами у меня едва ли находилась минутка поразмыслить над течением своей жизни. Все свободные часы я проводила в библиотеке, пользуясь ее богатствами – томами по целительству древнегреческих ученых и пустынников Востока, углублялась в мифы и историю всех мест и всех времен, впитывала в себя иностранные языки, сколько душа пожелает.

Основную часть учебного времени мы проводили с приорессой. Она неустанно школила нас, заставляя заучивать бесконечные анатомические определения, списки лекарственных растений с описанием их воздействия, способы изготовления и применения сотен порошков, припарок и настоек. Я могла бы с закрытыми глазами безошибочно точно нарисовать человеческое сердце, назвать почти любую хворь и описать ее проявления, а также рассказать о методах ее врачевания, едва ли совершив при этом хоть одну ошибку.

Под неусыпным оком приорессы мы стояли с иглами в руках, накладывая швы на разрезы, сделанные в боках свиньи, прежде чем вскрыть ее и исследовать внутренние органы.

– Так можно лучше всего изучить тело, подобное человеческому, – сказала она нам, – не совершив смертного греха.

С недавних пор нам с Элис также было поручено готовить целебные мази, которые помогают при не очень опасных болезнях.

Меня радовало, что я смогла удостоиться определенного доверия приорессы, но, в отличие от Элис, была не до конца удовлетворена. По моему мнению, мы не слишком преуспели в настоящем целительстве.

– Что мне с Луны, которая прибывает в Овне, если меня даже на вытянутую руку не подпускают к чьей-нибудь голове, чтобы ее исследовать? – жаловалась я своей неизменно терпеливой компаньонке. Стоял яркий денек начала осени, мы ждали появления приорессы на, наверное, уже сотом уроке, посвященном определению свойств характера по астрологическим картам. – Я хочу осматривать больных, ставить диагнозы, лечить.

Элис усмехнулась, наполняя две чернильницы и доставая из кожаной папки наши пергаменты.

– Если тебе так неймется, скажи ей об этом. Смотри, вот она идет.

Подняв глаза, я увидела в дверях нашу грозную наставницу с большим манускриптом в золотом переплете под мышкой. Ее неодобрительный взгляд скользнул по столу брата Кервина, заваленному пергаментами и инструментами для создания иллюстраций к рукописям. Хотя она ни разу еще не выразила неудовольствия оттого, что вынуждена вести урок в таком беспорядке.

– Не посмею, – прошептала я.

– Почему? Она же не кусается, – улыбнулась Элис.

– А я очень сильно подозреваю, что может.

– Опять шепчетесь, леди? – сказала приоресса. – Что вас так забавляет? Молю, поделитесь.

– На самом деле, госпожа приоресса, мы обсуждали нашу учебу, то, как она до сих пор шла. – Голос Элис был чистым и уверенным, как птичья трель по весне. – Леди Морган так предана целительству, что ей не терпится узнать, когда же мы перейдем к более конкретным, практическим методам исцеления. – Она отодвинулась подальше от меня, потому что я пыталась ее лягнуть, и лицо ее при этом оставалось неимоверно серьезным.

– Прошу прощения, госпожа приоресса, – быстро проговорила я. – Я не спрашиваю…

Приоресса подняла глаза, прищурившись, как пантера.

– Не извиняйтесь, леди Морган. Ваши манеры оставляют желать лучшего, но у меня ни разу не было претензий к вашему прилежанию. Никогда не просите прощения за то, что стремитесь к мудрости, или за то, что отличаетесь от остальных. Так уж вышло, что сегодня Господь вам улыбается.

Она осторожно положила золотую книгу на стол, поморщившись, подняла левую руку и прижала ее к груди, открыв нашему взору несколько припухших темных синяков под узким серым манжетом. Элис ахнула:

– Госпожа приоресса, что с вашим запястьем?

Приоресса закатила глаза.

– Нет причин для тревог, леди Элис, – сказала она ядовито. – Я просто поскользнулась на чем-то жирном и неуклюже упала. А теперь могу я спокойно начать урок? Для нашей темы необходима сосредоточенность, не всем моим ученикам удалось освоить это искусство. Многие из них оказались неспособны.

– Мы способны! – выпалила я, не сумев сдержаться.

Наша преподавательница положила ладонь на обложку с золотым тиснением, одарила нас еще одним кристально чистым взглядом и раскрыла книгу.

– Очень хорошо. Итак – молитвы, святые и наложение рук.

Я чуть подтолкнула локтем Элис, мы обе выпрямились и приготовились слушать.

– Здесь сердце встречается с разумом, – начала приоресса. – Следует отдавать себе отчет в том, сколь ничтожны наши знания в сравнении с Божьей любовью, и преклониться перед высшими силами. В первую очередь мы – поверенные Господа, смиренные посредники, связующее звено между всемогущей благодатью и человеком, которого собираемся исцелить.

Мне в голову закралась тень сомнения. Учиться много лет, оттачивать ум – и вдруг отказаться от всех своих познаний, став всего лишь инструментом? Такое вовсе меня не привлекало. Но ведь во всем этом наверняка должно быть нечто большее. Вероятно, подобный подход дает огромное могущество, которое к тому же проще контролировать?

– Вам предстоит изучить еще многое, – продолжала приоресса, – но, учитывая, как вы рветесь попрактиковаться, я покажу, как лечить наложением рук. Леди Элис, начнем с вас.

Моя подруга поднялась и, обойдя стол, приблизилась к приорессе. Та показала ей на один из разделов в рукописной книге.

– Это молитвенное обращение к святому Косме, где мы взываем к чудотворцу об исцелении от недуга его благодатью. Со временем вы выучите каждую такую молитву наизусть и освоите самые действенные техники сосредоточения при наложении рук. Но пока что я покажу вам самые азы. – Она закатала правый рукав на три аккуратных оборота и протянула обнажившуюся руку Элис. – Коснитесь ладонями моей кожи, но не нажимайте.

Элис неуверенно положила на запястье приорессы сперва одну ладонь, потом другую.

– Выберите положение рук и не меняйте его, – продолжала наставлять приоресса. – При произнесении молитвы следует стоять смирно, тогда святому будет легче явить свою милость. А теперь начинайте читать и постарайтесь быть как можно сосредоточеннее.

Элис глубоко вздохнула, опустила взгляд на страницу и забормотала себе под нос.

– Четче! – скомандовала приоресса. – Лишь самые одаренные и опытные способны возносить моления в уме, новички же должны произносить слова громко и внятно.

– Святой мученик и чудотворец Косма, – возвысила голос Элис, – покровитель врачевателей, дарователь исцеления и бессребреник, избавь эту добрую женщину от ее недуга. Излечи ее рану и сделай ее вновь невредимой милостью своею и благодатью во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

– Хорошо, – сказала приоресса. – При этом вы должны почувствовать, как под вашими руками медленно собирается тепло и через вас изливается божественная сила. Наша задача – сосредоточиться и поддерживать связь между пациентом и святой благодатью. Но это придет куда позже, после долгой учебы. – Она поманила меня. – Леди Морган, подойдите.

Я тоже обошла стол. Приоресса проделала те же манипуляции с левым рукавом, оголив покрытое синяками запястье, и протянула мне руку. Я возложила на нее ладони, в точности как Элис, легко, но уверенно коснувшись холодной кожи, а потом глубоко вздохнула, готовясь читать молитвенное прошение.

Но не успела я вознести святому Косме свои скромные хвалы, как внезапно теплая волна сбежала вниз по рукам к ладоням, и чудесный внутренний свет вспыхнул там, где я касалась запястья приорессы. Испугавшись, я отдернула руки и отскочила, наткнувшись на стоящий за спиной стол.

– Леди Морган, – принялась бранить меня приоресса, – если вы не можете серьезно отнестись… – она замолкла на полуслове и ошеломленно подняла руку к глазам. – Но как…

Мое сердце все еще неслось вскачь, в теле царило ощущение мягкого тепла вроде того, которое бывает, когда погружаешься в теплую ванну или делаешь первый глоток хорошего вина. Все слова куда-то подевались, и я потрясенно молчала.

– Госпожа приоресса, ваше запястье! – опять воскликнула Элис, но на этот раз уже по совершенно иной причине. Багрово-черные синяки поразительным образом выцвели и стали бледно-желтыми.

Мне еще не доводилось видеть приорессу в таком состоянии – похоже, она тоже утратила дар речи и лишь смотрела на свое запястье застывшим взглядом, а на ошарашенном лице появилась странная улыбка. Видимо, аханье Элис привело нашу наставницу в чувство, и она снова протянула мне левую руку.

– Еще раз, – велела она.

Я подчинилась, но на этот раз плотнее обхватила пальцами запястье, сама не знаю почему. Моя ладонь опять стала нагреваться. Я постаралась вызвать в памяти только что испытанное ощущение – короткий и удивительный всплеск тепла и света. Я сосредоточилась на синяках и почувствовала под пальцами сопротивление – упрямое кольцо осязаемой боли, упругой, но прочной, как кожаный доспех. Но я не дрогнула, потому что каким-то образом знала: она мне поддастся.

Долго ждать не пришлось, хотя на этот раз вспышки не было. Горячий поток света побежал вместе с кровью по моим жилам, разрастаясь и усиливаясь. Что-то под ладонями у меня как будто расступилось, и этот поток легко, без усилий проник в синяк, растворив его.

Мгновение – и я разжала пальцы, моргая, разглядывая ставшую безупречной кожу приорессы. Внутри себя я была переполнена тихой эйфорией, но при этом вдруг поняла, что совершенно не удивлена своим успехом.

– Синяк… пропал. – Элис повернулась и в изумлении уставилась на меня. – Это чудо!

Стараясь не потерять остатки былой властной уверенности, приоресса расправила плечи и сделала пару шагов назад.

– Вовсе не чудо! – сказала она отрывисто. – Такое заявление граничит с богохульством. – Приоресса схватила себя за запястье и посмотрела на меня настороженно блестящими глазами. – Однако сегодня святые явно слушают нас с особой чуткостью, леди Морган. Вы едва успели помыслить о них, как они уже бросились вам на помощь.

– Это странно, госпожа, – проговорила я, – но вроде бы я совсем не думала о святых.

– Конечно, думали, – буркнула она.

– Нет, я… – Мне хотелось сказать, что случившееся было естественным, шедшим изнутри и я сделала все сама, но меня остановило ставшее вдруг пепельным предостерегающее лицо приорессы.

– Берегитесь, леди Морган, – дрогнувшим голосом произнесла она. – Другие, не божественные силы в лучшем случае разрушительны. А в худшем… Без Господней помощи это может быть лишь пособничеством Зверя. Неужели ты, девочка, претендуешь на власть над темными силами? Некромантия есть грех, как ее ни назови!

– Нет, госпожа, нет! – Я испугалась, хотя вряд ли я слышала раньше само слово «некромантия», разве что в детстве, в сказках, которые мне рассказывала Гвеннол, да в туманных слухах о колдуне Мерлине, распространение которых не приветствовалось. – Я просто сделала, как вы велели, но…

– Этого вполне достаточно, – холодно оборвала приоресса. – Я уверена, вам известно, что интерес ко всему богопротивному влечет за собой немедленное изгнание из аббатства Святой Бригиды.

Она резко развернулась, подхватив золотую книгу.

– Вы перевозбудились, и, возможно, мне самой следовало хорошенько подумать, прежде чем давать вам такой урок. Не забудьте сегодня горячо возблагодарить святого Косму и все ближайшие недели поминать его в молитвах за явленное нам нынче благоволение.

Приоресса двинулась прочь, но остановилась в дверях и добавила суровым тоном, который вновь к ней вернулся:

– Послушайте меня, юная леди. Если я решу продолжить обучать вас этому искусству, то должна быть уверена в вашей преданности и послушании. Вы досконально изучите жития святых и то, как они страдали во имя Господа, пока эти знания не будут высечены у вас в памяти подобно каменным скрижалям. Все должно происходить под моим контролем. Всякие самостоятельные штудии и тренировки запрещены, равно как и обсуждение этих вопросов между собой. Иначе занятия немедленно прекратятся. Вам ясно?

– Да, госпожа приоресса, – пробормотали мы, и она, бросив последний суровый взгляд, вышла из класса.

– Что, во имя небес, это было? – воскликнула Элис. – Никогда не видела ее такой взбудораженной. А ты заставила синяк исчезнуть! Как тебе удалось? Можешь сделать это снова?

Я припомнила первую неожиданную золотую вспышку и вторую попытку, более длительную, когда я собрала и удержала жар и силу в кончиках пальцев, а потом по собственной воле пустила их в дело. Как же быстро я научилась это контролировать!

– Если честно, не знаю, – сказала я, но твердо решила, что должна найти ответ на этот вопрос.